Девочка-рысь

      На третий день, когда Ариин с тем же участливым выражением лица протянула Метте руку, чтобы помочь той взобраться на лошадь, девушка-рысь поняла, что больше не выдержит, и с полным отчаяния стоном отошла назад.       — Я дальше пешком, — выдавила она.       Ариин и её конь — белоснежный грациозный красавец по имени Полёт — уставились на Метте с одинаковой насмешкой.       — Да ладно тебе, — кочевница нежно погладила Полёта по шее и снова потянулась к девушке-рыси. — Дальше будет проще.       Та безвольно опустила плечи. Болело всё. Ушибленная о сундук спина словно бы горела огнём, ноги отказывались повиноваться. Прежде чем усадить путников на лошадей, кочевники предупредили их о подобном, но Метте, уверенная в своей физической подготовке, отнеслась к предупреждению пренебрежительно. Оказалось, что зря. Очень зря.       Всего кочевников было трое: Ариин — высокая девушка лет двадцати, её старший брат Коортель и мальчишка по имени Лан. Лану можно было дать лет десять, не больше, но на коне он чувствовал себя превосходно, и его песчаный Вихрь относился к седоку с вниманием и уважением.       Метте и Лису несказанно повезло: проводив Крири, эта троица собиралась отправиться в Двуречье, а оттуда до Драконьих гор было всего два дня пути. Кочевники за весьма умеренную плату согласились провезти двоих путников через Равнину Ветров, и первое время Метте безмерно радовалась этому, наблюдая, как мимо с поразительной скоростью проносятся кажущиеся нескончаемыми просторы. К вечеру однообразные виды равнин ей надоели, жара утомила, а тело устало и начало болеть. Утром девушка-рысь с трудом заставила себя встать, и на лошадь залезала с неохотой. Теперь же всё это стало и вовсе невыносимым.       Метте чувствовала себя безмерно грязной: она потела и уставала куда больше, чем могло бы быть, если бы весь этот путь они преодолевали на своих двоих. Девушку поражало, как кочевники переносили это: все они постоянно казались бодрыми и свежими.       — Ну же, — Ариин нетерпеливо дёрнула рукой. — К полудню мы постигнем Восточного Хвоста, ещё до темноты будем на месте.       Двуречье — поселение, где изготовляли лучшее в мире снаряжение для лошадей — находилось между Западным и Восточным Хвостами, реками, на которые распадалась Драконья Река. Сжав зубы и успокаивая себя обещаниями как можно скорее нырнуть в воду, Метте приняла руку кочевницы и со стоном запрыгнула в седло. Полёт недовольно фыркнул, выказывая своё отношение к дополнительной ноше. Коню не нравилась Метте, а девушка-рысь неожиданно обнаружила, что не может приструнить этого зверея своей магией, а магия показывала ей, что её терпят лишь из уважения к Ариин.       «Вольные кони не любят хищников и не подпускают их близко к себе. Они чуют хищников в вас, но мы убедим их потерпеть вас несколько дней», — сказал Метте и Лису Коортель ещё в самом начале пути. По этой причине им обоим пришлось сдать всё своё оружие и все свои вещи в сумки, хитро прикреплённые к седлу Вихря. Полёт так и не позволил Метте приблизиться, пока она не рассталась со всем до последнего ножика, в том числе с сапогами, в каблуки которых были встроены шипы, и ремнями с перьями первозверей.       Устраиваясь в седле так, чтобы не мешать Ариин, Метте заметила насмешливый взгляд Лиса. Наёмник переносил путешествие куда легче, чем она, хотя ему тоже было непросто. Девушка-рысь обиженно отвернулась: её вины не было в том, что солнце в эти дни было таким жарким, воздух — таким сухим, спина лошади — такой широкой.       Спустя несколько часов, показавшимися Метте вечностью, они действительно достигли Восточного Хвоста. Сначала девушка-рысь почувствовала, как становится влажнее и прохладнее воздух, а потом и сама увидела струящийся в отдалении голубой хлыст реки, вьющийся среди холмов. Метте с трудом сумела подавить желание спрыгнуть с коня и помчаться туда, к воде.       — Переправа немного выше по реке, — сообщила ей Ариин. — Там ненадолго остановимся, чтобы лошади отдохнули и напились, а после перейдём.       Девушке-рыси было плевать на лошадей, её тянуло к воде. Метте с вожделением вглядывалась в текущую совсем рядом воду широкой, но спокойной реки. Восточный Хвост был куда уже и тише Северного потока, который ей не раз приходилось пересекать в родном лесу, берега его были глаже, и девушка не сомневалась, что могла бы переплыть его в любом месте, но кочевники явно знали, что делать, лучше лесной альры.       Некоторое время спустя, Ариин остановила Полёта, придирчиво вглядываясь в воду.       — Здесь, — сказала она, кивая остальным.       Метте отметила, что река здесь шире и мельче, чем в остальных местах, но задумываться об этом не стала. Буквально свалившись с коня, девушка кинулась вперёд и как была — босая, но одетая — кинулась в воду. Чистая прохладная влага словно наполняла её силами, Метте физически чувствовала это.       Наплававшись вволю, девушка-рысь выбралась на берег. Кони пили чуть в стороне, но Полёт на миг оторвался от своего занятия, чтобы смерить альру насмешливым, но одобрительным взглядом. Лиса видно не было, а кочевники расположились на берегу, вытащив еду.       С утра они не ели: запасы воды подошли к концу, потому единогласно было принято решение потерпеть до реки. Почувствовав, как урчит у неё в животе, Метте подошла к кочевникам.       Ариин со смехом отодвинулась от неё, тщетно пытаясь защититься от потоков льющейся с одежды и волос девушки воды. Яркое тёплое солнце палило всё так же нещадно, и Метте не сомневалась, что быстро высохнет, а пока... Пока кочевникам придётся её потерпеть. В конце концов они объединили запасы еды, и девушка-рысь имела на них столько же права, сколько эти люди.       — Где Лис? — спросила она, хватая одну из сухих лепёшек.       — Пошёл набрать воды. Я рассказал ему, где искать самую чистую, — пояснил Коортель. — Кроме того, думаю, он тоже не прочь окунуться.       Метте кивнула, наслаждаясь едой. Сухие и практически безвкусные лепёшки уже не казались ей такой отвратительной пищей, как раньше. Девушка-рысь блаженно зажмурилась.       — А зачем вам в Двуречье? — спросила она, желая начать разговор. — Снаряжение для коней обновить, да?       Ей ответил Лан:       — Нет. Мы едем повидать моих родителей.       — Твоих родителей? Это что они, там работают? — удивилась Метте.       Она слышала, что кочевники не признают неподвижного образа жизни и находятся в движении всегда. И женщины с младенцами, и маленькие дети, и старики — все продолжали это нескончаемое путешествие по просторам Равнины Ветров. На ногах ли, на конях ли — не важно. Кочевники не признавали поселений и отдалялись от своих лишь ненадолго. Так что же делают в Двуречье родители Лана?       — Они живут там, — мальчик пожал плечами, словно в его словах не было ничего необычного, и взял себе ещё одну лепёшку. — Папа кузнец, а мама — портниха.       — Разве кочевники живут в деревнях? — спросила вконец запутавшаяся Метте.       — Нет, — удивлённо захлопал глазами маленький наездник. — Но мои родители не кочевники.       — Как же это? — девушка-рысь даже забыла про еду. — Но ты же кочевник?       — Ага.       Лис, на ходу поправляя мокрые волосы, подошёл к ним и осторожно положил наполненные бурдюки с водой перед Коортелем, после чего устроился рядом с остальными и принялся за еду. Молчание, повисшее после его появления, давило на Метте не меньше, чем распирающее её изнутри любопытство.       — Но как же так? Я не думала, что кочевником может стать каждый, — поговорила она наконец.       Ариин рассмеялась, а Коортель, не скрывая добродушной улыбки, объяснил:       — Кочевником может стать любой человек, в ком живёт дух лошади. Отнюдь не все люди с духом лошади рождаются среди нас, и не все наши дети имеют дух лошади.       — Как же так? — это просто не укладывалось у девушки в голове. — Я думала, что у вас так же, как у нас, альров...       Ариин снова прыснула, подавившись лепёшкой.       — Это у вас как у нас, а не наоборот, — выдавила она сквозь кашель.       — А кто такие альры, по-твоему? — улыбаясь ещё шире, спросил Коортель.       — Ну, — Метте рас терялась. — Народ альров — люди из трёх племён: Рыси, Медведя и Волка. В каждом их них живут люди, у которых звериный дух его племени.       — А если вдруг где-нибудь в Шерле родится ребёнок с духом медведя, будет ли он одним из альров? — продолжал свой допрос кочевник.       — Нет. Он ведь не живёт в племени.       — А если однажды он подрастёт, придёт в племя Медведя и попросит их стать одним из них? Станет ли он одним из альров тогда?       Метте задумалась. В племени Волка чужаков не любили и принимали к себе людей со стороны крайне редко, да и то бедолагам всю жизнь приходилось носить на себе клеймо нечистокровного. Но вот племена Рыси и Медведя порою пополнялись приходящими. Происходило это нечасто, но всё же происходило. Девушка вспомнила слова, которые произносила Нира после Испытаний Совершеннолетия, когда она и другие молодые люди из её племени предстали перед своей королевой, красуясь новенькими татуировками на плечах. «Теперь вы стали взрослыми, полноправными членами нашего племени...» — говорила она.       — Если он окажется достойным, сможет пройти испытания и получит татуировки — то станет, — ответила Метте наконец.       — Вот видишь, — кивнул ей Коортель. — И у нас так же. У нашего народа тоже есть свои испытания, хоть они и не похожи на ваши и определяют лишь дух зверя. Их успешно проходят все, но результат получается разным. Каждый, рождённый среди нас, и каждый, желающий присоединиться к нам, получает символ взросления: парную букву в имени. У тех, в ком испытание показало истинных дух лошади, удваивается гласная, у тех, в ком оказался другой дух — согласная. Мы не прогоняем других, но обычно со временем они уходят сами. А мы охотно принимаем к себе тех, в ком чувствуем лошадиный дух.       Лана мы нашли совсем крохой, когда торговали с его родителями. Наш шаман почувствовал в нём сильный лошадиный дух, и родители отпустили сына с нами. Когда ему исполниться семнадцать, он пройдёт испытания и получит удвоенную гласную в имени, это уже очевидно. Но никто не вправе запретить Лану встречаться с семьёй, а мы рады помочь ему в этом.       Метте надолго задумалась, пытаясь в полной мере осознать эти слова. Из их леса тоже иногда уходили люди, чувствовавшие себя чужими там, но едва ли кто-либо связывал это со звериным духом. Или связывали? Может быть, одна Метте до сих пор об этом не думала? Девушке страшно захотелось обсудить это с Эском, но Сын Бога был сейчас далеко.       — Разве смена имени — это правильно? — с подозрением спросил тем временем Лис. — Я слышал, что от этого дух зверя может смениться.       Коортель задумался.       — Любопытное суждение. И в самом деле, связь, возможно, есть. Но что такое дух зверя, в конце концов? Это часть нашей души, оберегающая в нас то, что является для нас самым главным и важным. То, что позволяет говорить: «Я — это я». Люди обычно не меняют имена просто так. Человек меняет имя, когда хочет стать другим, измениться. Обычно такое желание тоже не на пустом месте возникает.       Смена имени — это хорошее напоминание. Каждый раз, когда человек мысленно обращается к себе или кто-то обращается к нему, он слышит новое имя и вспоминает, что теперь он другой. Он меняется. И тогда могут пошатнуться даже самые важные человеческие устои, а дух зверя — измениться. Но мне кажется, что смены имени недостаточно, это не может быть решающим фактором для смены звериного духа. Куда большее значение могут играть резкие и, возможно, болезненные перемены в жизни.       В любом случае, наша система другая. Мы не меняем имён, а лишь получаем аркан, чтобы поймать самих себя. Чтобы помнить, что теперь мы — взрослые люди и полноценные кочевники. Таким образом мы, напротив, прочнее привязываем звериный дух к себе.       Лис внимательно слушал мужчину, и Метте снова вспомнила, что, по словам Грозы, его дух зверя тоже сменился когда-то, хоть юноша и сохранил имя. После этих слов Коортеля всё стало понятнее: и что именно случилось с Лисом, и как смогла Гроза совсем оторвать от себя звериный дух. «Она потеряла всё: семью, дорогих ей людей, привычный образ жизни. Уйдя с тем стариком и отказавшись от имени, она лишь укрепила это. А регулярная смена прозвищ не позволяет новому духу зверя присоединиться к её душе. Сектанты же ничего подобного не переносили, и все их отречения — лишь мелкие напоминания. Едва ли их звериные души полностью оторвались: они могут меняться, могут отдаляться, но не исчезнут полностью. Потому-то у них и нет сил, как у Грозы», — размышляла девушка-рысь.       Ей вдруг стало интересно, какой же дух зверя теперь у Лиса. Метте решила, вернувшись, любой ценой выпытать это у Грозы.       Через реку переправлялись вплавь. Кочевники закрепили сумки на спинах коней так, чтобы они не касались воды, и, сняв лишнюю одежду, переплыли Восточный Хвост. После купания перспектива снова сесть на лошадь пугала не так, как утром. Метте даже показалось, что Полёт воспринимает её с большим теплом, нежели раньше.       Двуречья достигли ещё до заката: сначала показались засаженные злаками поля, потом — первые дома, а вскоре путники очутились посреди оживлённого поселения, больше напоминающего маленький город, чем деревню.       Кони недовольно фыркали, Вихрь бил копытом, показывая своё отношение к этому месту. Метте сползла со спины Полёта, радуясь твёрдой тёплой земле под ногами.       — Вот и всё, — улыбнулась Ариин, возвращая ей и Лису их вещи. — Удачного вам пути.       Метте, поспешившая натянуть сапоги, лишь кивнула: медленно и глубоко, так, что получился этакий поклон.       — И вам тоже, — поблагодарил кочевников Лис. — Кстати, где здесь можно остановиться на ночлег?       Метте уже приходилось бывать в Двуречье. Тогда, годы назад, она проходила здесь: одинокая, напуганная, но полная надежд. Она сторонилась людей, крала еду и, если получалось, деньги. Конечно, питаться она предпочитала тем, что могла добыть сама, но охота на пустошах оказалась практически невозможной для привыкшей к лесам девочки, имеющей при себе лишь пару туповатых ножей да собственные ногти и зубы.       Сейчас былые трудности казались девушке-рыси чуть ли не смешными. Лис снял комнату в местном трактире, они купили еды в дорогу, сытно поужинали, хорошо выспались и наутро покинули городок.       Лис успел обзавестись более детальной картой окрестностей и теперь с раздражающей частотой тянулся к ней, чтобы проверить, верно ли они идут. Метте казалось это нелепым: им просто нужно было топать на юго-запад, пока не покажутся горы. Зачем карты? К тому же тут, между Драконьими Реками, практически не было незаселённых мест: куда ни глянь — поля, дома. Не успевали закончиться земли одной деревни, как начиналась территория другой. Путники постоянно встречали крестьян, у которых в любой момент можно было спросить дорогу.       На следующий день Метте заметила, что поля стали более холмистыми. Всё чаще и чаще им приходилось подниматься наверх, и девушка удовлетворённо кивала: они достигли предгорий. Ближе к вечеру вдалеке показались первые силуэты гор, трава под ногами мельчала. Метте слышала, что расположенные на востоке Драконьи Плоскогорья сами по большей части покрыты пышной зелёной травой, но тут, у Западного Драконьего Хребта, растительность умирала.       На ночь остановились в небольшой деревушке, население которой составляли по большей части рудокопы, работающие в окрестных шахтах. Здесь не оказалось даже трактира, но путников любезно пустил в свой сарай местный кузнец, содрав с них медведя и двух орлов.       — И я ещё жаловался, что в том трактире дорого, — недовольно бормотал Лис, устраиваясь на наваленных в углу сарая тряпках.       Метте презрительно фыркнула в ответ: она сама предпочла бы спать под открытым небом. Земля и то мягче и чище, чем этот пол. Лис, однако, предпочёл неудобное, но людное место: он боялся разбойников, которым ничего не стоило перерезать глотки паре спящих путников.       Слухи о разбойниках, орудующих в горах и предгорьях, витали повсюду, и Метте с Лисом не раз слышали их, пока шли от Двуречья. Девушка-рысь не сомневалась, что они сумеют отбиться, если придётся, но Лис был прав: ночью стоило укрыться в деревне.       Утром, когда Лис ушёл закупить еды для перехода через горы, а также поспрашивать у местных, как лучше идти, к Метте подошёл кузнец, с сомнением разглядывая её в свете солнца и задерживая взгляд то на странном снаряжении девушки, то на племенных татуировках на её плечах.       — В горы идёте? — хрипло спросил он, почёсывая живот.       Девушка-рысь настороженно кивнула. Ей не нравилось, что её рассматривают так пристально.       — Осторожнее там, в горах, — буркнул мужчина. — Разбойники борзеют, да и вообще...       — Почему их до сих пор не перебил горный народ? — не удержалась от вопроса Метте.       Кузнец горько усмехнулся:       — Они пытаются, да всё никак. Им самим достаётся даже больше, чем нам. Кидаются теперь на всё, что движется. Недавно прострелили ногу одному из наших. Извинялись, конечно, да что там... Вы бы поосторожнее. Вы не шибко похожи на торговцев, как бы вас сами горные люди не подбили...