Девочка-рысь

      Гроза ненавидела это место всем своим существом. Абсолютно всё здесь было отвратительным. Эти палатки, под завязку набитые людьми, куда через дыры в стенах по ночам к спящим легко проникали холодный ветер и мыши. Эта отвратительная, тошнотворная пища, которую через два дня голодовки пришлось-таки начать есть. Эта грубая ткань одежды. Этот безумно неудобный плащ со сползающим на глаза капюшоном. Но хуже всего были люди с исковерканными прогнившими душами.       Рядом с ними Гроза вдруг показалась самой себе чем-то вроде произведения искусства. Скульптурой, ставшей величайшим шедевром. Остальные же были кучками камней, обгрызенных быстрокрылыми. Звериные духи сектантов всё ещё были при них, но эти люди отчаянно отпихивали их от себя и довольно успешно. Им удавалось отдалиться от части самих себя достаточно далеко, чтобы её можно было игнорировать. Даже сам мир считал, что её уже нет: глаза сектантов темнели, а способность чувствовать поток жизни приходила. Но всё же эта часть всё ещё была.       Более всего Грозу злила Форель. Эта самовлюблённая девица сумела разозлить её настолько, что колдунья лишь чудом не разнесла всё это поселение, за что получила серьёзный выговор от наставника. Старик запретил ей использовать магию, отстранил её от работы с быстрокрылами и их крыльями и велел даже не приближаться к Форели более. Теперь проклятая сектантка всё время вилась вокруг Эска, что лишь усиливало ярость Грозы.       Тогда, в порыве гнева заглянув к ней в голову, колдунья перестаралась. Сама того не желая, она впитала в себя многие мысли и воспоминания девушки, о которых теперь хотелось забыть. Но сделанного было не исправить, и теперь Гроза знала, почему Форель присоединилась к сектантам, а также понимала, чего она хочет получить от всего этого. И это знание было отвратительным.       Колдунья отчаянно старалась убедить себя, что Форель — лишь единичный случай, и, ища успокоения, принялась считывать мотивы и других сектантов. Результат её поразил. Всё же её наставник был не так безнадёжно слаб, как думала Гроза: он сумел собрать тут отборный гадюшник.       Тревоги добавляло и то, что Лис с Метте отошли слишком далеко, и девушка больше не могла видеть их с помощью магии истины. Эффективность этой силы во многом зависела от расстояния: находясь около человека, Гроза порою могла узнать всю его жизнь, все мысли и чувства, даже против его воли. Колдунья хорошо знала Лиса и должна была дотягиваться до него ещё долго, но он пропал. По её расчётам сейчас, через пять дней после ухода, они с Метте должны были быть где-то на Равнине ветров, направляясь к Двуречью, но с уверенностью девушка ничего утверждать не могла.       — Эй, — Оса со всей силы пихнула Грозу в бок, так, что девушка охнула и пошатнулась. — Не спи. Работай.       Эта толстая и грубая женщина отвечала за одежду. Под её присмотром другие сектанты шили, стирали и штопали. Грозу учили этому с детства, и её наставник это знал, потому-то и отдал свою непослушную ученицу Осе. Колдунья подчинилась, мысленно пообещав себе, что отомстит. Ей дали ту единственную работу, которая остро напоминала о старой жизни.       Сжав губы в тонкую полоску, девушка послушно продолжила шить. Сперва она пыталась искать утешение в том, что сможет делать плащи более удобными, а одежду — более изящной, но её мечты разрушили: «Никакой самодеятельности! Эта одежда — часть нашего отречения, она и должна быть неудобной и некрасивой», — заявила ей Оса.       Глава сектантов появился неожиданно. Все швеи почтительно склонили головы, и только Гроза с вызовом смотрела на своего бывшего наставника. Тот одобрительно хмыкнул и жестом подозвал девушку к себе.       — Пойдём со мной. Я хочу тебе кое-что сказать, — позвал он.       Убежище сектантов находилось совсем недалеко от Бездонного ущелья, но всё же старик запыхался и устал, пока они дошли до края.       — Гляди.       — Я уже видела ущелье, — буркнула Гроза, не в силах скрывать раздражения.       — Ты много злишься, — проговорил колдун. — Я чувствую твою злость из своей палатки. И, можешь не сомневаться, другие тоже её чувствуют.       — Я не хочу шить, — девушка с вызовом уставилась на него, привычно блокируя свои истинные мысли и подменяя их лёгкой ненавязчивой иллюзией, на которую старик всегда успешно вёлся.       — Понимаю. Но ты не усвоила много важных уроков. Ты должна не пытаться забыть прошлое, а смириться с ним и отпустить его.       — Зачем ты позвал меня сюда? — не хватало ещё, чтобы этот безумец читал ей морали.       — Поговорить о твоём друге.       Гроза напряглась. Они с Эском действовали по строго оговорённому плану: никто не должен был понять, что что-то идёт не так. По легенде, Эск родился в племени рыси, но имел дух зверя, не имеющего отношения к альрам. Он покинул лес и встретил Грозу, а та пообещала ему научить менять дух зверя по своему желанию. Таким образом, цель Эска изначально была несколько другой, потому-то его глаза и не темнели.       Потемнеть глаза Сына Бога должны были ещё через три-четыре дня. По плану, после этого Эску полагалось объявить, что он отказался от прежней мечты и теперь готов стать полноценным сектантом. Затемнить ему глаза Гроза собиралась при помощи магии действительности. Это стоило бы юноше остроты зрения, но лишь временно, пока заклинание не будет снято.       — А что с ним не так? Мы ведь уже говорили об этом, — осторожно спросила девушка у наставника, усиливая иллюзорные мысли.       — Он не поддаётся, — старик сощурился. — Я не могу видеть мысли этого человека. Это очень занятно, но сейчас мы не можем рисковать. Тот, кого ты называешь Енотом, должен открыться передо мною, иначе ему придётся покинуть нас. К сожалению, единственное место, куда мы можем отпустить тех, кто знает наши тайны — перед тобою, — он повёл рукой, указывая на разверзнувшуюся перед ними пропасть.       Гроза содрогнулась. Разговор принимал плохой, очень плохой оборот, а колдун всё продолжал:       — Я должен доверять каждому из своих людей. И я доверяю вам, потому что вижу ваши мысли. Но не его.       — Я доверяю ему! — поспешила выпалить девушка. — У него свои цели, но он не предаст... нас.       Она лишь чудом не сказала «вас». Старик почуял осечку, и Гроза почувствовала, как его магия с новой силой закопошилась в её голове. Поддерживать иллюзию и активно думать одновременно было сложно, и девушка поняла, что не может больше контролировать свой страх.       — А ты? Ты видишь его мысли?       «Да, немного», — чуть не ответила колдунья, но вовремя опомнилась. Нельзя показать наставнику, что она стала сильнее его.       — Нет. Но его мотив... Я давно знаю Енота и могу с уверенностью сказать...       — Но мне нужно, чтобы его знал я, — старик перебил девушку. — Это дело слишком важно, чтобы я мог доверять мнению других. Я вижу, что ты не врёшь и искренне считаешь, что этот человек не предаст. Но ты можешь ошибаться, а ошибки неприемлемы. Но я понял твоё мнение. Я понаблюдаю за ним ещё. И помни: попытаешься глупить — я узнаю об этом.       Он развернулся и побрёл обратно к убежищу. Гроза осталась стоять у самого края ущелья и слушать собственное колотящееся сердце.       — Главное — не моргай, — велела Гроза Эску.       Сын Бога кивнул и открыл глаза шире.       Смена цвета частей тела живого существа — махинация опасная и тонкая. Немногие маги были способны на такое, существовал крайне высокий риск убить или искалечить подопытного. Но Гроза умела это и уже неоднократно проделывала подобный опыт. Ещё будучи ребёнком, она смогла навсегда изменить цвет своих волос, и с тех пор перепробовала многое: красила шерсть животных, человеческую кожу, ногти, глаза. С глазами было сложнее всего: часто животные, на которых колдунья тренировалась, слепли, но в итоге девушка научилась менять цвет глаз практически без вреда для объекта. Только вот с самой собой она так ничего сделать и не смогла.       Чувствовать столь тонкие структуры было странно и даже немного страшно. Гроза осознавала собственную силу, и это внушало ощущение огромной власти и огромной опасности одновременно. Зрачки Эска сузились, светло-серые глаза начали стремительно темнеть почти до чёрного.       — Готово, — Гроза выдохнула.       Юноша растеряно заморгал, оглядываясь по сторонам.       — Ну как?       Эск помолчал, подбирая нужные слова, и тихо пробормотал:       — Жуть. Будто плыву в мутной воде.       — Совсем плохо?       — Привыкну, — Сын Бога пожал плечами и едва слышно добавил:       — Наверное.       Гроза поморщилась. Сначала она честно надеялась выдержать запланированное время, но, замечая взгляды, которые бросал её наставник на юношу, не сдержалась и решила затемнить тому глаза на следующий же день после того жуткого разговора на краю ущелья.       — Постарайся вести себя так, будто понятия не имеешь, что что-то изменилось. Пусть они сами заметят, — в который раз повторила колдунья.       Лис всегда злился, когда она, волнуясь, начинала повторять одно и то же по нескольку раз, однако Эск воспринимал это до непривычного легко и лишь покорно кивал.       — Но знай: я буду считать дни до момента, когда всё это наконец закончится.       — Считай, — Гроза подняла глаза к темнеющему небу, где уже были видны половинка большой луны и отчаянно пытающийся догнать сестру месяц малой. Подходил к концу седьмой день Луны Урожая. — Можешь начать прямо сейчас. До великого полнолуния сорок один день.       — Отлично, — юноша невесело усмехнулся. — Сорок один.       Гроза, злая до безумия, шла через людное поселение, чудом избегая столкновений с сектантами и отчаянно пытаясь не уронить огромную скомканную кипу выстиранной и высушенной одежды. Сектанты стирали свои вещи в озере, сушили где-то там же, а потом на телеге возвращали назад. А вот разбирать, зашивать испорченное и раздавать всё это предстояло людям, работающим под началом Осы.       Куча одежды была так велика, что за ней девушка совершенно не видела дороги. Она давно свернула бы шею себе и кому-нибудь ещё, если бы не способность чувствовать поток жизни и других людей в том числе. Впрочем, если сильно скосить глаза вбок, можно было увидеть хоть что-то. Гроза посмотрела влево и тут же пожалела об этом: там, о чём-то жизнерадостно болтая, шли Эск и Форель. Юноша щурился: он теперь всё время так делал, тщетно пытаясь вернуть былую остроту зрения. Поначалу Гроза боялась, что это может выдать его, но всё обошлось. Все, включая главу сектантов, поверили, что Эск теперь полностью их. Хоть старик и удивлялся тому, что всё так же не может считывать мысли юноши, теперь речи о его убийстве не шло.       Когда колдунья, мысленно испепеляя Форель, прошла мимо, Сын Бога повернулся к ней и махнул рукой, показав сначала три пальца, потом пять, а потом два. «Тридцать семь», — говорил он ей.       — Тридцать семь, — пробурчала Гроза в тряпки, продолжая свой путь.       Она сходила здесь с ума и теперь вместе с Эском считала дни. Но тридцать семь дней — это всё ещё запредельно много. Более месяца.       Девушка уже смирилась с тем, что узнать судьбу Метте и Лиса она не могла. Дошли ли они уже до гор, или заблудились, сбились с пути на Равнине Ветров? Гроза тревожилась и злилась на Эска, который об ушедших почти не вспоминал. «Как он может просто забыть? — не понимала колдунья. — Они ведь с Метте так близки! Но теперь он возится со своей Форелью и ему хорошо».       Скидывая одежду на стол перед Осой, девушка вдруг поняла, что больше не может молчать: она должна немедленно найти Эска и рассказать ему историю этой сектантки. Проигнорировав недовольное бормотание женщины, колдунья резко развернулась и поспешила назад, туда, где она только что видела этих двух.       К своему удивлению и радости, девушка обнаружила Эска одного.       — Где Форель? — спросила его Гроза.       — М-м-м, — протянул юноша. — Насчёт неё.       Повисло странное молчание. Гроза сжала зубы и приготовилась к худшему.       — Ей нужна помощь, и мы могли бы её оказать, — осторожно подбирая слова, проговорил Сын Бога. — В просьбе нет ничего особенного, но, быть может, вы так сможете помириться.       «Могло быть и хуже, но так не пойдёт», — девушка не удержалась и фыркнула.       — Я не собираюсь с ней мириться. Я как раз хотела рассказать тебе...       — Ей всего лишь нужно платье.       — Платье? — такого Гроза не ожидала. — Зачем?       — Пойти на свидание.       Колдунья поперхнулась.       — С тобой, что ли?       Эск посмотрел на девушку с искреннем удивлением и непониманием.       — Причём тут я? Она давно влюблена в кого-то из Зорда, но по здешним правилам общаться с другими людьми запрещено, так что бедняге приходится непросто. Этот её возлюбленный впервые пригласил её на свидание, Форель с ума сходит от волнения и радости, рискует привлечь внимание главного. Она не может позволить себе ещё больше неосторожных действий. Но мы с тобой, прикрывая друг друга, легко могли бы добраться до вашей крепости и одолжить платье, к примеру, у Крири. Они примерно одного роста и телосложения, так что...       Гроза в голос расхохоталась. Влюблённая сектантка? Что за бред!       — Она дурит тебя, а ты ведёшься, как ребёнок. Я ведь уже говорила тебе, такие, как мы, не могут любить. Хоть они и менее совершенны, в этом результат один. Тёмные глаза — на любовь не способен.       — Похоже, ты ошибаешься, — Эск невозмутимо пожал плечами. — Она совершенно очевидно влюблена.       — Я же говорю, этого не может быть! Она врёт тебе!       — Или, быть может, твой наставник соврал тебе когда-то? — юноша сощурился. — Ты вообще внимательно изучила местные правила? У них тут есть отдельный пункт: не заводить отношений. Думаешь, если бы вы не могли влюбляться вообще, об этом приходилось бы говорить?       Гроза беспомощно открыла и закрыла рот. Всю свою жизнь она жила, не сомневаясь в том, что вместе с духом зверя потеряла и возможность любить. Она привязывалась к людям и долгие годы жила с Лисом, ни на секунду не сомневаясь в том, что, будь она обычным человеком, давно влюбилась бы. Однако колдунья даже толком не воспринимала себя как девушку. Гроза испытывала похожие чувства лишь раз: когда её, бывшую Лисой, заносило из-за неудачного прозвища. Так неужели это было нормально? Колдунья осторожно подумала о Лирке, но не почувствовала ничего, кроме привычного уважения. Воспоминания о Лисе так же не вызвали никаких подозрительных чувств.       — Так ты поможешь? — без особой надежды в голосе спросил Эск.       — Да, — дрогнувшим голосом отозвалась Гроза. — Но при одном условии: я последую на это свидание за ней, а ты не будешь мне мешать.       Сын Бога хмыкнул, но кивнул.       Свои собственные вещи они с Эском спрятали в разрытой кроличьей норе неподалёку от убежища сектантов, прикрыв вход камнем. Гроза переоделась в обычную чёрную одежду в своём озёрном убежище и, чувствуя себя прекрасно, как не чувствовала все эти дни, направилась к крепости.       Там оказалось на удивление пусто: все разбежались по заданиям, только на крыше тихо дремал Рикор — самый отвратительный часовой, какого можно было найти. Крири на месте не оказалось, её комната была заперта. Разумеется, замки не были для Грозы препятствием, но брать чужие вещи без спросу не хотелось. Колдунье пришлось тащиться к Карен и просить одежду у неё, наговорив ей какую-то ерунду. К счастью, у женщины нашлась одежда подходящего размера. Простое платье обычного для Карен покроя, сшитое из бледно-жёлтой ткани.       Форели оно шло. Её золотистые волосы хорошо гармонировали с этим цветом, но тёмные глаза портили картину доброты и света. Гроза, всё так же одетая в чёрное, тенью следовала за девушкой по улицам Зорда. Эск остался в убежище прикрывать их обеих.       «Интересно, кем должен быть человек, чтобы даже такие, как мы, смогли его полюбить? — размышляла колдунья. — Наверняка это должен быть кто-нибудь особенный. Кто-то, кто способен вытерпеть все наши странности. Кто-то, кого не смутят жутковатые глаза. Кто-то, кто сам окажется необычным. Кто-то вроде Эска. Но она явно не с Эском гулять собралась...»       Форель вышла на площадь и остановилась у фонтана, оглядываясь по сторонам. Гроза притаилась за углом одного из домов, всматриваясь в каждого проходящего мимо человека. Но вот сектантка встрепенулась, повернувшись к спешащему с противоположной стороны юноше. Он был невысоким — возможно, даже немного ниже Форели, — лохматым и подозрительно знакомым. Парочка обменялась приветствиями и, развернувшись, направилась прочь. Гроза собралась последовать за ними, когда озарение снизошло на неё. Не в силах сдержать изумления, девушка тихо и нервно рассмеялась. Возлюбленным Форели оказался Рикор.