Четыре короля

Дамы в броских нарядах напоминали ярких заморских птичек. Они так же сбивались в стайки и весело чирикали, поглядывая на перспективных, по их мнению, кавалеров. Поскольку Людвиг под эту категорию подходил по всем параметрам, ему приходилось снова и снова улыбаться какой-нибудь аристократке. Одну из них принц сейчас кружил в танце, но мысли его были далеко. Ему уже шестнадцать. Того и гляди отец решит, что пора искать ему невесту. У Людвига была репутация послушного и ответственного ребенка, с которым не возникает проблем. Но в глубине души принцу отчаянно хотелось взбунтоваться. Придворные дамы вызывали лишь хорошо скрываемое отвращение. Может, он просто не привык к светской жизни, слишком много времени и сил отдавая военной службе. Людвиг наконец сфокусировал взгляд на девушке, с которой танцевал. Лицо ее казалось мертвенно-бледным из-за слоя пудры, а губки бантиком, накрашенные алой помадой, и густо покрытые тушью ресницы еще больше усиливали сходство с куклой. И улыбка у нее была такая же ненастоящая. Приклеенная. Вдруг страшно захотелось уйти прямо сейчас, наплевав на все правила этикета. И ничего никому не объяснять. Гилберт бы так и сделал, но в Людвиге еще говорили остатки хорошего воспитания. - Я прошу прощения, леди. Но позвольте мне откланяться, неотложные дела, - фраза прозвучала так безукоризненно, что услышь ее Родерих, неприменно похвалил бы. - О, вы уже покидаете нас? Как жаль, - девушка явно расстроилась, но Людвиг даже не ощутил угрызений совести. Поцеловав ручку, облаченную в тончайший белый шелк перчатки - ничего не значащий официальный жест - принц отработанной походкой военного покинул зал. Вечерний воздух, нагретый солнцем, казался принцу подобием живительной влаги для путника. В нем не витал аромат дорогих духов, не было в нем и запаха пороха, так привычного для военного. Он пах... свободой. За пределами замка будто был другой мир, совершенно отличный от того, в котором Людвиг родился и жил все это время. По улицам носились неугомонные дети, и они, несмотря на бедные одежды и весьма скудную еду, которую их семьи могли себе позволить, казались счастливыми. На их плечи не давило тяжкое бремя долга. Принц с интересом рассматривал простой люд. Он не так уж часто имел возможность посмотреть, как живут те, кого он, как принц, должен защищать и оберегать. Его народ. На него то и дело оглядывались. Пожалуй, парадный мундир привлекал слишком много внимания. Людвиг, недолго думая, свернул в какой-то полузаросший сад. Королевские сады были идеально ухоженными, за это отвечал не один десяток садовников. Здесь же все было таким, как задумала природа. Деревья росли так, как им вздумается, а не так, как захотел Король. Вместо роз тут цвели полевые цветы, и их неброская красота радовала глаз куда больше. Людвиг скинул мундир, оставшись в белой рубашке, и сел прямо на траву. Засохшие травинки и солома сквозь ткань кололи кожу. Прямо над головой чирикали птички. Слишком хорошо. Откуда-то из-за деревьев послышался плеск воды. Любопытство взяло верх и принц, поднявшись, осторожно направился к источнику звука. На небольшой заросшей бурьяном полянке стояла деревянная лохань в которой, заливисто смеясь, плескалась совсем юная девушка. Ее одежда была развешенная на раскидистых ветках старого дерева. Именно в этот момент Людвиг наступил на какую-то сухую ветку, сломавшуюся под его ногой с глухим треском. Девушка замолчала и, повернувшись, увидела невольного свидетеля столь личной сцены. Секунду они смотрели друг на друга, а через мгновение юная прелестница, взвизгнув, схватила свою одежду и кинула в опешившего принца. Недоразумение все же разрешилось. Девушка, уже полностью одетая, смущенно лепетала извинения. Ее влажные каштановые волосы забавно топорщились, а лицо, красное как помидор, контрастировало с белой тканью лифа платья. Сконфуженный принц принял из рук девушки железную кружку с чаем. Молодые люди сидели на старой потрепанной скатерти, расстеленной на земле. Импровизированный пикник был бы весьма приятным, если бы не зашкаливающее чувство неловкости. - Простите меня. Если бы я знал, что здесь леди принимает ванну, я бы никогда не посмел... - принц невольно снова залился краской, вспоминая о том мгновении, когда он увидел девушку без одежды. - Ну что вы, милорд, какая из меня леди... - шатенка рассмеялась, и Людвиг как зачарованный слушал этот дивный смех. Она была такой непохожей на других девушек, которых он видел до этого. Во всем ее облике сквозила простота и естественность. Кожа у нее была самого восхитительного персикового цвета, чуть загорелая, что выдавало в ней крестьянку. Черты лица мягки и приятны, лишены высокомерной холодности. Волосы цвета корицы вились крупными локонами. В них торчало несколько соломинок и сухих листьев. Ни одна придворная дама никогда бы не позволила себе такого. Они сидели друг к другу непозволительно близко, так, как не может сидеть юноша рядом с девушкой, если они не помолвлены. Но здесь не было чужих глаз, и некому было сказать, что юный принц так преступно нарушает правила приличия. С такого расстояния Людвиг мог даже ощутить аромат ее волос. Она пахла как свежеиспеченный хлеб, солома и луговые цветы. Людвиг был уверен, что никогда не видел девушки прекраснее. Когда первое смущение отступило, прелестница оказалась очень разговорчивой и веселой. Кажется, она и вовсе не знала, что такое печаль. Принц никогда не видел, чтобы девушки при дворе так много и искренне смеялись. Обычно они предпочитали тихонько хихикать, прикрывая лицо веером, или кокетливо улыбались. Она не знала, что такое кокетство. Ее бесхитростное очарование поразило Людвига в самое сердце. А шатенка, в свою очередь, не могла отвести взгляда от статного юноши, так непохожего на грубых деревенских парней. К сожалению, идиллию прервал чей-то гневный окрик. - Аличе! Принц и крестьянка даже вздрогнули от неожиданности. К ним, сверкая глазами, буквально летела свирепая фурия. И пусть "фурия" была хороша собой, ее злобный взгляд и грубоватый голос вызывали у Людвига отталкивающее впечатление. - Ой, сестра... Аличе понурила голову под свирепым взглядом молодой длинноволосой девушки. Она тут же подскочила с места и, подхватив корзинку с собранными ею накануне дикими яблоками, почти бегом бросилась домой. Кьяра, убедившись, что сестра скрылась из виду, повернулась к принцу и окинула его подозрительным взглядом. Чего бы этому благородному здесь надо? Что она и не преминула спросить, со всей свойственной ей прямотой. - Я просто гулял здесь, и случайно повстречал вашу сестру, леди, - сдержанно отозвался принц. Кьяра фыркнула. - Леди здесь нет. А вы шли бы отсюда, милорд. Здесь живут простые люди, и благородным не место среди соломы и навоза. Сестру мою простите, она порой не может вовремя замолчать. Людвиг кивнул, решив, что не стоит спорить с явно враждебно настроено девушкой. Но сердце кольнуло, при мысли, что он может больше не увидеть ее сестру. "Аличе..." Ее имя будто отпечаталось в памяти. Много позже, сидя на занятиях и в пол-уха слушая преподавателя, Людвиг все вспоминал эту судьбоносную встречу. Его учитель тогда страшно удивился. На его памяти впервые принц Людвиг, столь серьезный обычно, витал в облаках и сделал сразу несколько ошибок в эссе. Мысли его явно были далеки от философии. А Людвиг впервые по-настоящему жалел, что рожден принцем.