"Ветры дуют не так, как хотят корабли"

Жизнь Локи теперь стала напоминать сказку. Его окружили роскошью, достойной самого калифа. Тор распорядился, чтобы все желания молодого наложника исполнялись незамедлительно. Он поместил Локи в самую изысканную, умиротворяющую и безопасную среду, чтобы юноша не только позабыл, как с ним обошлись, какой стыд он претерпел, оказавшись на рынке среди рабов, но и смог наполнить свою жизнь новыми яркими, радостными и счастливыми впечатлениями. Он не чувствовал своей вины перед этим гордым и безрассудным юнцом. Его вины не было в том, что тот испытал много зла, попав сюда из неизвестной страны, где был рождён свободным. Не было коварного замысла и в мыслях калифа. Он не собирался таким образом расположить к себе Локи. Завоевать его любовь и преданность калиф считал делом очень сложным. Чужестранца воспитали по законам его далёкой страны. Нужно потратить много лет, чтобы воспоминания о родине отдалились. Сложно полюбить чужую землю, где тебя с первого же шага клеймят раскалённым железом, относятся, как к низшему существу, продают в рабство. Тор не думал, что сможет быстро растопить лёд между ним и Локи. Нельзя заставить любить и поклоняться тому, кто тебя не понимает, не близок по духу. Тор хотел, по крайней мере, обрести в нём друга. Ему хотелось, чтобы тот не покорился ему, а увидел в нём человека, восхищённого его красотой. Не боялся притязаний, а испытал ответное чувство, узнал калифа и его мысли ближе. То, что чужестранец воспитан и образован, не подвергалось сомнению. Тору было бы интересно услышать от него истории про дальние земли, о порядках и обычаях иноземного народа. Он сам мог бы многое показать и рассказать этому прелестному созданию. Изящное сложение и тонкие черты Локи будоражили воображение. Калиф знал, что, подобно тростнику, такие юноши гибки и сладки на вкус. Но эту красоту надо взлелеять и оберегать. Нрав Локи, не побоявшегося ни боли, ни смерти, вызывал у калифа восхищение и тревогу. Он не хотел, чтобы тот снова свёл счёты с жизнью, а доверился ему. Поэтому Тор приказал следить за наложником, но незаметно, ублажать всем, чем тот пожелает. Он пригласил уважаемого учителя, чтобы Локи мог в совершенстве выучить арабайский язык, и хотя бы одна преграда пала. Локи смотрел на роскошь, презрительно щуря свои смарагдовые очи. Его практически допекли молчаливым вниманием окружавшие слуги. Единственным человеком, который с ним общался, был забавный сухонький старик, вечно кутавшийся в тёплый потёртый халат. Звали его Дхуртархи. Он учил его языку, подолгу что-то рассказывал, много читал и заставлял читать Локи. Помогал разбирать вязь букв, никогда не сердился и всегда чувствовал, если Локи начинал грустить. Старик, чьи глаза напоминали цвет застоявшегося болота, брал юношу за руку и тащил в сад. Они шли рядом. Старик передвигался медленно. Он был уже сгорбленный, с присохшей к суставам сморщенной кожей оливкового цвета. Маленький, тщедушный дед, но бодрый духом и неисправимый выдумщик. Однажды, когда Локи в очередной раз достало ломать глаза и язык об узоры строчек, он отшвырнул книгу от себя. Он сидел с учителем на мягком пушистом ковре, скрестив ноги, как турок. Старик встал и поднял книгу, положил её на стол. Он поманил Локи за собой. Юноша, уже успевший почувствовать себя капризным засранцем, подчинился. Они вышли в цветущий сад. Локи до сих пор поражало, что здесь постоянно что-то цветёт и благоухает. Старик провёл его вглубь цветущих деревьев. Они остановились возле высокого кустарника с длинными гибкими прутьями. Старик срезал несколько гибких веточек, присел и принялся что-то ловко плести крючковатыми пальцами. Локи присел рядом. Он вопросительно посмотрел на учителя. Старик улыбнулся и объяснил. - Мы плетём ловушку. Смотри, что делаю я, и учись. Через пару часов две небольшие хитроумно устроенные ловушки стояли под деревом. Старик насыпал внутрь каждой какого-то серого порошка, который достал из кармана своего халата. Они с Локи отошли подальше и притаились в кустах. Локи уже забыл о своём раздражении, его охватил азарт. Прилетела стайка небольших, но удивительно красивых птичек. Спинки переливались изумрудами, жёлтенькие пёрышки украшали грудку. Тоненькие красные лапки, длинные клювы и блеск живых чёрных любопытных глазок. Птицы долго присматривались, потом несколько отважились зайти внутрь ловушек, влекомые ароматом порошка. Когда ловушки практически одновременно захлопнулись, все остальные птицы улетели. Остались только две, запертые между сплетённых стеблей. Старик проворно подбежал к добыче. Локи едва поспел за ним. Они присели. Деваться птицам было некуда. Юноша смог рассмотреть нежные перья и пух золотых хохолков на маленьких головках. Птички сидели смирно, только глаза испуганно блестели и клювы открывались часто-часто, словно птицам не хватало воздуха. Старик наблюдал за Локи. Тот посмотрел на учителя. - Как открыть ловушку? - спросил Локи. Старик показал на две сплетённые палочки. - Если развязать здесь узел, ловушка рассыпется. Локи подцепил тонкими пальцами с удлинившимися за время его проживания во дворце ногтями, которые ему тщательно полировали. Он довольно быстро справился с узелком. За одну секунду ловушка рассыпалась на палочки, а птица тут же взлетела и исчезла в небе. Старик отпустил свою добычу. Локи посмотрел на старика. - Что ты мне хотел этим сказать? Чему-то научить? Я был не прав, - по-подростковому трагично сдался Локи. Старик довольно улыбнулся. - Ты потратил много времени, чтобы сплести ловушку и поймать птицу. Но ты поймал и отпустил её. Это был твой выбор. Но теперь ты умеешь плести ловушку и не останешься голодным, если заблудишься в лесу. Так и знания. Ты учишься, не зная, пригодится ли это тебе. - Как наш чёртов учитель философии мистер Рид, - пробормотал Локи. Юноша уже сносно говорил на местном языке благодаря стараниям Дхуртархи. Но ругательств в этом языке не было, это считалось грехом. Чтобы кого-то оскорбить, нужно было сплести витиеватую цепочку из слов, означавшую непочтение ко всем родственникам, вплоть до седьмого колена и сравнить их с презираемыми здесь животными. Локи предпочёл вставлять свои ругательства в чужой язык. Старик погрозил ему пальцем. - Это не страшное слово, отец, - произнёс Локи. Он вдруг осёкся. Да, он часто слышал, как его отец обращается к старикам "папаша" или уважительно "отец", но сам он никогда так не говорил. Слово "отец" ассоциировалось только с его собственным родителем. - Простите, - извинился Локи, краснея словно пион. Старик протянул руку и еле дотянулся до середины спины Локи. Он похлопал по ней твёрдой ладошкой. - Не бойся проявлять свои чувства и не бойся показаться смешным, - произнёс он. Тор чувствовал, что начинает вести себя, как истеричная женщина в дни очищения. Мало того, что он теперь ждал каждый вечер подробный отчёт о том, чем занимался Локи: что ел, что пил, ругался ли с учителем, понравился ли ему подарок (которые Тор часто присылал со слугой). Тор начал невыносимо скучать. Поэтому каждый свободный час он проводил в саду, зная, что Дхуртархи часто ходит туда с Локи. Он крался, чтобы его не заметили, и если вдруг видел эту парочку, наблюдая и ревнуя, что они могут наслаждаться беседой друг друга. Тор замечал, что Локи ведёт себя всё более непринуждённо, смеётся, запрокидывая вверх узкое лицо, от чего чёрная грива волос рассыпалась по спине. Он чувствовал себя неловко и от этого злился. Он ещё не привык усмирять свой характер. Наложник всё прочнее врезался в его мысли. Тор плохо спал, дурно себя вёл, не разговаривал с визирем и на время забросил все дела. Его грудь томилась от ощущения чего-то прекрасного. Глядя на Локи, на глазах выступали слёзы умиления. Тор стирал их могучим кулаком, бил им себя в грудь, словно у него в пищеводе застрял слишком большой кусок баранины. Но там происходило что-то намного более необычное и удивительное. Подобного он не испытывал ни к одному наложнику. Цвет зелени - это цвет живой природы, цвет успокоения и гармонии. Поэтому Тор посылал наложнику украшения с изумрудами, шёлковую одежду всевозможных оттенков зелёного, украшенную золотой вышивкой. Он представлял, как прекрасен, должно быть, хрупкий юноша в этих нарядах. Влюбился ли он — Тор не мог сам себе ответить на этот вопрос. Потому что он не думал об этом. Но Нирдаи всё прекрасно замечал и наслаждался произведённым эффектом. Перед глазами визиря стояла та самая ночь, изрубленное саблями тело Одина и его жалкий выродок Тор. Отрубить мальцу одним махом голову не составило бы труда. Но что-то помешало. Это не была минутная жалость при виде плачущего ребёнка, это была умная и коварная мысль. Эфес Нирдаи стоял, поражённый сам пришедшей ему на ум идеей. Проявив разумную хитрость, сохранив наследнику жизнь, сам он создаст за его спиной такую мощную империю, что Тору и не снилось! Сейчас влюблённость Тора была ему на руку, но холодность и презрительность Локи рушили его планы. Однако, чтобы избавиться от неприступности раба, существовало много эффективных способов, и Нирдаи в каждом был асом.