Принцесса Дождя и король Солнца

***

- Иррикир! Пожалел ли он в тот момент о том, что был рожден в стране Дождя?.. - Ты!.. Пожалел ли он о том, что был потомком древнего рода? - ...дьявольское отродье!.. Проклинал ли тот момент, когда начал учиться призывать дождь? - Я ни о чем не жалею... – только и прошептал он, едва двигая разбитыми губами. Хотя это была не правда. Он жалел. Жалел о самом факте своего существования. И ничего не мог с этим поделать. Но жалость всё же была отодвинута на второй план. Бэтти была отомщена. Это главное. Теперь ему было все равно, даже если Лавиас вытащит клинок, не ограничившись тростью с шипами на конце – маленькой прихотью этого уже далеко не молодого мужчины, которая напоминала ему о родных краях (теперь Рик понимал этого человека еще больше). И даже без этого клинка... Возможно, и без него эта на удивление прочная нить его жизни вот-вот прервется. По крайней мере, по ощущениям парня, живого места на нем не осталось. Ну и ладно. И все же, кто бы мог подумать... Винфрид и Лавиас... Такие разные люди. И все они имеют нечто общее с ним, Иррикиром. Да, это старая история. Странная история. Раздался хруст. Ха! Ненавистная трость была сломана. В затухавшем сознании отголоском пронеслась усмешка. И интерес. «И что ты будешь делать теперь, Старик?..»

***

Подошедшими были Кимли и Дин. - Эй, а ты уверен, что он пошёл именно сюда? -Да, вполне. Кроме того... Такие вот места - его слабость. Ещё Старик это подмечал, когда Рик только к нам присоединился. Они тогда ладили... Сейчас это кажется странным. - Правда? - Дин почесал затылок. - Почему же все его так не любят сейчас? Кимли пожал плечами. - Ну... На все свои причины. Я бы сказал, что всему виной их ссора со Стариком. Но... Надеюсь, этот гад покинет нас скоро. Иначе кто-то из нас перережет ему глотку. Даже несмотря на то, что Старик против... Ладно, пойдём. Его здесь нет. Или же он завалился там, где сложно найти... Хех... Старик говорил: главное, чтобы эта псина не переметнулась на сторону этой бабы. Противно. И откуда у него всякие джентльменские замашки? Тоже мне, дворянин... - Пойдём, а то становится все темнее... - А ты, значит, как девчонка - темноты боишься? – хитро и с издёвкой спросил Кимли. Однако Дин не поддался на провокацию. Лениво зевнув, он ответил, будто не замечая интонации товарища: - Да просто спать охота. А шататься здесь по темени – уволь. Завтра, небось, Старик опять гонять будет... Кимли хмыкнул, и, развернувшись, они направились обратно. Когда они отошли достаточно далеко, Рик осторожно выглянул из-за кустов. - Всё... кажется, теперь всё хорошо. Ника мигом вскочила. Ее не столько тронула ситуация с бандитами, сколько поразило неожиданное открытие дара у Рика. - Так откуда у тебя это... Эта сила? Ты из моей семьи? Или кто ты вообще такой? Отвечай! Рик сокрушенно вздохнул и, взглянув на слишком воодушевленную Нику, провёл рукой по лбу и волосам. - Это длинная история. Вкратце... Да, похоже, мы дальние родственники. Каким-то образом в нашей семье был этот дар. Честно говоря, я ничего почти не помню о детстве в стране Дождя. Почти всю свою жизнь я прожил тут. И да, я же говорил, что меня зовут Рик. Что ещё не ясно? - Это твоё настоящее имя? - спросила принцесса тоном, явно попахивающим откровенным допросом. - Да. Хотя полностью оно звучит как Иррикир. - А фамилия? Рик вздрогнул и отвел взгляд. - Она... это... – он набрал в легкие воздух и с трудом выдохнул. - М... Маннерхейм. Принцесса задумалась, пытаясь вспомнить, слышала ли она когда-то эту фамилию. Она действительно казалась ей отдаленно знакомой. - Но среди наших родственников, имеющих эту силу, не было никого с такой фамилией, - произнесла она уверенно после недолгих раздумий. – Или, может, я чего-то не знаю... Помрачневший Рик некоторое время молчал, но потом нехотя ответил: - Это фамилия человека, усыновившего меня здесь. Он тоже из страны Дождя и имел титул барона. Ника снова села у сакуры, облокотившись на неё спиной. Обняв колени, девушка внимательно наблюдала за Риком, на сколько могла ей позволить ночь. - Но почему тогда ты так неуверенно говоришь её? Или он был не очень хорошим человеком? Или он среди этих разбойников... - Нет! - довольно грубо прервал её парень. - Винфред Маннерхейм был добропорядочным человеком, аристократом! Он был... он был... - Рик запнулся, будто пересиливая себя. - Это был самый добрый, самый благородный, самый образованный человек из тех, кого я когда либо встречал! Ни в одном языке, пожалуй, не найдется столько прекрасных слов, чтобы описать его... - он сел на траву, замолчал и, отвернувшись, поднял голову к небу. - Но как же ты тогда попал сюда? - прервала его раздумья Ника спустя несколько минут. Парень вздрогнул и, не оборачиваясь, сухо ответил: - Почему я должен тебе об этом говорить? По правде, я вообще не должен говорить с тобой. Но... – он запнулся. - Чёрт возьми, мне тебя жалко. Старик с его "святым идеалом", появившимся к старости, подобно маразму, как и остальные ребята, которыми руководят иные мотивы, - все они ищут тебя, чтобы убить. И с чего мне вдруг марать руки и предавать своих товарищей, чтобы помочь тебе? Принцесса опешила от такого резкого ответа и смены отношения к ней. - Но... разве ты не сказал сам, что мы родственники? - Ха! - Рик встал и повернулся к ней лицом. - Что значат для меня кровные узы? Я предал идеалы родивших меня людей, я предал идеалы отца, дважды нарушил обещание, я бы даже сказал - клятву! И теперь ты хочешь связать меня кровными узами? Более того, я... – он вдруг замолчал на довольно высокой ноте, будто хотел что-то самое важное, но тут же осекся и понизил тон: - Это смешно, принцесса Ника. Я больше не аристократ и не Ваш подданный. Мне не нужно подчинятся Вашим приказам! Ника спокойно выслушала его. - А предводителю своей шайки ты, значит, подчиняешься? И оттуда взялись слова про собаку и господина? – едко заметила она, прибавив шепотом. - А ведь я считала тебя джентльменом! Рика будто кто-то ударил, так подействовали слова девушки. - Да что ты знаешь? Ты просто женщина... Просто принцесса моей страны и королева этой, владеющая огромной силой впридачу. Но это не дает тебе право говорить такое! Он снова замолчал на несколько минут. - Ты... извини. Сорвался, - наконец, успокоившись, произнес он. Девушка покачала головой. - Всё нормально. Я тоже сказала лишнего. Наверное, я действительно лезу не в свое дело... Рик усмехнулся. - Возможно. И всё же ты права на счёт того, что мы родственники, хоть я не знаю, кем тебе прихожусь. Я столько лет хотел найти свою семью. Хоть кого-то... Но... Это было невозможно. А потом я отрекся от нее. И тут появляешься ты. Более того, Старик решил открыть на тебя охоту. Какая же глупая ситуация... Ника с удивлением смотрела на эту странную нестабильность в настроении Рика. - Да, - все же ответила она. - Сама не понимаю, как так могло случится... Кстати! А кто такой Старик и почему он решил... э-э-э... "открыть на меня охоту"? Рик ответил не сразу. Говорил он с сомнением, ибо понимал, что все-таки болтает лишнее: - Ну... Наш предводитель. На самом деле, он был в заговоре еще с кем-то, и этот кто-то выделил ему огромные средства на данную операцию. Но, на сколько я знаю, этот кто-то то ли умер, то ли отошел от дел. И Старик, так воодушевленный этой идеей, или же обещанием, данным заказчику, теперь гоняется за тобой. Как-то так... По правде говоря, он очень умён и хитер. Так же как и жесток. - А как ты к нему попал? - Э-э-э... - парень замялся, видимо не очень желая отвечать. - Можно сказать, что он знакомый моего отца. После смерти мистера Маннерхейма я примкнул к нему... По своим причинам... Но потом мне просто не было куда пойти. Да и я ему должен был, как бы странно это не звучало. В общем, - подытожил он, - больше мне сказать нечего. И так слишком много выболтал. Да и нам пора возвращаться... Ника, внимательно его слушавшая все это время, удивленно воскликнула: - Уже? - Да. Меня еще не скоро хватятся, а вот твоя кузина... Стой! Она действительно твоя кузина? Или кто она? - вдруг удивленно покосился он на Нику. - Э-э-э... - девушка как-то замялась, - нет. Она... э-э-э... скажем так, это очень сложный вопрос... - сказала наконец-то она, отведя взгляд. Рик пожал плечами. - Ну и ладно. Не мое дело. Хотя, смею заметить, что у нее весьма странная красота. Я уже, конечно, давно оставил любые любовные похождения, но не заметить не мог. - А почему оставил? - вдруг спросила Ника. Парень немного странно покосился на нее. - Это сложно объяснить. Скажем так, с таким как я лучше не связываться...

***

Когда он очнулся, то увидел перед собой юную девушку. Он лежал на соломенной подстилке, как-то неуклюже перевязанный, и едва мог двигаться. Увидев, что он начал открывать глаза, она что-то воскликнула. Вскоре к нему подошел еще какой-то человек. Рику казалось, что все немного плывет и мешается перед глазами, но немного пухлую фигуру он не увидеть не мог. Позже оказалось, что Старик не прикончил его. Более того: он отдал его на лечение к местному лекарю. Правда слишком юному и самоучке. Но она (а это была именно она) имела легкую руку, и всё, к чему бы не прикоснулась, тут же начинало заживать. Позже, правда, Рик узнал, в чем причина столь чудодейственного излечения, но «позже» это наступило через много-много лет. А пока его поразила девушка. Ну не совсем поразила... Скорее: она смогла немного вывести из состояния полного безразличия. Всего на гран... Но об этом, возможно, позже... Раны заживали удивительно быстро, и вот наступил день, когда Рик снова смог почувствовать, каково это – двигаться почти без острой боли. Ему было позволено ходить, а не отлеживаться в постели, и, в общем-то, довольно таки свободно передвигаться по селению, где и жила этот лекарь. Его красивое лицо, - пожалуй, единственное, на чем не осталось совершенно никаких шрамов, кроме левой руки, - тут же привлекло внимание юной особы. Особое её отношение пленило бы, пожалуй, любого. Все же Рик был не в состоянии любить. По крайней мере, речь идет о его чувствах. Но галантность, изысканность, некий блеск, преданный некогда воспитанием, и ныне проявляющие себя даже в обычной вежливости, не могли не влиять на отношение слабого пола к нему. Даже здесь у него начали появляться одна любовница за другой. Сначала ему было все равно, и он расценивал все это как отплату за доброту (ибо этого желала сама лекарь), потом ему стало немного интересно: наблюдать за женщинами, какие они. Потом же...А потом, пожалуй, брала свое природа. Он же тоже был красивым мужчиной. Хотя продлилось это всё не долго. Не способный чувствовать, он разбил не одно сердце. И даже не десяток. Впрочем, абсолютно бесчувственной куклой он не был. И были моменты, когда кто-то нравился ему своей добротой, или стремлениями, или чем-то еще... И таких людей он и боялся больше всего. Он бросал их. Уходил. Убегал. Однако вскоре ему пришлось вернутся в шайку Старика. Еще на год или два. Лавиас не оставил ему выбора. Впрочем, Рику было наплевать. У него больше не было дома. Не было куда вернуться. И он не мог найти себе женщину. Любая, с которой он имел хоть сколько-нибудь длительные отношения, вызывала в нем какие-то чувства и... Начинала напоминать о Бэтти. Его бросало в холодный пот от прикосновений к таким. И даже от мыслей о них. Чем меньше он знал о женщине и чем бесчувственнее к ней относился, тем больше шансов было у нее попасть в постель Иррикира. И жизнь среди разбойников сделала свое дело. Его врожденное стремление к справедливости почти затихло, а вместе с тем и работа стала «безукоризненной», по словам Старика. Временами он ловил на себе внимательный взгляд Лавиаса. В нем было столько боли и борьбы. Всего Рик не знал, но догадывался... Он помнил крик этого мужчины. «...Как ты посмел осквернить эту благодатную силу такой местью?! Пролив кровь невинных людей, пусть и вместе с виновными, ты предал светлую память Винфреда!!! Фред так любил тебя, считал сыном, а ты... Ты предал его и данное ему обещание!!!» Было странно слышать такое от Старика – безжалостного старого бандита. Неужели его давняя связь с Маннерхеймом, эта дружба, о которой слышал Рик от отца, все еще жила где-то глубоко внутри? Что послужило таким сильным толчком для столь неудержимого гнева? Возможно, то восхищение «святой силой» призыва дождя, к которой Фред относился едва ли не с благоговением? Ибо вряд ли можно было предположить, что в Лавиасе говорил некий дух патриотизма. В любом случае, Лавиас боролся сам с собой... А Рик... Он не жалел о содеянном. Хотя, после этого он долго боялся иметь дело с женщинами, которые имели детей лично. Впрочем даже так, он защищал «прекрасных дам» от домогательств товарищей. Все же абсолютно каменным его сердце стать не могло, да и совесть иногда давала о себе знать. Интересно, что бы сказал его отец о нем сейчас?

***

Рик часто раздумывал о том, что он мог бы дать сыну, если бы остался. Иногда, доведя себя до крайности самобичевания, он садился и писал письмо женщине, воспитывающей Никса. Делал он это осторожно, так что никто из товарищей не знал о том, куда и кому эти письма. Чтобы отправить такое письмо, ему приходилось покидать всю эту компанию и отправляться как минимум в соседний город. Обратную связь держать было еще тяжелее, но иногда, когда их шайка задерживалась в одном месте более чем на пару месяцев, он мог позволить себе попросить об ответе. И таких писем за все эти годы не собралось и пол десятка. Эти маленькие, тщательно сложенные листики Рик поначалу всегда носил с собой. Он знал каждое слово, каждый знак, мог в самых тонких деталях воссоздавать каждое... Однако потом, после стычки со Стариком, он сжег их, развеяв даже пепел. Так ему было спокойнее. С тех пор он больше не просил об ответе. Ни разу. Да и первые пол года поле инцидента он боялся взяться за перо. Как мог такой как он так спокойно писать что-то женщине, которая взяла на себя воспитание его сына? Сына Бэтти и внука... Порой он боялся даже мысленно произносить имя и фамилию того, кто принял его как сына. Имени своего настоящего отца он уже практически не мог вспомнить. А называть кого-то из них отцом или папой... Он уже не смел. Он предал их, их надежды, их светлую память... Все, что мог... Он делал попытки стать тем, кем должен быть, хотя бы на толику. Но сейчас он был одним из бандитов, поэтому все его попытки заканчивались большими ссорами или драками с членами шайки. Старик молчал, поглядывая на него исподлобья, но ничего не делал. Впрочем, порой Рику казалось, что взгляд его смягчается в такие моменты. Нет, он не становится добрым или хоть на миллионную долю нежным. Он просто переставал быть настолько полным ненависти, что при встрече с ним пробегал холодок по спине. Когда же ему становилось совсем плохо, он садился и брал бумагу с намерением написать прощальную записку. Но каждый раз все заканчивалось одинаково. Он вдруг начинал заново переписывать письма, которые помнил на память, аккуратно выводя на бумаге по несколько раз подряд строки о сыне. Он уже и сам не знал, хочет ли увидеть Никса. Но эти маленькие строки были спасением его утопающей в грязи и сомнениях души...