Девочка-рысь

      Величественные деревья Перворождённого Леса вокруг были искорёжены и пожжены. Метте видела изувеченные и изломанные тела первозверей, видела шипящих от боли раненых и других, воинственно настроенных и готовых броситься в бой. Их возглавлял уже знакомый девушке-рыси чёрный полководец.       Чуть в отдалении на небольшой скале собрался в кучу отряд первозверей под командованием Серого. Метте вспомнила, что рассказали ей безумные полководцы когда-то давно. Было создано оружие, способное уничтожить едва ли не половину мира. Отряд Чёрного нёс его к нужному месту, но отряд Серого перехватил оружие и собрался направить его на его же создателей. Девушка испуганно вглядывалась в первозверей, надеясь увидеть эту смертоносную штуку, но ничего, напоминающего оружие, не видела.       — Трусы! — прокричал чёрный первозверь. — Жалкие трусы!       — И об этом говорите нам вы? — расхохотался в ответ Серый. — Те, кто создал это?       Рядом с ним лежала палка. Обычная с виду выструганная и высушенная ветка дерева. Ничуть не страшная, но, лишь взглянув на неё, первозвери начинали скалиться и приживать уши. Метте оглядывала их, пытаясь узнать Лань, Морейну, Иволгу и прочих её знакомых, но не узнавала никого. «Впрочем, у них много раз сменялись тела», — вспомнила девушка.       — А теперь бойтесь, — продолжал серый полководец. — Дрожите! Потому что сейчас вы умрёте. Вы и весь ваш юг.       Он поднял палку, и все — и воины юга, и его же воины — замерли в ужасе.       Дочь Бога появилась внезапно. Она словно выскочила прямо из тени одного из поваленных деревьев. Огромная, крупнее оленя, чёрная кошка с гладкой чёрной шерстью, округлыми ушами и горящими ярким светом глазами. Тьма её шерсти завораживала, свет глаз слепил. Первозвери заголосили и подались назад.       — Остановитесь.       Серый отшатнулся, выронил палку и замер, с недоумением вглядываясь в неё.       — Ты! — рявкнул он, наконец. — Ты отказалась помочь северу, когда мы так нуждались в тебе! А теперь, когда мы победили и собираемся получить награду, ты смеешь мешать?       Дочь Бога оскалилась, глаза её запылали яростью.       — Уничтожение половины мира — ваша награда? Глупцы. Вы недостойны существования! — прорычала она, и её голос гремел, словно гром. — Я никогда не стану помогать тем, кто утопил собственный рассудок в чужой крови!       — Ты не сможешь нас остановить, — полководец скалился в ответ.       Остальные первозвери замерли в отчаянном молчании. Метте показалось, что все они надеются на то, что Дочь Бога просто заберёт это оружие и всё закончится. Чёрный лишь бессильно скалился со своего места.       Серый полководец подался вперёд. Девушка-рысь, знавшая, чем всё закончится, хотела закричать, предупредить, остановить это, но не могла: она была лишь наблюдателем.       — Почему вы не можете просто жить в мире? — в отчаянии кричала Дочь Бога тем временем. — Почему превратились в чудовищ, способных лишь убивать? Одумайтесь, такие, как вы, не должны существовать!       — Мир, — прошипел Чёрный в ответ, не сводя с неё глаз. — Нам не нужен мир! Нам нужна победа, и мы получим её! В этой войне победит только одна сторона. Не хочешь помочь — не вмешивайся!       В тот же миг серый полководец схватил палку и разломил её пополам, направив место разлома на юг. Сначала ничего не происходило, а потом из палки повалил дым. Лёгкий едва заметный дымок. Первозвери кинулись в сторону от него, не различая, где свои, а где чужие.       — Что ты наделал, — прошептала Дочь Бога, с ужасом глядя, как дымок перерастает в вихрь, напоминающий смерч.       — Великое оружие, — восторженно прокричал серый. — Разрывает тела и души на мелкие части так, что они не подлежат восстановлению, но при этом не затрагивает землю и животных! Южане будут навсегда стёрты с лица земли, а мы займём их место, — он смотрел прямо в горящие глаза огромной кошки. — Я стану героем! Меня будут восхвалять в веках, и ты уже не сможешь это ничего изменить!       Вихрь отделился от палки и двинулся вперёд. Первозвери испуганно кричали, потоки воздуха притягивали их. Один из воинов расправил крылья, надеясь улететь, но это стало ошибкой для него: последней ошибкой. Смерч затянул первозверя в себя, и он даже не успел даже вскрикнуть, как растворился в бушующей мутно-красной буре.       — А если могу? — Дочь Бога оскалилась и подняла голову вверх.       Метте тоже посмотрела на небо и с удивлением поняла, что сейчас ночь, хотя на земле и до странного светло. Но потом она поняла, в чём дело: прямо над ними нависали три непривычно огромные полные луны. «Три? Почему их три?» — успела удивиться девушка, а потом Дочь Бога прыгнула прямо в смерч и мир взорвался чернотой цвета её шкуры.       Тьма была абсолютной, глаза Метте болели от неё, она хотела дотянуться до них руками, но не могла и этого. Тьма словно заполняла голову, неся безумие, ужас и смерть. А потом девушка-рысь снова увидела глаза кошки: они смотрели на неё издалека двумя яркими сияющими точками. Свет становился сильнее, и Метте смогла разглядеть, где она находится. Сердце её пропустило удар: она узнала это место. Дочь Бога поглотила часть Перворождённого Леса и всех находившихся там первозверей, заточив их внутри себя. Уже потом Бог соединил это место с миром, сделав сияющие глаза своей дочери проходом туда и поставив своего стража.       На обломках скалы сидели два полководца: Серый и Чёрный. Они в ужасе смотрели друг на друга, на тела погибших и стонущих от ужаса и боли раненых. Серый подался вперёд, но не смог двинуться с места. Чёрный что-то закричал, но никто их не услышал.       А потом Метте открыла глаза и увидела перед собой насмешливое лицо Предсказательницы.       Лис сидел задумчивым и молчал, хотя девушка-рысь не сомневалась, что он, как и она сама, не вполне понимает, что происходит и в чём смысл того пугающего и ужасного события, которое они только что видели.       — Итак, какие уроки вы извлекли? — поинтересовалась Предсказательница, напомнив Метте одну из старейшин её племени, которая после каждой сказки жутко надоедала подобным.       — Не убивай Дочерей Бога, — буркнула девушка-рысь, и замялась, вспомнив Луру.       — Тем детям Бога, которых ты знаешь, смерть не страшна, — женщина улыбнулась. — Умерев, они лишь родятся вновь. Конечно, они будут уже другими людьми, но их души останутся, и Богу этого достаточно.       — А мне — нет.       Метте с ужасом представила себе, что она будет делать, если, пока она ходит здесь, Эск погибнет. Мысли оказались настолько пугающими, что девушка затрясла головой, пытаясь прогнать их.       — Но даже сейчас детей Бога не так просто убить, — улыбка Предсказательницы стала какой-то более нежной. — Видишь ли, для Бога они — не вполне дети. Они — те, кто дороги ему. Те, кто для него дороже, чем весь его мир. Те, ради кого первозвери были уничтожены, а земля — перекроена заново. Пожалуй, даже те, ради кого Бог создал это всё.       Выпустив своих детей в человеческих телах, Бог хорошо защитил их. Своей Дочери, которая всегда была миролюбивой, в каждой новой жизни он даёт мощную магию, а воинственным Сыновьям — надёжную защиту. Сами о том не зная, Сыновья Бога практически идеально защищены от любых нежелательных для них магических воздействий.       «Так вот, что на самом деле было с Эском, — поняла Метте. — Нужно будет рассказать об этом Грозе, а то она всё удивлялась».       — Но те первозвери, которых защитила погибшая Дочь Бога, остались, и теперь с ними предстоит разобраться вам.       — Рена, — вспомнила девушка-рысь. — Они говорили, что их судьбу решит некая Рена. Сначала это должна была быть я, но Эск что-то изменил, и теперь...       — Это должна была быть ты. Ты должна была жить в сомнениях долгие годы, и потом, когда перед тобой встал бы выбор, уничтожать их или спасать, ты поняла бы, что хочешь спасти и уничтожить их одинаково сильно. Сочувствие и понимание в тебе оказались бы равными ненависти и страху. Тогда, какой бы выбор ни пришлось тебе сделать, он стал бы решающим. Но ведь Эск избавил тебя от сомнений, так?       Метте кивнула. Но всё же это был не полный ответ.       — А Рена...       — Они зря так привязались к ней, — Предсказательница покачала головой. — Ждут её, глупцы. Рены не существует и никогда не существовало. Да и в любом случае свою судьбу будут решать они сами, а вам предстоит подтолкнуть их к этому.       — Та Дочь Бога, — Лис впервые подал голос, и голос этот был хриплым, — она определила их судьбу, сделав такой же выбор, как должна была сделать Метте, так?       — О да. Ты усвоил тот урок! Я начинаю думать, что вы не так уж бесполезны! Она равно желала уничтожить их, чтобы отомстить, и спасти, так как не желала лишних жертв. Но в полной мере сделать выбор она не смогла, а потому они застряли посередине: живыми, но проклятыми. О да, проклял их отнюдь не наш Бог.       Теперь проклятие можно снять только одним путём: момент выбора должен повторить кто-то другой, но так, чтобы на этот раз результат не застрял на середине. Уничтожение или прощение. Только один вариант. Как бы то ни было, в ближайшее великое полнолуние первозери исчезнут со дна бездонного ущелья.       — Зачем ты всё же показала это нам? — спросила Метте, неуверенно ёрзая на месте. — Могла бы всё просто сказать ведь.       — Отнюдь. Я хотела, чтобы вы лучше прочувствовали ситуацию, вошли в положение первозверей в том числе.       Девушка-рысь задумалась о том, не хочет ли эта женщина возродить в ней сомнение, чтобы создать необходимую ситуацию с выбором. Такое положение дел её не устраивало. Она не желала решать чью-либо судьбу и не хотела бы, чтобы кто-то распоряжался её жизнью.       — Я к ним теперь отношусь, пожалуй, хуже, чем раньше, — возразил Лис.       — Также я хотела, чтобы вы поняли Бога и его Дочь.       — Разве может понять Бога простой человек? — девушка-рысь вдруг обнаружила, что никогда не задумывалась о том, кто такой Бог. «Быть может, он первозверь? Но дети-то его вполне люди... Хотя, говорят же, что Дети Бога не имеют с ним кровного родства...» — думала она.       — Бог — не человек и не первозверь, — Предсказательница словно бы прочитала мысли Метте. Или же в самом деле прочитала? — Бог не похож ни на одно живое существо, он не имеет внешнего обличия в понимаемом вами смысле. Бог един с нашим миром, он сам и есть наш мир, — она на миг замолчала, а потом вдруг усмехнулась. — Но это не значит, что он никогда не был человеком, первозверем или другим существом, и что человеческие черты чужды ему.       — Как это? — не понял Лис.       — Не столь важно, — женщина досадливо поморщилась, недовольная тем, что её намёк не был понят. — Важно то, что Бог любит своих Детей и в этом его беда. А теперь, пожалуй, я дам вам немного конкретики. Почему-то мне кажется, что вы будете рады...       — Как ты думаешь, оно того стоило? — спросила Метте Лиса следующим вечером, когда они выбрались из Леса Теней, всю дорогу ведомые фениксом Предсказательницы.       Юноша растеряно пожал плечами.       — Этот план звучит понадёжнее планов Грозы. И достаточно конкретно.       «В ночь великого полнолуния спуститесь в Бездонное ущелье и сделайте всё, чтобы помешать первозверям осуществить свой план. Возьмите с собой побольше магов. И не бойтесь, момент выбора непременно настанет, а после этого судьба первозверей будет решена».       «А наша судьба? — хотела спросить теперь Метте. — Подразумевает ли этот план, что мы вернёмся наверх? Живыми?» Увы, она не спросила, когда была возможность, а теперь осталась только жить с этой мыслью.       Уже стемнело, и из-за редких кучек лёгких облаков на путников внимательно смотрели луны: большая щурилась, идя на убыль, а малая, напротив, стремительно приближалась к ровному кругу.       — Осталось двадцать четыре дня, — подсчитала девушка-рысь. — Мы успеем вернуться?       Лис, словно услышав долгожданную команду, полез за картами. «Ох, вот и любит же он их», — вздохнула Метте неодобрительно. Ей казалось, что сейчас, когда они разбили стоянку на опушке Леса Теней, вытаскивать эти бумажки и раскладывать их вокруг костра, надеясь в темноте что-либо разглядеть — плохая затея.       — Сейчас мы... — юноша задумчиво поводил пальцем вокруг тёмного участка карты, обозначающего этот лес. — Где-то здесь. Потом посмотрю получше на другой карте. Если мы пойдём до Великого Озера, потом к Тирну, перейдём Драконьи горы по Тирнскому перевалу, потом через Равнину Ветров... — с каждым словом он говорил всё тише и невнятнее, а плечи его бессильно опускались. — Проклятье, далеко же мы забрались.       Метте кивнула. Она сама оказалась от своего дома куда дальше, чем Лис от привычных ему мест, но смущало её сейчас не это, а то, что хотелось поскорее вернуться назад, к Эску и Грозе, а путь ожидался долгим.       — Если пойдём по этому маршруту, нам понадобится около двадцати дней, чтобы добраться до Зорда, — с тоской сообщил наёмник. — И то, если мы не заблудимся и не случится чего-нибудь непредвиденного.       Девушка-рысь тихо выругалась.       — Если бы нам не пришлось тащиться сюда, через пару дней мы могли бы уже вернуться.       — Я думаю, то, что мы узнали от Предсказательницы, куда полезнее всего, что могли показать нам Блуждающие Огоньки, — Лис пожал плечами, но было видно, что он тоже беспокоится по этому поводу.       — Возможно, — Метте отнюдь не была уверена в том, что он прав. — Но Эск и Гроза... Что они подумают, когда мы не вернёмся вовремя? Проклятье, дать бы им как-нибудь понять, что мы в порядке! Вот сейчас бы нам пригодились шерки, но нет же!.. — она замолчала, чувствую злость и бессилие.       Предсказательница ясно сказала, чтобы помощью шерки они не злоупотребляли и не звали их, пока не стоит вопрос жизни и смерти.       — Сами дойдём, — буркнул Лис. — Не нравятся мне эти шерки, не хочу с ними связываться.       — Помнит рысь, всех сильнее она, ни от кого не зависит, — пропела себе под нос Метте, искоса поглядывая на наёмника.       Тот ответил ей недоверчивым и подозрительным взглядом, но ничего не сказал.       — Когда-то Эск сравнивал себя с каждой строчкой этой песни, чтобы доказать себе, что у него рысиный дух, но лишь всё больше и больше убеждался в обратном, — снова заговорила девушка, желая прервать тревожную тишину, витавшую вокруг. — Но стоило нам покинуть лес, как он изменился. Мне кажется, он больше не сомневается в себе. В конце концов главное — понимать себя, а не знать, дух какого именно зверя живёт в тебе. Тут, конечно, граница тонкая, но... «Ты человек, но ты также и рысь». Все почему-то совсем забывают о том, что они не звери, а люди, делают акцент на второй части фразы.       Лис напрягся и заёрзал, всё так же продолжая молчать. В этом молчании Метте чудился вызов, но она не собиралась скатываться в споры и решила сменить тему.       — Однажды, когда мы с Эском охотились...       Лис что-то невнятно и раздражённо процедил. Девушка-рысь не разобрала слов, но ей не понравилась эта перемена в настроении её спутника. «Впрочем, никто не говорил, что будет легко». Метте вздохнула и спросила:       — Что на этот раз не так?       — Всю дорогу ты болтаешь о своём Эске. Эск то, Эск сё. Надоело уже, — юноша отвернулся.       Девушка-рысь не помнила, чтобы она говорила об Эске особенно много. Она, сдерживая рвущееся ответное раздражение, собралась снова сменить тему, но оказалось, что Лис ещё не закончил.       — Даже не думай, что я тебя простил. Пусть я и передумал убивать тебя, это не значит, что я перестал тебя ненавидеть, — на одном дыхании проговорил он, а потом, замолчав на секунду, добавил:       — И до твоих влюблённостей мне дела нет.       От удивления Метте забыла обидеться.       — Чего?       Лис повернулся к ней спиной, задел ногой карту и чуть было не отправил её в костёр. Выругался и замер, всем своим видом демонстрируя собственную глупость. Девушка-рысь закатила глаза. После того путешествия они с Эском остались близкими друзьями. Этот юноша был для Метте даже больше, чем братом, но ни о каких влюблённостях речи никогда не шло. Девушка-рысь не понимала, с чего вообще Лис поднял эту тему.       — Да ладно тебе, — она приблизилась, не зная, что именно стоит сейчас сделать или сказать. — По пути сюда мы хорошо ладили, вроде бы. Ты можешь меня не прощать, но не веди себя, как идиот, хорошо?       Лис резко повернулся к ней, очевидно, намереваясь сказать что-нибудь злое. Он явно не ожидал, что Метте окажется так близко, потому, увидев её лицо совсем рядом с собой, отшатнулся и сам чуть не упал в костёр. Девушка-рысь рассмеялась, надеясь, что он поддержит веселье, и он поддержал.       Они смеялись долго и от души, а луны сияли над их головами, отмеряя оставшиеся до великого полнолуния дни.