Дьявол пахнет Prada

На удивление ни Тимофей, ни Евгений не стали отказываться от чистки рыбы. Причем первый радостно завопил, видя такое изобилие, что он сам вынет кишки и жабры и засолит рыбу, чтобы в дальнейшем завялить ее, а потом зимой, да с пивком, пойдет, как семечки, за милую душу. А второй же нахватал из ведра самых крупных окуней и заявил, что на костре сварганит к ужину уху. Настоящую уху, на настоящем костре. И даже был рад, что среди окуней оказалось несколько ершей и судаков, мол, самая подходящая рыба для наваристой ухи. Денек по сравнению со вчерашней хлябью был просто великолепным — тихо, безветренно, солнце грело, но не жарило. Рыбаки, подремав немного до завтрака, что абсолютно безропотно приготовили Евгений с Тимофеем, решили, что повторять сегодняшний рекорд будут на вечерней зорьке, а если масть пойдет, то еще и завтра утром. Чем вызвали некоторое недовольство чистильщиков рыбы, но совершенно маленькое недовольство, так как их в этом нелегком труде поддержал сначала Алекс, а потом и Андрей к ним присоединился, и только братья-близнецы проигнорировали такое недостойное, на их взгляд, занятие. Когда была почищена последняя рыбка, все четверо потрогали подушечки своих пальцев, что стали, как наждачная бумага от жабр окуней — они ведь так старались, чтобы вяленая рыбка получилась на славу, а жабры, говорят, дают горечь. Когда самые насущные дела, казалось бы, были сделаны, отдыхающие предались бесцельному, но такому приятному времяпрепровождению, как ничегонеделанью. Андрей заявил, что у них полная демократия, и каждый волен поступать, как пожелает. Вот он, например, берет покрывало, садится в лодку и отбывает на пляжик. Кто с ним? Оказалось, демократия демократией, но поваляться на солнышке никто не отказался. Только Евгений с дикими воплями и просьбой подождать его умчался в домик. Не жалко, можно и подождать, когда достойный человек просит. Он вернулся довольно скоро с большой тряпичной сумкой в руках, переодетый в купальные трусы и в тонкой рубахе, накинутой на плечи, на голове у него красовалась широкая шляпа. — Вот это, я понимаю, настоящий отдыхающий, — повеселился Андрей, чем вызвал довольную улыбку не только Евгения, но и Мира. Видимо, испугавшись вчерашнего дождя, народу на пляжике не было, кроме них, отдыхало всего несколько человек, но компании не мешали друг другу. Ребята плавали, загорали, снова плавали, снова загорали. — Что-то кушать хочется, — в какой-то момент мечтательно проговорил Алекс. — А-а-а! — торжественно произнес Евгений и стал доставать из своей сумки бутерброды, и когда только успел нарезать, пакеты с соком и пластиковые стаканчики. Все изумленно уставились на него — ведь убегал он не переодеться, как показалось вначале, а сумку с едой собрать. Ай, да Евгений. Так и хотелось добавить, ай, да сукин сын. Совершенно усталые, разомлевшие на солнышке, поплыли домой, когда оно уже практически садилось. Евгений с Тимофеем — эти двое сдружились, первый воспринимал второго, почти как родственника, опять же, о таких одинаковых в чем-то альфах посплетничать можно — лениво гребли веслами, а остальные настолько устали, что даже уже разговаривать не хотели. И всех брало сомнение, что Евгений сделает обещанную уху, пожалуй, придется довольствоваться госпельменями, которых запасливые, как белки, близнецы купили на всякий случай. Но кто бы мог подумать, что у него хватит сил развести мангал, который Евгений решил использовать вместо костра, и водрузить на него большую кастрюлю с водой. А самое главное, оказалось, что для ухи все готово — рыба выпотрошена, картошка начищена и даже лук приготовлен, осталось ее только терпеливо дождаться. За время ожидания Тимофей, испросив разрешения, накромсал тазик салата из дачных овощей, в ход пошло все — и огурцы, и сладкий перец, и зеленый лук, и петрушка, и укроп. Оголодавшая армия только ложками наяривала, да похваливала, злобно поглядывая на суетившегося возле импровизированного костра Евгения, казалось, что уха не будет готова никогда. — А кто у вас огородом занимается? — поинтересовался Алекс, подхватывая ложкой, больше напоминающую маленькую поварешку, очередную порцию салата. — Родители. Им нравится. Более того, я не замечал, чтобы они тратили на огород слишком много времени — папы считают, что надо растениям давать расти, а не мешать им. Ну, и поливать вовремя. — И я о том же, — проворчал Евгений, злобно стрельнув глазами на Мира. — Но эти садисты, от слова «садить», заставляют меня еще и полоть. А оно мне надо? Мир попытался сказать что-то в свое оправдание, мол, это не он, а его родители. Но его речь была прервана тем же Евгением, который объявил о готовности ухи и потребовал принести ему большую тарелку под рыбу. — Уха без водки — еда на ветер, — проворчал Слав и вздохнул обреченно. — И что теперь? Алкоголь нам Андрей запретил покупать, вино вчера все выпили. Хоть вино и не идет с ухой. А самогона нам, похоже, не видеть, как собственных ушей. — Я бы тоже выпил, — проговорил Евгений, усаживаясь за стол, после того, как налил всем по полной тарелке. — Ну… — развел руками Андрей. — Если повар, приготовивший такое замечательное блюдо, хочет выпить, то придется принести. И под радостные возгласы он удалился в дом, чтобы добыть там из подпола немаленькую бутыль настойки можжевельника на самогоне, «можжевеловка», как называли ее родители. — Вот это да! — ахнули все хором, когда Андрей вернулся с ней к столу. — Нам этого будет слишком много. — А вас никто и не заставляет пить все, — усмехнулся Андрей. — Я принес, чтобы два раза не бегать. Ведь известно, сколько водки не бери, а до ближайшего магазина все равно два раза бегать придется. — Истину глаголишь, — проговорил Слав с полным ртом. — Хватит жрать, давайте за уху и повара выпьем, — предложил Мир, разливая самогон в маленькие одноразовые рюмки на ножке, что нашлись в столе на даче. — Ну, за уху, — подняв свою рюмку, провозгласил Слав, быстро выпил и интенсивно заработал ложкой. Одно дело салат и совсем другое — горячая, обжигающая, настоящая уха. Потом выпили еще, потом еще, разговоры становились все громче ,а смысла в разговорах все меньше. Пьяному всегда кажется, что он глаголит истину и говорит очень умные вещи, может это и так, пока рядом нет ни одного трезвого человека. — Жень, что ты? — негромко сказал Мир и погладил своего супруга по паху. — У тебя же течка, я знаю, вот ты на всех и кидаешься. — С чего ты решил, что я на всех кидаюсь? И на кого я кидаюсь? — проворчал недовольно Евгений. — И течки у меня нет, она начнется только через несколько дней. — Вот, вот, — поддержал его Тимофей. — И почему альфам всегда кажется, что омеги во время течек становятся охочими до секса. Сами на нас идут, как пчелы на мед… Я мог бы сказать грубее, но когда я сытый, я добрый. — Это ты сейчас так говоришь, но когда у тебя, у Женьки или у Алекса течка начнется, посмотрим, что запоете, — и Слав пьяно похлопал по спине Тимофея. — И почему вам, альфам, хочется видеть нас размазнями и ни на что не годными, кроме секса созданиями? — Алекс, до этого молчавший, тоже возмутился. — Почему же? — добродушно проворчал Мир, наливая всем в рюмки. — Можете еще вкусно готовить, рожать детей и… За омег! Никто не стал спорить и просто все выпили. — А мне все равно нравится, как вы бедненькие извиваетесь только от одного нашего присутствия, только от предвкушения, что вам сейчас доставят удовольствие. Жаль только, что такое счастье выпадает только во время ваших течек, а в остальное время вас надо уламывать и уговаривать. И опять Алекс, Тимофей и Евгений заспорили с братьями-близнецами, что те глубоко заблуждаются насчет поведения течных омег, кому надо, виснут на альфах и без этого. — Не знаю, не знаю, — покачал Андрей головой. Он внимательно слушал их дискуссию, норовившую перейти не просто в спор с громкими криками, а в потасовку, чтобы доказать свою правоту. — Мне никогда не хотелось наброситься на альфу, ни во время течек, ни между ними. Вот дать им в роговой отсек за высокомерность и заносчивость хотелось часто, но лечь под них, просто так, без любви, а только потому, что гормон играет, никогда не хотелось. За столом наступила мертвая тишина, даже зуда комаров не было слышно, хотя они, как только село солнце сильно донимали отдыхающих, пришлось даже в почти прогоревший мангал кинуть пучок мокрой травы, чтобы создать дымовую завесу. — Ты омега? — растерянно произнес Мир и внимательно посмотрел на Алекса. Тот пьяно кивнул головой: — Истину глаголет. — Значит я, настоящий альфа, прогибаюсь под начальником омегой, — пробормотал Слав. — У меня даже ни разу и мысли не возникло, что он может быть не альфой. — Ты-то, ладно, у тебя в редакции и омеги есть, и беты. А у меня, у меня-то печатники и переплетчики все, как один альфы, но и я не мог заподозрить начальника. Как я опростоволосился. Я же всегда им в пример его ставил. Что я теперь им говорить должен? — Что говорил до этого, то и будешь, — Андрей вмиг протрезвел, когда понял, что проговорился. Ведь правду глаголят, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. — и никому, ничего не скажешь. Во-первых тебе не поверят, а если кто поверит, то я тебя нагну и при нем, содрав штаны, трахну. — Так их, Андрюша, — махнул кулаком Евгений, как будто не его супруга обещал трахнуть Андрей в случае чего. — Возомнили себя хозяевами жизни. — Так им и надо, — проворчал Алекс, обнимая Андрея с одной стороны, в то время как Тимофей обнял его с другой, а Евгений встал за спину. — Только посмейте обидеть Андрея, заклюю, — строго сказал Тимофей, приваливаясь на плечо. — Нет, ты только посмотри на них, — возмутился Слав. — Мы еще ничего не сделали, а они, ополчившись, нас уже секса лишают. — А я вот что думаю, — Мир приобнял своего брата. — Я готов понять, простить и принять Андрея. И даже найти ему пару, может он добрее станет. И не будет нам вставлять насухую за брак? — Надо попробовать, — миролюбиво согласился Слав и осклабился всем четырем омегам сразу. Все же их больше, а большинство надо уважать.