"Ветры дуют не так, как хотят корабли"

Ткань для костюма Локи выбрали серо-зелёного оттенка. Яркие тона подходят, чтобы подчеркнуть страстность и пылкость, тёмные олицетворяют таинственность и загадочность, а чистоту и невинность отражают лишь светлые тона. Страсти у Тора будет предостаточно, таинственность была создана уже заранее, а вот нежность и чистоту следовало подчеркнуть. Широкая полоса шёлковой ткани обёртывала узкую талию и спускалась до самых щиколоток, образуя разрез на бедре. На щиколотках защелкнулись широкие блестящие браслеты. Ткань на бёдрах была украшена нитями жемчуга, свисающими ярусами, которые при движении завораживали взгляд своим плавным покачиванием. Руки до локтя были обмотаны жёлтыми и цвета ламинарии лентами, на запястьях мелодично позвякивали серебряные браслеты. Ногти, пальцы и кисти были покрыты узором из хны, а сурьма густо очертила линию век, сделав беспокойный взгляд Локи лихорадочно блестящим. Лёгкая, почти прозрачная вуаль, наброшенная на голову, прикрывала всю фигуру, но все очертания были хорошо видны. Визирь взял застывшего каменным изваянием юношу за руку. - Запомни: сегодня ты проведёшь ночь с одним из самых влиятельных людей. Подчиняйся каждому его требованию и если не сможешь понять, что от тебя хотят, встань на колени и скажи: Mahōdaya, mērō sustī chuṭa (господин, простите мне мою несообразительность). Всё остальное время молчи и не смей поднимать на господина взгляд. Тебя готовили как подарок, поэтому — не подведи меня, я остаюсь твоим хозяином, поэтому помни, как я могу тебя наказать, если мне пожалуются на твою никчёмность. Ты всё понял? Локи кивнул. - Молодец. Можешь ответить. - Ma timīlā'ī samajha (я вас понял), - произнёс Локи, сам не слыша своего голоса. Визирь повёл его за собой. Они вышли в сад. Там их ждал роскошный паланкин, вокруг которого стояли восемь рабов. - Запомни, что ты — всего лишь кукла, и от тебя не требуется согласия ни на что, - предупредил напоследок визирь Локи, помогая сесть в паланкин. Рабы тут же подняли его за жерди и неспешно понесли по улице. Тор принял смягчающую ванну со сбором трав. Она успокаивала раздражение и натёртости от доспехов, которые приходилось носить на жаре. После неё тело приятно пахло, кожа становилась мягче и чувствительнее. Тор никому не позволил сегодня прикасаться к себе, вымылся сам и отказался от расслабляющего массажа. Он хотел, чтобы его тело сохранило напряжение. Когда он сможет увидеть свой подарок, прикоснуться к нему, опробовать, он хотел, чтобы все его чувства были раскалены, и его тело кайфовало от каждого касания чужого тела. Зная своего визиря, учитывая, какую таинственность тот возвёл вокруг нового наложника, калиф весь горел от предвкушения. Он поужинал только фруктами и решил немного вздремнуть, чтобы накопить сил и быть неутомимым всю ночь. В комнате горели светильники, от них по гладким стенам пробегали огоньки. Стены были выложены плитками, способными охлаждать помещение, а высокие потолки пестрели красивой мозаикой и цитатами из священного писания. Тихо журчал фонтан в нише, а возле изголовья стоял каменный стол с чашами, наполненными вином из белой акации. Калиф дремал, светлые волосы спутались и нависли на лицо. Он лежал полуобнажённым, прикрывшись лишь шёлковой простынёй. Локи вошёл в спальню. Даже не взглянув по сторонам, как его учили, сразу встал коленями на мягкий ковёр, по которому были рассыпаны белые лепестки. Тор проснулся от колебания воздуха и тихого шороха раздвигаемого полога над входом. Быть правителем и жить беспечно ещё не получалось ни у одного правителя; Тор приучил себя просыпаться от малейшего постороннего звука. Разлепив глаза, он уставился на возникшую фигурку, склонившую голову и прикрытую газовой тканью. Приподнявшись на локте, с заколотившемся быстрее сердцем, Тор желал как можно быстрее разглядеть свой подарок. - Byūm̐jhanuhōs ra pratyakṣa utpanna (поднимись и встань прямо), - приказал Тор, с неудовольствием отметив, что раб вздрогнул, услышав его голос. Локи встал с колен и выпрямился. Он не поднимал на Тора глаз, как ему было приказано. Голос произвёл на него неприятное впечатление: немного сиплый, грубый, с властными нотками. Но ему ничего не оставалось, как ждать и подчиняться. Тор разглядывал точёную фигуру невольника, чёрные с отливом волосы, спадавшие на хрупкие плечи. Его поразил непривычно высокий рост раба, и это уже было приятным сюрпризом. Прошло несколько минут, и Тору стало интересно, насколько красив его новый наложник. Раз о его красоте всё ещё гудел весь город, то это должно быть что-то очень экзотическое и редкое. - Ma ādēś (посмотри на меня), - как можно мягче произнёс на этот раз Тор. Он и первый раз не хотел пугать раба, просто голос ото сна немного охрип. Но Локи не шелохнулся. Тор вопросительно поднял бровь. - Ma ādēś, mērō ām̐khā mā gaura (посмотри не меня, я приказываю). Локи слабо шевельнулся. Он поднял худое личико и опять замер. Калиф встал с кровати и подошёл к нему. С первого взгляда он ему не понравился. Игрушка, конечно, красивая, но Локи показался ему лишь бесчувственным, хорошо обученным рабом. Не было в нём ни трепета, ни азарта, ни вызывающего взгляда. Нирдаи постарался, выбрал самый чудеснейший цветок из сада, но без запаха. Едва распустившийся бутон был свеж и прекрасен, завораживая глаз своей красотой, но не манил и не вызывал желания его сорвать. Хотя, насчёт запаха, Тор ошибся: невольник настолько благоухал жасминовым ароматом, что уже резало глаза. Смущённый, растерянный... На что он вообще годен? Тор протянул руку и сорвал прозрачную накидку. Черты белоснежного лица проступили чётче, и Тор даже пожалел, что такая безупречная красота не наполнена страстью. Он положил ладонь на затылок Локи, чувствуя выступы позвонков, приблизился, дотронулся губами до бледных блестящих от воска губ юноши и, не останавливаясь, сразу углубил поцелуй. Он навалился, заставляя Локи прогнуться, удерживая его хрупкое тело на весу лишь одной рукой. Эта незащищённость и худоба внезапно стали раздражать. Как вообще можно захотеть эту куклу с холодной фарфоровой кожей? Но организм не был согласен с мыслями визиря, и мужская плоть уже налилась соком вожделения. Тор провёл по немым губам горячим влажным языком, раскрывая невольнику рот, продолжая ласкать его внутри, хотя это скорее напоминало науку, при которой спасают умирающего, подпитывая его жизненные силы своим дыханием. Но упругая и повлажневшая головка собственного члена уткнулась Тору в живот, и он решил не спорить со своим телом, тем более, обижать отказом от подарка Нирдаи он не хотел. Юноша и впрямь заслуживал наивысшего восхищения, только годился прикроватным украшением, а не претендентом на ложе. Пах скручивало всё сильнее, и Тор плюнул на эти мысли. Он лёг на кровать и сделал Локи приглашающий жест, указывая на место рядом с собой. Тот повиновался. Как же медленно он преодолевал расстояние от входа до кровати! Тор и к этому отнёсся с пониманием. Повалив присевшего на край кровати раба так молниеносно, что зазвенели браслеты, калиф покрыл его лицо, шею и торс влажными и чувственными поцелуями. Задохнувшись от жасминовой отравы, отпрянул, чтобы отдышаться. Взгляд упал на чаши с вином, о котором он забыл. Глоток вина ещё никогда не мешал любовным утехам, а два распаляли тело ещё больше. Тор взял в руки сразу обе чаши и заставил раба выпить, потом облизал сладкие губы, ставшие немножечко теплее. Это ему понравилось. Узкие мягкие лепестки, словно осенние бархатные астры, и будь в теле этого невольника больше жизни — целовать его стало бы одним из самых любимых десертов, в этом Тор был готов поклясться. Локи слегка содрогнулся, когда его бесцеремонно оголили, размотав с бёдер шёлк, но выпитое вино уже ударило в голову. Ноги стали ватными, по венам разлилось тепло, сердце забилось быстрее. Тор залюбовался цветом заблестевших изумрудом глаз. Если бы не чёрная краска вокруг век, то их разрез казался бы мягче. Пушистые ресницы трепетали, и доведённый до исступления внутренними противоречиями, молодой мужчина буквально вгрызся поцелуями в тело, терзая кожу, вылизывая эту отталкивающую худобу и манящую хрупкость, вдыхая тошнотворный жасмин и теряя голову от непохожести невольника на живого человека. Тор развернул Локи к себе спиной, накрывая обеими ладонями гладкий, упругий зад. Подтянув повыше, подложив под живот невольника пару подушек, он занялся подготовкой. Долго и тщательно, вылизывая и массируя нежно-розовое колечко мышц. Попробовав для растяжки сначала средний палец, он не смог преодолеть сопротивление сжавшегося ануса. Пришлось смазывать маслом, медленно и аккуратно вводить мизинец, растягивая круговыми движениями вход. Тор почувствовал, что сейчас кончит прямо так, только от одного вида погружённого наполовину в анус пальца. Ещё одна щедрая порция масла, которым Тор в запале залил расшитые простыни и подушки, и с незнакомым ранее ликованием он протолкнул сразу два пальца в сокращавшееся отверстие. Решив, что больше ждать не стоит, он вынул пальцы и упёрся горячей головкой к входу, стараясь проникнуть медленнее, чем ползёт черепаха. Его сразу туго обхватило внутри бархатного тоннеля, а когда его бёдра встретились с упругими ягодицами Локи, он покачнулся, перехватив того поперёк живота и прижав к себе покрепче. Двинувшись вперёд, потом назад, вдавив пальцы в покорное тело, сделал на пробу несколько толчков, выходя и вновь проталкиваясь до конца. Раб всё это время не пророчил ни звука, вместо него только позвякивали браслеты. Обхватив ладонями юношу, положив их ему на грудь, Тор почувствовал затвердевшие соски и мягко поиграл с маленькими бусинам, закусив до крови губу от внезапно нахлынувшей нежности. Продолжая ощупывать своего наложника, он скользнул к паху, уместив в ладонь поджавшиеся яички, обхватил напрягшийся член. - Timī yasalā'ī ruci, ma pratijñā (тебе понравится, я обещаю), - прошептал Тор на ухо Локи, и начал поочерёдно прикусывать и всасывать кожу на сгибе шеи, одновременно лаская его член и двигаясь сам. - Mērō ukhu (мой сахарный тростник). Тор не понимал, что с ним творится, зачем он говорит все эти глупости, почему так приятно, что не хочется даже дышать, а лишь остаться в этом моменте, качаясь на волнах удовольствия. Через пару толчков Локи начал вдруг стонать. Каждый его вскрик срывался резко и тут же замирал от ужаса, но потом вновь скользил по гортани и рвался на свободу. Он сам не понимал, как такое возможно. Его кожа горела, а осквернённое тело наполнилось желанием. Он кричал от сладких спазмов удовольствия, когда головка чужого члена задевала его простату. Тело само извивалось, и Локи сравнил себя с презренным червем, сокрушаясь от омерзения к себе, но не мог остановиться. В желудке неуютно тянуло. Выпитое вино колыхалось и давило тяжёлым камнем. Толчки усилились. Тор распластал тело Локи, сведя его руки над головой, и сжал ему запястья. Придавив всем своим весом, стал быстрее вбиваться внутрь. Локи полузадушено стонал, чувствуя гадливость и головокружение. Тошнота совпала одновременно с оргазмом, когда из уретры, пульсируя, выплеснулось семя. Ком в животе потяжелел. По пищеводу вверх стремительно пронеслась желчь вперемешку с вином. Тор вскрикнул и кончил вырвавшимся с непривычной болью семенем внутрь Локи. Мускулистое тело было залито потом, он чувствовал, как воздух потяжелел от запахов страсти. Ещё пахло чем-то кислым. Увидев полностью испорченную постель, Тор пересилил себя, встал, сбросил все простыни на пол, потом поднял находившегося в полуобморочном состоянии невольника на руки и отнёс в купальню. Положив его в ванну, сам занялся поисками пузырька с нюхательной солью. Наконец он нашёл что-то остро пахнувшее и вернулся приводить горе-любовника в чувство. Отмыв и замотав в свой халат ставшего вновь апатичным Локи, Тор перенёс его обратно на кровать. Открыл пузырёк и подержал возле носа. Угольно-чёрные ресницы задрожали, приоткрылись, глаза с испугом уставились на Тора. - Palṭēra ārāma. Ma, arkō sutna (лежи, отдохни. Я посплю рядом), - Тор взгромоздился на кровать. Положив руку на плечо юноши, он зевнул. - Ma tapā'īṁ mā pāgala hō'ina (я не сержусь на тебя), - добавил он уже лениво. Вскоре послышался тихий храп. У Локи всё расплывалось перед глазами и мутило. Всё было настолько ужасно, хотя Локи не чувствовал ни боли, ни стыда. В шоковом состоянии он был не способен расслышать и понять, что ему сказал Тор. Он уловил только два знакомых слова: "сердиться" и "тебя". Он вскочил и заметался по комнате, не зная, что делать. Он ничего не понимал. Комната кружилась, яркие краски ковров и стен, вязь букв и узоров плясали у него перед глазами, словно он смотрел в детскую игрушку Калейдоскоп. Его опять замутило, кожа покрылась холодным потом. Он бросился бежать и остановился на пороге. Ему было некуда бежать. Некуда! За то, что он натворил, его привяжут к столбу и кнутом сдерут со спины кожу... Это же чертовски больно. Локи застыл, пытаясь представить, как это с ним произойдёт. Сначала он услышит свист кнута, потом боль захлестнёт разум, волна накроет его с головой, и весь мир сузится до чёрной точки перед глазами. Его приведут в чувство, и боль повториться опять. Слёзы закапали, цепляясь за ресницы, растекаясь по щекам серыми разводами. Ничего не соображая, Локи метнулся в купальню. Там он заметил на полках много разноцветных пузырьков. Если ему повезёт, то он найдёт сильное снотворное или яд. Он был готов на что угодно, лишь бы с ним не поступили, как с тем рабом. Лучше самому поставить точку в этой жизни. Локи начал лихорадочно шарить, хватаясь за все пузырьки подряд, пытаясь прочитать надписи, попутно роняя и разбивая половину. Сметя таким образом несколько полок, Локи сполз на пол и сдавил рукой горло — глухие рыдания рвались наружу. Ему было очень плохо. И никакого выхода... Судорожно вздохнув, Локи через силу поднялся, доплёлся до медной ванны и оперся на края. Зачерпнув немного воды, ополоснул лицо. Свет из окна уже лился в комнату, краем глаза он заметил ярко-голубое сияние. Локи повернул в ту сторону голову. На бортике ванны лежал острый кинжал, которым калиф иногда самолично ровнял себе бороду. Локи схватил его и поднёс к лицу. Сталь была покрыта узорами и выглядела очень острой. Всхлипнул, Локи вытер слёзы, понимая, что больше ничего не остаётся, и выход у него только один. Он скинул халат и погрузился в ванну. Вода была приятно тёплой, как парное молоко. Сорвав с руки ленты и браслеты, он вытянул её перед собой, примерился, приставив острие к тонкому запястью с синими прожилками. Задержал дыхание. Чиркнув первый раз по коже на пробу, он охнул, когда кожа моментально разошлась и полилась кровь — лезвие было очень острым. Втянув воздух и подавляя новый всхлип, Локи зажмурился на секунду от боли. Когда он свыкся с неприятно тянущим ощущением вперемешку с жжением, он переложил кинжал из руки в руку. Не задумываясь, быстрее молнии чиркнул по правому запястью. Разрез получился ещё глубже, кровь текла толчками и гораздо сильнее. Руки сразу онемели. Он сложил их на груди и устроил голову на край ванны. Закрыл глаза — так было проще, на клубящуюся в воде вокруг тела чёрную кровь смотреть было страшно. Локи сам выбрал, как ему уйти. Его больше не будет в этой реальности, в которую он попал по воле злого рока. Напоследок пробежал озноб по коже. "Ебитесь все в рот, веселитесь без меня", - прозвучал в голове знакомый задорный голос прежнего Локи, от которого он уже отвык. Не этого забитого существа, а того Локи, который привык жить, как ему хочется. Локи, который не плакал никогда в жизни, потому что просто не было для этого повода.