"Ветры дуют не так, как хотят корабли"

- Что происходит? Где калиф? - спросил Эфес Нирдаи, грозно оглядывая стражников, скрестивших оружие прямо перед его лицом. Визирь намеревался попасть во дворец, но его не пропустили. Разговаривать с высокопоставленным должностным лицом было запрещено уставом, поэтому один из стражей кивнул на сад. Визирь сразу всё понял. Спустившись по мраморным ступеням вниз, он зашагал в сторону персикового сада, в котором калиф любил совершать прогулки. Войдя в сад, он сразу ощутил сладкий аромат спелых фруктов. Под одним из деревьев сидел в задумчивости калиф, поедая сочный плод. Калиф был молод и красив. Он обладал высоким ростом и мощной фигурой: широкая грудная клетка, мускулистые руки, крепкие ноги, покрытые светло-золотистыми волосами. Кожа у него имела приятный оливковый оттенок, волосы были довольно светлыми — цвета имбирного эля. Он носил небольшую бороду и усы, придававшие его лицу мужественность и солидность. Вечно прищуренные глаза блестели ярко-васильковой радужкой. Когда-то его предков случайный шторм забросил на этот остров из дальней страны, где земля никогда до конца не отогревается, и даже летом идёт дождь со снегом. Его прадед явно был человеком хватким и решительным. Звали его в родных землях Сталь Йорн. Пользуясь смутным временем, он за какие-нибудь десять лет стал главнокомандующим войсками правящего калифа Альтаира. Возглавив армию, он совершил переворот и пошёл войной на дворец, тесня оставшиеся преданными калифу войска, загоняя их в отдаленные уголки острова и там истребляя поодиночке. Когда же сопротивлявшихся не осталось, он разместил свою армию во дворце и провозгласил остров государством, а себя - его правителем. Остров назвали Ара­бай-Атио. Местные приняли власть чужеземца. Хотя, раз в пол сотни лет, кто-нибудь из многочисленных родственников бывшего калифа Альтаира, которого в своё время Йорн оставил в живых и не вырезал всю его родню, поднимал восстание, но эти попытки были тщетны. Арабайями правили сыны холодного ветра, сильные, могучие и бесстрастные. Со временем от частого общения с восточным солнцем их кожа приобрела загар, но цвет волос, этот цвет пшеницы на закате или имбирного эля, все оттенки серебристого, становился от долгого пребывания под палящими лучами ещё более светлым, а глаза из рода в род передавали бескрайнюю синь холодного моря родных земель. Увидев своего визиря, калиф улыбнулся, приветственно подняв руку. Эфес поклонился в ответ и остановился на расстоянии, которое предписывал этикет. - Брось, присаживайся рядом, отведай со мной этих персиков! - радушно позвал его калиф. Визирь подошёл ближе и присел. - Да продлит Всевышний твои дни, великий Тор, сын Одина. Тор весело толкнул визиря кулаком в плечо. - А то! Благодарю, мудрейший. - О чём ты задумался, уважаемый калиф? - спросил Нирдаи. - Я издалека заметил, что на лице у тебя та самая маска, которую ты надеваешь, когда начинаешь грустить о былом. - Да, я думал о прошлом. Ты ведь был большим другом моего отца. Ты защитил меня в смутное время, вырастил, научил всем премудростям правления. Я вот думаю, почему ты сам тогда не занял пост калифа? Люди тебя уважали и боялись, я же был столь юн и беззащитен, из родни никого не осталось, чтобы вступиться за мою жизнь. Ты мог просто перерезать мне горло, или, как у вас принято, зашить в мешок и сбросить со скалы... Вместо этого ты заменил мне отца и стал другом. Я этого не понимаю. Эфес усмехнулся. Такие речи всегда забавляла его. - Ты подвержен той же болезни, как и все светлокожие сыны. Вы перетряхиваете воспоминания, будто старую перину, хотя, они не ценнее пыли, которой она набита. Вы любите путешествовать в далёкую страну Катай (Нигде), тратя на это часы, которые можно провести с пользой для будущего. Я никогда не пойму этого. Мы тоже бережно храним наши воспоминания, но никогда не размышляем о том, что было бы, если бы в прошлом мы поступили не так, а иначе. Потому что, как сказал всезнающий бог Сарвасакти: ты сейчас здесь, значит, по-другому поступить не мог. Зачем мне было убивать невинное дитя и заниматься тем, к чему не лежит душа? Власть требует бессонных ночей, а я люблю поспать, да не один. Мужчина громко рассмеялся. Он соблюдал правила дворцового этикета, он был воспитан в соответствующих традициях и знал все наизусть, но молодой калиф их совершенно не принимал, поэтому, чаще всего вели они себя словно добрые друзья, но только когда находились одни. Тор внезапно опустил голову, немного нахмурившись. Смех Нирдаи сразу же оборвался. - Откуда он мог знать, - произнёс визирь успокаивающее, - что нельзя доверять своему же министру? Живя на острове столько лет, твои предки так и не стали вести себя по местным правилам. Если кто-то тебя предал — надо вырезать всю его семью, до последнего младенца, находящегося в утробе матери! Иначе, когда он подрастёт, отдаст жизнь, но попытается отомстить. Таков местный темперамент. Это впитывается с молоком матери. Тор сурово взглянула на визиря: - Я так не могу. Не могу бессмысленно убивать. На поле боя я вижу, кто кого. Но убивать женщин и детей не могу. - Зачем самому? Для этого есть я и мои воины. Когда тебя пытались отравить... Помнишь, ты велел казнить предателя, а его семья переехала с острова за горы? - Да, я помню, - поднял голову Тор. Он ещё сильнее сощурил глаза. - Что ты хочешь донести до меня? - Можешь гневаться, и я готов понести наказание, просто я приказал в тот же вечер, когда состоялась казнь преступника, раз я не мог просто убить его семью, я велел продать всех в рабство. Мой господин, - Эфес резво поднялся на ноги, - я всегда старался действовать в твоих интересах. Я хорошо знаю, что нас всех не переделаешь, сколько бы ни прошло веков. Я буду защищать тебя и впредь по своим обычаям, чтобы дни твоего царствования не были омрачены, и ты не пал от руки коварного убийцы. При этих словах Эфес низко поклонился и замер, словно в ожидании суровой кары. - Удивительно, за что я тебя люблю! Чёрствый, жестокий человек! - воскликнул Тор. Хорошее настроение внезапно вернулось к нему. - Я не сержусь. Просто, мне это не по душе. Я никогда не осужу тебя, ведь ты стараешься для меня. Тор протянул мускулистую руку Нирдаи и тот помог калифу встать. - Побудь рядом со мной на прогулке, а потом вернёмся во дворец, - сказал он. - Я хочу, чтобы ты кое-что мне рассказал... До меня дошли слухи... А во дворце не стоит обсуждать нашу "маленькую семейную тайну". Они медленно пошли по хрустящей маленькими камушками дорожке мимо сиренево-розовых деревьев, ряды которых простирались до самого горизонта. Эфес шёл почти рядом, но отставая ровно на пол шага. Что касалось этикета и приличий, то он мог вести очень сухую беседу, стоя на требуемом расстоянии от калифа, как полагается помощнику, но через минуту уже вовсю шутить и вольно расхаживать взад-вперёд или сидеть в его присутствии. Нрав у Нирдаи был суровый, что пригодилось на войне, но что касательно мирной жизни, здесь ему без труда удавалось сочетать свою безжалостность с учтивостью и галантностью. - Какие же слухи потревожили моего господина? - спросил предупредительным тоном визирь, втайне надеясь, что это именно то, над чем он работал последние два месяца. Тор сначала потеребил свою бороду. Ему всегда было сложно начинать разговор об этом. По сложившейся традиции, у него был свой харем. Закрытый и охраняемый дом, где жили его наложницы со своими одалисками. Их отбирали из деревень, покупали на рынке — у богатого калифа должно было быть много наложниц. Покупали молодых и самых красивых девственниц. Сначала их обучали правильно себя вести. Им преподавали танцы, игру на музыкальных инструментах, изящную словесность, каллиграфию, искусство беседы и рукоделие. Учили придворного этикету: каждая рабыня должна была знать, как наливать своему господину розовую воду, как подносить ему туфли, подавать кофе или сладости, набивать трубку или надевать халат. Потом они овладевали наукой любовных утех, хотя большинство наложниц проживали свою жизнь девственницами, ни разу даже не увидев своего повелителя, который просто физически не мог уделить всем внимания. Калифу время от времени приходилось выбирать себе на ночь искусную деву. Если она не могла удовлетворить своего господина, он имел право избавиться от неё, выдав замуж за какого-нибудь своего чиновника. Но у Тора никогда не было ни малейшего желания прикасаться к выдрессированным, исполнительным наложницам, и дело было не только в их рабской покорности, что отталкивала заученностью движений и фраз. Тор давно понял, что его не возбуждают женские прелести. Если бы кто-нибудь посторонний узнал о "хараме" калифа, мог выйти скандал, последствия которого стали бы непредсказуемыми. Эфес Нирдаи заметил его равнодушие к женщинам. Он несколько раз ловил неосторожный взгляд калифа, загоравшийся возбуждением при виде какого-нибудь худощавого слуги, омывавшего руки и ступни господину перед трапезой или наливавшего вино за ужином. Чтобы проверить свои подозрения, Эфес подкупил одного слугу, заставив того ночью прокрасться в покои калифа и лечь с ним рядом. Несмотря на страх перед таким греховным и запретным делом, слуга соблазнился щедрым звоном монет. В ту ночь Тор впервые познал утоление своей страсти. Сжимая худые рёбра крепкими руками, вжимаясь в гибкую спину, калиф упивался запретными плодами любви. Наутро слуга покинул утомившегося и крепко спавшего господина. Он пришёл к визирю за деньгами. Тот обещал ещё столько же, если раб будет молчать и приходить к калифу каждую ночь. Выждав, когда калифу слегка наскучит не спать каждую ночь, Эфес наградил пришедшего за очередным платежом раба быстрым и точным ударом кулака в висок. Никто ничего не заподозрил: раб просто оступился в темноте на ступенях, упал и сломал себе шею. Да и Тор не горевал, пресытившийся плотскими утехами. Потом появились новые "сексуальные игрушки", которых поставлял Эфес. Пришло время сменить сюжет и выйти на сцену. Визирь выбрал время, чтобы Тор расслабился, потерял ощущение опасности. Новый любовник Тора был нежный мулат с заплетёнными в косички длинными волосами. Эфес по достоинству оценил в своё время этого раба, покупая его с определённой целью. Шоколадно-молочное тело, словно змея, обвивало сидящего на троне калифа, когда появился Эфес. Тор не боялся, что его может выдать невольник — тот был нем, поэтому забыл, что их просто могут увидеть в недвусмысленной позе. Эфес подготовился заранее. Он и вида не подал, что шокирован предпочтением своего господина. Он упал перед ним ниц, твердя давно заученные слова о своей преданности. Тор сам не знал, что ему теперь делать. Заметив колебание на побледневшем лице калифа, Эфес отточенным движением вынул свою саблю из ножен, и протянул её рукоятью к Тору. - Возьми и заруби меня прямо сейчас, как собаку, если хоть немного сомневаешься в моей преданности, - произнёс он, укладывал свою голову возле самых ног калифа. Благородство и благодарность за эти слова смутили Тора, и он сам лично бросился поднимать визиря с пола. С тех пор их дружба стала ещё нежнее и надёжнее, скреплённая тайной. Тор неторопливо шёл по дорожке, обрывая цветы и листья с низкорастущих ветвей. Шаг мягких кожаных сапог по камешкам был почти не слышен. Вечерний воздух наполнился концентрированными запахами моря, цветов и покоя. Калиф с наслаждением вдыхал вечерний аромат, а Эфес чувствовал беспокойство, теснившее грудь светловолосого великана, но терпеливо ждал, когда тот заговорит первым. - Всегда удивлялся слухам, их особенности просачиваться куда угодно, и нести в себе ровно столько информации, чтобы заинтриговать до предела, - наконец произнёс Тор. Нирдаи внимательно вслушивался в его слова, он был способен уловить каждую нотку в знакомом голосе, предупреждающую об изменении настроения. Сейчас калиф робел перед своим визирем, и тот был весьма доволен. Он уже давно сам по крупинке сбрасывал слухи о происшествии на площади, о торгах и таинственном невольнике, о его красоте и загадочном исчезновении. Слухи не могли не заинтересовать калифа, который по милости коварного плана визиря не имел плотской связи два месяца. Молодое тело здорового мужчины, познавшего блага секса, уже достаточно накопило огня и соков, чтобы при любом лишь упоминании о таинственном чужеземце стало изнывать от вожделения. Всё это сейчас смешалось в голосе Тора: неуверенность, надежда, желание и предвкушение. - Расскажи мне, - попросил визирь. - Я слышал, что недавно на рынке продавали необычного раба. Что его красоту невозможно сравнить ни с мужской, ни с женской... Тут Нирдаи подавил желание улыбнуться, словно довольный кот, не хватало выдать себя раньше времени и испортить томление своего господина. - Я слышал, как слуги обсуждают, откуда он взялся и куда пропал. Они говорят, что он — пролившийся на землю звёздный свет, превратившийся в человека. Одни считают его демоном, явившимся искусить и погубить, другие, что он ангел, ищущий одну душу для того, чтобы её спасти. Впрочем, так судят обо всём необычном. Скажи, ты слышал что-нибудь об этом, о, мой достойный слуга? Я знаю, что ты превыше любых сплетен, но всё же не глух. Тор развернулся и уставился сине-фиолетовыми глазами на своего визиря. Эфес отступил на три шага назад и выдержал пытливый взгляд. Потом он изобразил смущение и досаду, всплеснув руками. - Мой благословленный господин, ты буквально раскрыл мои планы. Я хотел сделать тебе подарок на праздник солнцестояния, но в этой стране невозможно ничего удержать в тайне! Лицо Тора оживилось, было заметно, что он очень обрадован. - Не так давно я гулял по городу и действительно проходил мимо невольничьего рынка. Там шли ожесточённые торги, а их предметом был необычайно красивый юноша, - Эфес сделал паузу, чтобы Тор насладился послевкусием этой фразы. Тор почувствовал, как сердце забилось чаще, а кожу стало приятно покалывать. - Продолжай, - потребовал он. - Я сразу подумал о своём господине, - продолжил Эфес. - Я взял на себя смелость купить этого юношу. Я лично осмотрел его и нашёл очень привлекательным и чистым. Поэтому, я отдал его на попечение своего лучшего слуги, который должен был обучить его нашему языку и многим другим полезным вещам, чтобы он смог угодить тебе. Это мой подарок, мой сюрприз, - Эфес по традиции поклонился перед калифом. - Если бы не слухи... Но, ничего не поделаешь, теперь ты всё знаешь. Тор облизнул горячим языком сухие губы. Он хотел себя сдержать, но многолетнее пребывание у власти претило сколько-нибудь ждать, когда дело касалось удовольствия. - Я очень рад, что эти слухи не стали пустым звоном, - проговорил он, - Пришли мне этого юношу сегодня в спальню. Визирь удивился, и не деланно, а по-настоящему. - Должен предупредить, что он ещё не готов. Не до конца обучен, плохо понимает нашу речь, непокорен, и вообще, он из довольно необычных земель, где люди ведут себя не как мы. - Сегодня ночью! - отчеканил Тор. - Я с ним не беседы вести собираюсь, а покорность мне ни к чему, я не люблю, когда раб трясётся от страха. С этими словами Тор ускорил шаг, показав, что беседа окончена. Он решил вернуться во дворец. Тело зудело от предвкушения. Ему хотелось поскорее принять ванну и подготовиться к незабываемой ночи. Обучение Локи началось с того, что утром следующего дня его разбудили и вывели в цветущий двор. Помятый и сонный, еле держась на ногах, Локи зажмурился от слепящих глаза белых лучей. Во дворе он разглядел два вкопанных в землю бревна. Между ними он увидел обнажённого человека, прикованного за руки к свисавшим с них цепям. Локи мог видеть только смуглую спину, намокшую от пота. Появился Эфес Нирдаи, а рядом с ним Висалий. Он оказался темнокожим юрким слугой невысокого роста, но руки у него обладали просто нечеловеческой силой. Когда он взял Локи за руку, то сильно сдавил её двумя пальцами. Юноше показалось, что вокруг запястья сомкнулся плотный стальной наручник, и даже не подумал вырываться. Эфес Нирдаи пожелал Локи доброго утра и приступил к объяснению того, что будет сейчас происходить. - Это — один из моих слуг, - указал он на прикованного человека. - Он обычный человек и у него есть семья. Но он не всегда усерден в том, чем ему следует заниматься. Хотя, между вами огромная разница — ты куплен для того, чтобы тобой наслаждались, — но правила для всех одинаковые, даже для тех, кто стоит дороже. Итак, - Нирдаи кивнул Висалию, - я просто покажу тебе, что бывает за непослушание. Висалий вынул из-за пояса кнут из сплетённых вместе кожаных ремешков, оканчивающийся тяжёлой рукоятью. Один взмах, и на атласно блестевшей коже раба вздулась розовая полоса. Тело дёрнулось, но раб подавил крик. - Это щадящий удар. Если ты несильно провинился, тебя ждёт несколько таких ударов. Они не причинят вреда, кожа быстро заживёт. Тебе просто дадут почувствовать боль. Но не все запоминают это надолго. За повторное непослушание раба ждёт следующее наказание. Жест рукой и кнут засвистел, удлиняясь прямо в воздухе. Он обвил вздрогнувшее тело, впиваясь под кожу и разрывая её. След от удара засочился гранатово-красной кровью. Крик истязаемого сразу захлебнулся стоном боли. Ещё один удар, и тело отяжелело, повиснув на вывернутых суставах. - Сильная боль быстро убивает нервные клетки и человек теряет сознание. Локи замёрз, несмотря на жару, по нему градом катил холодный пот. Он не мог отвести взгляда от рваной раны и крови. Нирдаи развернул его лицом к себе. - Ты просто смотришь, никто тебя сейчас не тронет. Ты должен запомнить, что тебя ждёт, если не захочешь слушаться. Визирь наклонился и поднял с песка, которым были посыпаны дорожки, кнут. Локи затрясло крупной дрожью, его взгляд неотрывно следил за ним, словно мир сузился до размеров руки, сжимавшей кнут. Эфес Нирдаи подошёл к прикованному рабу. - Наказание всегда зависит от проступка. Нет смысла за пустяки отрубать руку или сжигать лицо строптивой красавице. Можно наказать, причинив боль, и не искалечить при этом тело раба, не обезобразить, не убить. Но, если раб продолжит вести себя строптиво и не захочет подчиняться, выход будет только один... Эфес коротко размахнулся, и тяжёлый наконечник кнута ударил раба в висок. Тело сразу обмякло, и Локи сразу понял, что тот мёртв. С виска на песок упали несколько тяжёлых капель крови, превратившись в длинную тягучую нить. Локи почувствовал, как немеют руки и ноги, в ушах зашелестело, зашуршало, а мир перед глазами стал медленно уплывать, словно удаляясь, покрываясь чёрными точками. Прошло два месяца. Призванный довести до совершенства и облечь в драгоценную оправу красоту юного раба, способную тронуть сердце повелителя, Висалий добился необходимых результатов. Гаремную науку — всегда и везде быть готовым услужить, исполнить любой каприз, Локи познавал безропотно. Немой Висалий общался с ним лишь при помощи жестикуляции, но так искусно, что Локи всегда всё понимал. Он и сам перестал разговаривать. Единственной отрадой стало курение гашиша, смешанного с табаком, через кальян по вечерам. Тогда ему становилось спокойно, тепло мягко разливалось по венам, усталость и напряжение покидали тело с каждой новым глотком ароматного дыма. Когда к нему приходил Эфес Нирдаи, то юноша отвечал на его вопросы лишь утвердительным кивком, не нарушая коленопреклонённой позы, в которой рабу положено находиться рядом со свободным человеком и господином. Визирь приказал Висалию подготовить Локи к первой встрече с Тором. Его волновало, что этих двух месяцев, потраченных на подготовку, слишком мало, чтобы тот смог понравиться калифу, как он того хотел. Один раз, может быть, он и испытает страсть к этому рабу, тем более, сейчас сексуальный голод молодого тела заглушит любое несовершенство. Но он не сможет с ним общаться, потому что невольник ещё не изучил в полной мере их язык. Сейчас он может приказать Локи молчать, чтобы Тор ничего не понял. Но Тору захочется повторить и не обязательно ночью. Всё не так, как было задумано. Но делать нечего — калиф пожелал, калиф это получит. Визирь взглянул на Локи самым придирчивыми взглядом, и кроме своих собственных опасений, он не нашёл других изъянов в подготовке невольника. Мелькнула мысль: не дать ли Локи немного опия, чтобы он был совсем послушным, но передумал. Тор не должен получить фарфоровую куклу с головой, набитой ватой. Ему не понравится. Локи безучастно посмотрелся в зеркало, увитое хрустальными цветами. Сегодня для него всё пахло жасмином: вода в ванне, а теперь и его кожа, одежда, волосы и даже дыхание, казалось, источало одуряющий аромат этого белоснежного цветка, символизировавшего невинность. Локи поднял к груди руки и обхватил себя за плечи. Он прекрасно понимал, что эта ночь станет решающей в его судьбе, и это его страшило.