"Ветры дуют не так, как хотят корабли"

Любовь делает людей открытыми, привлекательными, беззаботными. Одновременно неуклюжими, нелепыми, и более расслабленными. В теле появляется лёгкость, всё вокруг кажется красивым и необыкновенным. Каждая чёрточка лица, изгиб тела, движение готов поведать о той силе той страсти, что движет влюблённым. Глаза влюблённого — это глаза наивности. Смотрящие на мир влюблёнными глазами люди, перестают замечать его шероховатости и несовершенства; не обращают внимания ни на что, кроме своего объекта страсти. Они становятся царями и рабами одновременно. Не замечают опасность. Влюблённые — самые беззащитные. Выросший в обстановке роскоши, рождённый править, Тор с малых лет проявил характер человека властного, нетерпеливого. Его баловали, его учили, ему подчинялись. Мальчик, который станет калифом, должен быть мудр. Он должен уметь принимать жёсткие решения, идти на компромиссы с совестью, не привязываться к людям и не доверять им. Всему этому его учил визирь и другие уважаемые преподаватели. В тот же момент, калиф должен быть приветливым со своими поданными, не показывать дурного настроения, не выделять кого-то лично, но проявлять щедрость. Премудрость востока заставляла носить солнечную маску и услаждать слух сладостью речей, даже если душа горела от боли, а рука сжимала за спиной кинжал. Калиф должен быть человеком образованным, Мальчик прилежно учился, впитывая знания, как губка. Он доверял визирю и считал его своим покровителем. Но, кроме прилежания, Тор был наделён не только умом, усидчивостью, но добротой и чутким сердцем. Калиф должен уметь защищать себя и быть искусным воином. Физическим развитием мальчика занимался специальный тренер, побывавший в самых жестоких боях. Он был соратником визиря. Звали его Ниваракх.* Он учил Тора боевым искусствам. Укреплял тело, учил выдержке, муштровал мужество, заставлял не отступать перед трудностями. "Нет ничего страшного в том, если тебе отрубят в бою руку. Настоящий воин пережмёт кровавый обрубок и возьмёт саблю другой рукой. Поэтому, ты должен контролировать силу и ловкость обеих рук. Ты хозяин своего тела, ты подчиняешь его своей воле, а не оно подчиняет тебя. Тело может заставить тебя испытывать боль и бояться. Запомни: боль — это только мысль. Не думай ни о чём во время боя". Тор стал прекрасным воином. Он побеждал на всех соревнованиях. С его силой и умением вести бой, он мог один выстоять против небольшого отряда. Единственным человеком, которого не удавалось никак победить, оставался визирь. Визирь часто дрался с калифом на саблях. Тор и Нирдаи устраивали поединки от скуки, прямо во дворце. Тор никогда не мог победить изворотливого Нирдаи. Тор запоминал каждый его приём, которым визирь его побеждал, а потом долго и упорно его отрабатывал. Но, стоило лишь применить его против Нирдаи, как тот блокировал его новым, ещё более эффективным приёмом. Тор был поражён. Визирь воистину был для него великим воином и человеком. Сейчас Тор со спокойной душой дал визирю право следить за делами в стране. Он просил беспокоить его только в случае важных событий. Страна процветала, везде царил покой. Не было эпидемий и голода. Жители почитали своего правителя и до священного ужаса боялись визиря. Поэтому, Тор ни о чём не волновался. Что могло заставить сильного мужчину, всегда честно нёсшего бремя своего правления, так безответственно поступить? Тор был молод и здоров, он не знал никогда усталости. Он считал, что для мужчины важнее всего заниматься государственными делами, служить по долгу и совести. Но неожиданно калиф потерял интерес к правлению. Его словно подменили, и это было заметно невооружённым глазом. Но слуги были безмолвны и не смели обсуждать поведение своего господина. Сначала Тор стал ко всему безразличен. Он часто впадал в задумчивое состояние, в этот момент по его губам блуждала странная улыбка. Он перестал вечерами вести беседы с мудрыми старцами, ранее служившее ему приятным развлечением. Теперь молодой правитель по вечерам куда-то исчезал. Утром калиф выглядел ещё более задумчивым. Он казался уставшим и рассеянным. Визирь с готовностью исполнял все поручения калифа, а тот всё реже проявлял интерес к происходящему во дворце. Эфес Нирдаи был не из тех людей, которые радуются заранее. Ещё не свершилась его месть, поэтому он вёл себя деликатно. Он давал понять, что очень обеспокоен равнодушием своего господина. Тор всё больше погружался в трясину обмана, подготовленного хитроумным Нирдаи. Видя, что визирь дорожит его репутацией, изо всех сил пытается пробудить в нём интерес к делам, коих накопилось множество, калиф поручил ему эти заботы. Когда Тор снимал с пальца перстень, которым всегда запечатывал важные документы, Нирдаи в благоговейном порыве приник к руке калифа. - Мой великий господин! Прошу, одумайся! Я могу не справиться. Негоже мне вершить дела от твоего имени. - Я доверяю твоей мудрости и преданности, - изрёк калиф, тронутый такой заботой. - Я не могу сейчас заниматься делами. Мой разум не выдерживает. Меня поразил любовный недуг. И в этом, кстати, виноват ты! Нирдаи склонился низко и смиренно замер. - Ты сам всему меня учил, а значит, справишься. Я не могу править, когда все мои мысли только о нём... Мой друг, не осуждай меня. Даже твоё бесстрашное сердце, покрытое злыми шрамами испытаний, наверняка в юные годы кого-то нежно любило? - Да, но это было давно, - ответил визирь и закашлялся. Взгляд стал темнее, печаль пережитой трагедии пролегла складками на лице. - Прости, у меня в мыслях не было тебя огорчить. Ты знаешь меня с рождения. Ты хранишь мою тайну, - калиф лучисто улыбнулся, - хотя знаешь, что за это тебе придётся держать ответ перед богами. Меня не привлекает женская красота, хотя женщины от природы прекрасны и нежны, но я не могу противостоять, как ни пытался, своему влечению к юношам. Это нарушает заповеди, идёт вразрез с природой. Она создала мужчину и женщину для продолжения рода. Я лишаю трон наследника... Меня это печалит, но ни с одной женщиной у меня не получилось и посеять семя в её лоно я не могу. Если это проклятие, то я хочу быть счастливым проклятым. Кажется, я нашёл свою "половинку", и если боги будут милостивы, они не будут продлевать мои дни, а даруют мне любовь с этим наложником. Я ещё не придумал, как отблагодарить тебя, мой преданный друг. Ты можешь сам попросить у меня всё, что пожелаешь, и обязательно будешь вознаграждён! Тор порывисто сжал плечи визиря. Тот ещё ниже поклонился, и ответил, не поднимая головы: - Калиф, пусть твои дни будут и счастливыми, и долгими. Мне не нужна награда. Тор в благодарность слегка наклонил голову. Локи томился каждый день и это было приятным томлением. Он утопал в своих ощущениях. Открывшаяся ему собственная чувственность сводила его с ума. Всё его существо излучало любовный жар. Новые ощущения пытали тело слишком изощрённо. Когда вечером калиф приходил к ставшему любовным наваждением Локи, тот почти без чувств оказывался в его объятиях. Скрытый поволокой желания яркий блеск глаз, покорное гибкое тело. Теперь лишь невесомая ткань обволакивала стройные изгибы. Одеяние Локи всегда предполагало, чтобы упругий живот был открыт. Мастер проколол кожу и украсил пупок изящным украшением. К проколам в ноздре и пупке, прибавилось ещё пара проколов в мочках ушей. Все украшения были тонкими, лёгкими, камни в них искрились, ослепляя взгляд. Бёдра волнующе оплетали шёлковые ткани изумрудно-жемчужного цвета. На ногах Локи была мягкая обувь, но он часто ходил босиком. Тор приносил украшения. Специальные пояса с монетами, на руки — множество браслетов из золота и серебра. Изумительной чеканки узоры змейками украшали лодыжки наложника. Когда мочки зажили, Тор подарил любовнику длинные большие серьги в виде колец. Локи падал в головокружительные и надёжные объятия своего великана, словно жаворонок, бесстрашно летящий в синеву неба. Синим небом были глаза Тора. Вначале любовники нетерпеливо ласкались. Руки Локи были нежны, но неумелы, тонкие пальцы звучали колокольчиками, переплетаясь с мощью рук Тора. Калиф искусно настраивал струны желания своего любовника. Он дарил прекрасные прелюдии, переходя к тягучей мелодии плоти. Тор, чтобы не причинять Локи сильную боль, усаживал его себе на бёдра. Наложник выгибался, принимая в себя его любовное желание. Локи проваливался в какофонию чувств. Его тело становилось вместилищем страсти. Он чувствовал себя золотой нитью, которую безжалостно вытянули, боль затмевала рассудок. Но мелодия, что звучала в слиянии тел, превращала любое движение в удовольствие. Тор направлял, зная как лучше доставить удовольствие. Он не давал Локи прикасаться к себе. Он держал его за бёдра, прижимая к ним его ладони. Вскоре наложник начинал умолять о пощаде. При каждом движении, его вставшая плоть соприкасалась с торсом Тора, оставляя на коже влажные следы смазки. Тор лишь крепче сжимал запястья. Стоны, переходившие в всхлипы, услаждали его слух. Когда казалось, что Локи расстаётся с последними нотами рассудка, отчаявшись получить разрядку, Тор подхватывал его, как гибкую тростинку, и накрывал жарким ртом изнывавшую плоть. Золотая струна рвалась. Локи закатывал глаза, мышцы сводило током оргазма. Он почти соскальзывал с кручи бёдер, и Тор бережно укладывал его на ковёр. Он выходил и обхватывал свой член ладонью. Пары движений хватало, чтобы вскрикнуть и выплеснуться. Тор любовался, как молочные капли покрывают живот Локи, чувствовал себя полновластным хозяином этого совершенства, помеченного его семенем и запахом. В безумии тех коротких ночей и длинных ослепительных дней, где яркое солнце гнало всё живое спасаться от жары в тень, где облака были редкими заморскими гостями на чисто вылизанном сиреневом небосводе, двоим не было ни до чего дела. Их мир, их жизнь, их тела. Ночью было не до раздумий, оба с бесстрашием вызова познавали друг друга. Накапливали, впитывали, любовались. Сверкающая вселенная, её красота и мудрость, молча укрывала бархатом ночи и прохладным ароматом цветов неутомимых путешественников любви и исследователей тайн блаженства. В го­род-порт Ара­бай-Атио пришла весна. Прилетела с морским ветром, и город зазвенел от солёного аромата и свежести. Уже распускались ветви акации, дурманя запахом белых ажурных гроздьев. Море неспокойно пенилось о камни набережной, кроны деревьев ещё одаривали прохладой. Новые корабли с товарами приплыли издалека. Грузчики в порту не покладая рук и не щадя спин, споро разгружали трюмы качавшихся на волнах деревянных гигантов. Локи стоял на веранде выходившей видом на обрыв и море. Живая сталь волн была в белых, жёлтых, изумрудных, кобальтовых вспышках. Он любовался, подставив так и не ставшее загорелым лицо лёгкому бризу. Он ощутил дыхание мужчины, появившегося за его спиной. Накидка скользнула с плеч, и влажные поцелуи покрыли ложбинку вдоль позвоночника. Локи потянулся, приученный к ласке, грациозно развернулся, встретившись с обожанием в синих глазах. - Я скучал! - руки Локи оплели мощную шею. Тор рассмеялся, легко подбрасывая любовника и подхватывая его на руки. Ему хотелось кружить его, чтобы водопад чёрных волос сбился на лицо и Локи стал бы недовольно заправлять пряди обратно за розово-жемчужные раковины ушей. Тор наклонился и поцеловал любовника в горевшие алым губы. - Я люблю тебя! - произнёс Тор. Локи в ответ улыбнулся. Он долго ждал этого признания. Всё закончилось в один миг. Загремели шаги, недовольный гул разнёсся в воздухе. Калиф обернулся. Его собственная стража высыпала на белокаменную площадку террасы. Их было много. Сабли наголо. Выражение лиц не распознать. Тор инстинктивно прижал Локи к себе. Из недр толпы вывинтился визирь. Он был в военном обмундировании. Единственный глаз недобро сверкал из-под надвинутой на лоб серебристой чалмы. Эфес Нирдаи указал на Локи рукой. - Вот он, смутивший разум нашего калифа! Чародей, что опутал коварством и вовлёк во грех! Смотрите! Ваш правитель, отличавшийся мудростью и заботой о своём народе, напрочь позабыл про свои дела и обязанности. Он больше не живёт во дворце, храня себя молитвами. Он живёт с этим демоном в человеческой плоти! Всё время он неразлучно с этим исчадием коварства, разврата и лжи! Тор наконец сообразил, что происходит. У Локи всё внутри оборвалось. Он похолодел, и сильнее прижался к своему мужчине. - Нирдаи! Как ты посмел! - проревел Тор. - Ты предал, лживая собака! Ты замыслил коварство, когда привёл ко мне этого невинного юношу! - Смотрите, ваш правитель вместо женщины наряжает в шелка и драгоценности мужчину, - возглас негодования поддержал речь визиря. - Он спит с ним, как с женщиной, поправ наши законы. А этот чародей лишь смеётся над нами! Вы видите всё своими глазами, боги не дали затмить наш разум! Схватите нечестивцев! И пусть обоих постигнет справедливая кара! - Нирдаи, ты свинья! - взревел Тор. Он выхватил саблю и ринулся прямо на визиря. Завязался бой. Каковы бы ни были страшными обвинения против калифа, многих стражей ещё сковывал страх поднять руку на правителя. Народ расступился. В середине, звеня саблями и выкрикивая ругательства, бились два сильных воина. Локи с замиранием сердца следил, как Тор теснит визиря. Он уже пару раз ранил его, в прорезях одежды алела кровь. Казалось, гнев помогает Тору справиться с сильным противником. Но это было ошибкой. Визирь сделал взмах и концом рукояти ударил Тора. Вмиг кровь окрасила его лицо. Удар лишил Тора равновесия. Нирдаи выбил саблю из рук противника и приставил острие своей к горлу калифа. - Ты щенок, ты ничему не научился! Ты всегда мне проигрывал! - Предатель! Тварь! Ты пожалеешь! - рычал Тор. - Увести и в кандалы! - приказал визирь. Стражи встрепенулись. Тору заломили руки и поволокли по ступеням вниз, орошая их его кровью. Локи стоял, словно статуя. Он понимал, что это конец. У него не было никакого шанса спастись. Поэтому, терять ему было нечего. Нирдаи отдавал приказы, когда ему на спину обрушился довольно чувствительный удар. Визирь обернулся. Локи поднял тяжёлую саблю Тора. Он держал её двумя руками, но в зелёной топке взгляда гудело пламя отчаяния и бесстрашия. Новый удар, потерявшего страх наложника, Нирдаи отбил, закрывшись наручем. Локи неуклюже повело в сторону. Он сам налетел на визиря. Тот уже схватился за саблю и одним ударом выбил из неопытных рук Локи оружие. Наложник рухнул на колени. Он поднял голову, и прошептал на родном языке, глядя с ненавистью на тёмную фигуру, заслонившую свет полуденного солнца: - Чёртов уёбок! Я сейчас сдохну, а ты тварь, просто тварь! - крикнул он в отчаянии. Локи трясло. Он ожидал смертельного удара саблей. Но Нирдаи нехорошо усмехнулся. Визирь схватил Локи за плечо, стиснул стальными пальцами до хруста и потащил за собой. - Как долго я мечтал об этом, змеёныш! - визирь отволок Локи вниз и швырнул его к столбу. Он дал знак и наложника тут же приковали, вдев тонкие запястья и лодыжки в кандалы. Вздёрнули цепи, чтобы растянуть жертву. Локи застонал от боли впившегося в кожу железа. Он не сомневался, что не выдержит боли. Но его мысли были только о Торе. Жив ли он ещё и что с ним сделают эти дикари? Нирдаи взялся за принесённый кнут. Орудие наказания состояло из широкой ленты. Её края были согнуты и образовывали собою два острых края. Визирь взялся поудобнее и примерился. Первым ударом он медленно протянул по белоснежной коже кнут. Один несильный удар, но кожу на спине обожгло сильной болью. След сразу стал кровоточить. Локи дёрнулся, впился зубами в губу. Второй удар выбил из лёгких воздух и располосовал спину сверху вниз. Удары были хлёсткими, медленными. От них каждый раз яркой вспышкой взрывалось сознание. Нирдаи с удовольствием мучил свою жертву, не давая ей терять сознание. Локи вскрикнул, когда хлыст в очередной раз обвил со жгучей страстью его тело. Из глаз брызнули слёзы. Спину жгло, он чувствовал, как течёт из ран кровь. Визирь размахнулся сильнее. Удар выбил хриплый вопль. Локи на несколько секунд потерял сознание. Тогда Нирдаи приказал принести большой кувшин с уксусом. Вымочив плеть и дав жертве передохнуть, он с новой силой стал истязать тело наложника, кричавшего уже в голос. Уксус разъедал свежие раны. Зло вонзался в кровоточащую плоть и нервные окончания. Локи извивался, не в силах вырваться из оков, раздирая себе запястья в кровь. Он желал потерять сознание, но его обливали ледяной водой. Когда он уже не мог дышать от боли, кожа на спине свисала тонкими лоскутами кожи. Пот и кровь заливали раны. В ушах застыл свист кнута. Локи плохо соображал, что с ним происходит. Визирь подошёл вплотную. Локи оскалился, ожидая последнего удара кнутом - свинцовой рукоятью в висок. - Это ещё не всё, мой сладкий тростник! - услышал Локи в самое ухо. - Завтра казнят Тора, а ты будешь смотреть. А пока, я пойду и придумаю наказание, лично для тебя. Может, чтобы ты стал послушным, сделать тебя евнухом и продать слугой в гарем? О, это будет забавно! Ты будешь красивее всех собранных в нём наложниц! А, может, брошу работать в подземную шахту? Ты больше не увидишь солнца, посаженный на длинную цепь, прикованный к своему рабочему месту. Ты проживёшь в темноте и угольной пыли, что будет набиваться в твои лёгкие, всю оставшуюся жизнь... Но я ещё не решил. Слова впивались раскалёнными гвоздями в сознание Локи. Он сплюнул кровь, но сил не хватило, и смешанная со слюной кровь потекла по подбородку. - Казни меня вместе с Тором, - прошептал он, теряя силы. - Драгоценный, это будет не наказанием, а милостью, - ответил Нирдаи. - Прояви эту милость, казни нас вдвоём. Умоляю, - Локи вложил в просьбу всю свою смиренность. Эфес Нирдаи смотрел с брезгливостью на залитое кровью, сломленное существо, и что-то обдумывал. - Толку от тебя всё равно никакого. Ты просишь, чтобы тебя казнили вместе с любовником, даже не зная, какая страшная казнь его ожидает? Хорошо. Прощай, сахарный тростник. Глупая у тебя судьба, плохая. Визирь указал на наложника: - Унесите в подвал. Смажьте раны. Завтра он должен суметь стоять на ногах. Позаботьтесь об этом.