Девочка-рысь

      Гроза весь вечер не могла успокоиться. Она всё говорила и говорила, и её тёмные глаза беспокойно бегали, а фиолетовый отлив в них становился ярче.       Этот день выдался насыщенным для всех, в том числе для Форели, которая вернулась назад настолько счастливая, что другие сектанты, понимая, что что-то не так, провожали девушку настороженными взглядами. Это было плохо. Не стоило привлекать внимание.       — Разумеется, я никогда не имела на Рикора никаких видов, и мне совершенно всё равно, с кем он встречается, но я не понимаю, как так вышло, — бубнила Гроза, когда ночью они сбежали из поселения сектантов, чтобы поговорить. — Я хорошо вижу такие вещи, я всегда сразу понимала, кто в кого влюблён, и я привыкла воспринимать как должное то, что ему нравлюсь я.       Эск на автомате кивал. Когда колдунья в первый раз сказала ему, что именно она долгое время являлась той девушкой, которая была действительно небезразлична Рикору, Сын Бога удивился. Впрочем, это всё ставило на свои места, поведение наёмника становилось понятным, вот только...       — Неужели он мог влюбиться в другую так быстро? Я ничего не понимаю в любви, но тут что-то не так, — Гроза сама высказала мысли Эска. — Может быть, его кто-то заколдовал?       — А так можно? — Сын Бога удивлённо приподнял бровь. Маги иллюзии могли заставить других людей видеть то, чего на самом деле нет, самые сильные из них могли внушать ложные мысли и воспоминания, но мог ли существовать маг, способный влиять на чужие чувства? — Быть может, ему просто нравятся девушки со странными прозвищами и без звериных духов?       Гроза фыркнула и махнула рукой так близко к его лицу, что юноша отпрянул. Уже потом он понял, что был на безопасном расстоянии, но проклятое зрение... Мир словно бы окутал странный вездесущий туман. Разум достраивал ставшие нечёткими силуэты до пугающих и опасных явлений.       «Тридцать семь, — мысленно проговорил Эск, словно цифра могла ему помочь. — Тридцать семь дней и всё. Не важно, как, главное — всё закончится».       — Я не рискнула подходить слишком близко, — продолжила колдунья, проигнорировав вопрос юноши, — но я успела понять, что чувства Форели действительно существуют, и они искренни. Чувства Рикора выглядят так же. Хотя всю встречу они обсуждали какие-то свои инженерские штуки.       — А им что, полагалось всё время держаться за руки и говорить исключительно о том, как они друг друга любят? — Эск усмехнулся.       Гроза пожала плечами.       — Никогда не задумывалась о том, что делают люди на свиданиях.       Юношу утомляла эта тема. Кто кого любит, кто с кем встречается — ему не было до этого дела, существовали другие проблемы. Куда более серьёзные.       — Предлагаю задуматься о том, что мы всё ещё выяснили ничтожно мало. Мы не узнали о планах сектантов ничего, кроме того, что твой наставник сказал нам в самую первую встречу. Мы всё так же не имеем никаких идей о том, кто такая Рена. Единственная существенная информация, которую мы получили — это сведения о летательных аппаратах Форели.       Колдунья виновато опустила голову, и серый капюшон сектантской одежды сполз, полностью закрыв её голову. Девушка не спешила его поправлять, и Эск понял, что говорить с ней об этом сейчас бессмысленно. Сын Бога неспешно поднялся с земли и двинулся обратно к лазейке в частоколе, которую проделала для них Гроза.       «Всё же она теперь поняла, что тоже способна любить. Поняла впервые за долгие годы. Что же с ней теперь будет? — Эск оглянулся на неподвижную фигурку сидящей на земле девушки. — Не скатится ли она в ребячество ещё больше? Не потеряет ли ясности своего ума? — он беспокоился за Грозу не меньше, чем за себя. — Будь она Рысью, всё было бы проще. Но хоть она и сильна, сложно сказать, может ли она действительно выживать сама, без поддержки».       Эск никогда прежде не задумывался об этом. Хоть колдунья и стремилась к лидерству и в большинстве случаем хорошо справлялась с этой ролью, хоть она и могла направлять других, а её способности были воистину поразительными, она никогда не оставалась одна. Сын Бога вспоминал, что эта девушка говорила о том периоде своей жизни, когда она уже ушла от наставника, но ещё не нашла Лиса. Вспоминалось мало: Гроза почти не упоминала об этом. Едва ли ей хорошо жилось.       Засыпал Эск с теми же мыслями, всё больше и больше проникаясь уверенностью, что именно Гроза нуждается в поддержке и защите более чем любой из них. Даже больше, чем Лис, каким бы ни был дух зверя этого наёмника.       «Мне придётся стать опорой для неё. Но опора из меня не лучшая, как, пожалуй, и из любого человека с духом Рыси, — думал юноша. Он решил утром ещё раз поговорить с Грозой, присматриваясь к ней внимательнее. — Если я могу сделать хоть что-то, чтобы она не расклеилась сейчас, я должен это сделать».       Но утро для него не наступило.       Ночью кто-то с силой ударил Сына Бога по голове, так, что он даже не успел толком проснуться. Пришёл в себя Эск крепко связанным на самом краю Бездонного ущелья. Над ним возвышались двое сектантов с хмурыми лицами, чуть в стороне стоял их глава. По его приказу один из мужчин рвану Сына Бога вверх, поставив его на колени.       Юноша поднял голову. Затылок отозвался пульсирующей болью. Вокруг было темно и тихо, небеса окутала лёгкая облачная пелена, но там, по другую сторону ущелья, звёзды вовсю сияли с чистого неба. Сияли так ярко, что Эск даже видел их в виде нечётких расплывчатых точек.       Спрашивать, что происходит, смысла не было: всё очевидно. Гроза уже предупреждала его о подозрениях старого безумца.       — Ты, должно быть, хочешь узнать, что происходит, но гордость не позволяет тебе? — тот мрачно ухмыльнулся.       Эск вздохнул. Ему и так было всё понятно, но подставлять Грозу смысла не было.       — Вроде того, — проговорил он.       — Так слушай же, — старик сощурился, приближаясь к его лицу почти вплотную, — я расскажу тебе.       — Я весь внимание.       Сын Бога поёрзал, пытаясь определить, насколько прочны верёвки, и заслужил пинок от одного из сектантов. Впрочем, нужная информация была получена: освободиться он не сможет. Если Эска скинут вниз, он ничего не сможет сделать. Даже если бы амулет призыва шерки был у него, а не у Грозы, Эск всё равно не смог бы дотянуться.       — Я не понимаю, кто ты и какого рода твои силы. Когда я пытаюсь прочитать тебя, я упираюсь в какую-то стену. Я думаю, тебе есть, что скрывать, и моих учениц ты дуришь намеренно. Но твои способности не делают меня абсолютно слепым и беспомощным. Ты правда думал, что я не узнаю? Поверю тебе на слово? Ты хитёр, но я оказался хитрее тебя. Я больше не позволю тебе сталкивать Грозу и Форель с истинного пути, я не позволю тебе ходить по свету и рассказывать о нас другим людям.       В другое время я хорошо изучил бы тебя, но сейчас, увы, я не могу себе этого позволить. У тебя есть выбор: или ты пропускаешь меня в свои мысли, или умираешь, — старик кивнул в сторону ущелья. — И учти, времени на раздумья у тебя нет.       Эск снова вздохнул. Как бы то ни было, он не мог позволить колдуну заглянуть в свои мысли, так как попросту не знал, как это сделать. Он никогда не закрывался и не понимал, откуда взялись неведомые силы, о которых теперь говорят Гроза и её наставник.       — Молчишь? — один из сектантов толкнул Эска так, что он упал и откатился к самому краю.       Юноша лихорадочно ощупывал землю. Хоть что-то острое, чтобы разрезать путы! Тогда у него будет шанс на выживание или, быть может, возможность забрать кого-то из этих людей с собой.       «Неужели всё закончится так? — думал он, следя за приближающимся к нему стариком. — Для меня не будет битв, не будет споров или переговоров, не будет ничего, что хоть как-то могло бы оправдать суть миссии: спасение мира. Я не герой и не храбрец, я не кто-то, кто достоин называться Сыном Бога. Я — просто ещё один человек, упавший в ущелье».       Эск не хотел умирать, но и не мог в полной мере признать, что смерть действительно близка, как никогда ранее. «Рысья отчаянность во мне проснулась, что ли», — мысленно усмехнулся он, чувствуя странный холод в душе. Холод обречённости и смирения. Холод, замораживающий в нём здравый смысл и инстинкт самосохранения.       — Ну? — старик навис над Эском, и юноша извернулся, пытаясь подбить тому ноги, но второй сектант остановил его очередным пинком.       — С ним всё понятно, — колдун в последний раз наклонился, сверкая своими глазами. — Я передам Грозе и Форели, что ты умер, так и не пожелав покаяться.       Где-то в сердце Эска вдруг вспыхнуло пламя дикой ярости и гордыни. Такая нелепая смерть? Да никогда. Нет, он не может умереть так, связанным тюфяком свалившись в пропасть от пинка сектанта.       — Передай им, что ты не смог меня убить.       Собственный голос показался ему каким-то странным и хриплым, более низким, чем обычно. Эск рванулся так резко, насколько ему позволяли верёвки, и сектанты не успели ни остановить его, ни даже понять, что происходит. Юноша оттолкнулся от края и полетел в пропасть.       Потоки воздуха кружили его тело, Эск собрался, гадая, как же именно наступит смерть. Быть может, удар о гладкую стену ущелья расколет ему череп? Или его сожжёт охраняющая первозверей тьма? Леденящий холод и пылающий огонь бушевали в его душе одновременно, непостижимым образом сочетаясь друг с другом и не оставляя места для страха.       А потом что-то изменилось. Эск всё ещё падал, но падение стало каким-то направленным и более плавным, воздух словно нёс его куда-то. «Неужели...» — юноша даже не смел подумать о том, что для него может существовать какое-то спасение.       Где-то рядом сверкнул свет горящих глаз, служивших вратами. Эск падал — нет, летел — прямо к ним. В глазах юноши что-то защипало, и он понял, что наложенная Грозой магия пропадает, растворяется, возвращая ему зрение.       «Хоть умру нормальным. Или... Или не умру?»       А потом разливающаяся вокруг врат тьма потянулась к нему, окутала и поглотила его сознание. Всё исчезло, и Эск тоже исчез, перестав существовать.

***

      Мальчик сидел, опершись спиной об огромное дерево, напоминающее дерево Перворождённого леса. Но всё же это был не тот лес. Нет, это место было более древним, быть может, древнее всего мира. Перед мальчиком стоял его старший брат. Разница между ними составляла три года, но для младшего старший всегда был неоспоримым авторитетом. Почти всегда.       — Давай, — мальчик повёл плечами, усаживаясь поудобнее. — Рассказывай!       Для него всегда было важно твёрдо чувствовать опору, уверенно стоять на ногах. То ли дело его брат — опору он находил для себя, казалось бы, даже в воздухе. Вечно подвижный, стремящийся к авантюрам, знающий невероятно много для своих лет. Несколько лет он учился в храме и мог бы стать жрецом, если бы не война.       — Этой легенде уже много сотен лет, — воодушевлённо начал старший, — Но гласит она о том, что должно произойти в будущем.       — Как это?       — Понятия не имею. Но история интересная, — рассказчик усмехнулся. — Так вот. Жил на свете однажды один король, и был он жаден, жесток, властолюбив и труслив.       — С королями такое часто случается.       — Не перебивай.       Мальчик улыбнулся и поймал доброжелательную улыбку брата.       — Было у этого короля три сына. Старший был на удивление добр, мягок и умён. Слишком, по мнению короля. Он считал своего наследника слабым и недостойным трона. Гораздо больше ему нравились младшие сыновья: жадные и жестокие, как и он сам. И все и каждый об этом знал.       Но потом король умер. Скорее всего, его убил кто-то из его собственных детей. В убийстве обвинили старшего сына, и средний начал требовать корону себе, но вскоре и он отправился в мир мёртвых. По всей стране и во дворце царили разруха и хаос, а младший принц убедил всех, что именно старший стал виною всему. Тогда был собран совет из влиятельных дворян, и наследник был приговорён к Испытанию Тёмного Бога. Его пленили и отвезли в далёкий мрачный горный храм, где ему перестояло пройти испытание тысячи болей. Если бы принц смог пережить это и не признаться в своих злодеяниях, он стал бы полноправным королём. И его младший брат и приговорившие его дворяне, опасаясь этого, подговорили жрецов, чтобы они убили принца, обещая их храму процветание.       Жрецы пронзили глаза, сердце и живот наследника раскалённым железом, а после сожгли его тело. Но принц не горел и не умирал. Тогда они порубили его на куски, но принц восстановился. Он кричал и плакал от боли, пока его убивали раз за разом, но не умирал и не признавался в преступлениях. Он сильно изменился внешне, и теперь собственная мать не узнала бы в этом человеке наследника, но он всё так же был жив.       Тогда поняли жрецы, что сам Тёмный Бог явил им свою волю. Склонились они перед принцем и стали ждать заслуженной кары. И принц убил их всех, кроме одного, а тому повелел идти во дворец к его брату и сообщить, что он мёртв. Жрец убежал, радуясь спасению, а принц отказался от своего происхождения перед алтарём Бога, взял у мёртвых жрецов чёрную одежду и закутался так, что ни капли его настоящего тела более видно не было, а на лицо надел он маску. И стал бывший принц вечным жрецом Тёмного Бога, бессмертным, нестареющим и невероятно сильным колдуном. Его младший брат тем временем был коронован, и королём он оказался таким же жестоким и трусливым, каким был прошлый. Но Тёмному Жрецу не было до этого дела. Он один управлялся храмом многие века и убивал людей во славу своему Богу.       Рассказчик замолчал.       — А что было потом? Или будет? — мальчик с удивлением посмотрел на брата. — И вот ещё! Ты говоришь, что эта история про будущее, но ведь Тёмный Жрец уже существует.       Старший смотрел неуверенно.       — Я... Я забыл, что было дальше. То, что про будущее — как раз там. К Жрецу кто-то пришёл, а потом он собрал людей, чтобы навести порядок в этом мире во славу своему Богу...       Мальчик недовольно поёжился. Зачем рассказывать сказки, если сам не помнишь, чем они закончатся? Обычно его брат так не делал.       — Прости, — неудачливый рассказчик поморщился. — Я слишком тревожусь из-за этой войны.       — Но ведь ты можешь себя защитить.       — Себя — да. А тебя? А нашу деревню?       — Ты бы весь мир защитил, если бы мог, да?       — Зачем весь мир? Я хочу защищать тех людей, кто мне дорог. Своих людей. Я хотел бы стать щитом, закрывающим всех, кто мне дорог, и отражающим любые удары врага.       Младший рассмеялся.       — У тебя ещё нет своих людей!       Но брата он понимал. Мальчика и самого пугала эта война. Она словно выбивала землю у него из-под ног. Да, война — это время, когда ни в чём нельзя быть уверенным. Мальчик хотел бы стать сильнее, стать таким сильным, чтобы даже в самый страшный час, когда все, включая его брата, пойдут искать надёжную защиту, он мог остаться на поле боя, продолжая сжимать в руке меч, защищая привычную жизнь, родную землю, близких людей и самого себя.