Девочка-рысь

      Ей казалось, что время давно подошло к концу. Но три последних часа, отведённые силе безымянной, всё тянулись и тянулись, ничего не менялось, и девушка не понимала, это она не заметила перемены, или перемен ещё не было. Проклятый старик, получив душу первозверя, стал сильнее, чем был во время их последнего боя, и теперь решительно теснил свою ученицу.       За то недолгое время, пока колдунья в одиночку сдерживала оружие, пытаясь при этом говорить, она невероятно устала. Девушка с трудом держалась на ногах, а ей приходилось сражаться. Поток жизни вокруг разрывающего его магического вихря сходил с ума, пытаясь что-то поджечь, безымянная совершенно не была уверена в том, что загорится не она сама. Магия срабатывала безумно и непредсказуемо, вокруг что-то взрывалось, замораживалось, возникало, исчезало, девушка несколько раз падала, но старик успешно держался на ногах.       Он легко избавился от стрелы Лиса, попавшей ему в руку — вырвал с куском мяса, даже не поморщившись. И теперь колдун успешно пользовался раненой рукой, хоть белый рукав его одежды окрасился в алый.       Где-то в стороне притаились Метте и Лис, колдунья чувствовала их. Мельком безымянная успела увидеть Эска, побежавшего к ней, когда она только ухватилась за края Потока Жизни, сдерживая рвущуюся силу чудовищного оружия. Сейчас Сына Бога не было, видимо, он вернулся к остальным. Колдунье не нравилось то, что друзья, проигнорировав её слова, пришли сюда, вместо того, чтобы прятаться, но всё же она была рада их видеть. Особенно девушка радовалась Эску. Пришёл — значит простил. И всё же вихрь магии, который сдерживала сейчас толпа женщин-первозверей, мог разорвать на части любого из них. Их, но не безымянную.       Колдунья попыталась представить себе, как видят её бой друзья. Она — высокая побитая девушка в чёрном рваном платье, и он — съёжившийся с годами седовласый старик в белоснежном одеянии. Словно легендарная битва добра и зла, но безымянная не взялась бы судить, кто из них кто.       Кусок дерева, вырвавшись из пня, полетел колдунье в голову и расшиб бы её, не успей колдунья вовремя выставить защиту и не сработай та верно. От удара девушка потеряла равновесие и лишь чудом устояла на ногах. Разворачиваясь, она увидела, как кричат внизу мужчины-первозвери, как всё новые и новые их женщины присоединяются к тем, что сдерживали вихрь. И всё же вечно это продолжаться не могло. Скоро они устанут, и тогда чудовищная сила оружия вырвется из ущелья, уничтожая каждого человека, у которого есть дух зверя.       — Не отвлекайся! — прокричал старик. — Смотри на меня! Ты должна понять, что ты слабее! Тебе никогда меня не превзойти! Ты никогда ничего для меня не значила, ты лишь пыль под моими ногами! Признай это, ну же!       Он словно бы пытался убедить в этом себя самого.       Колдунья не утруждала себя ответом. Этот человек был лишь тенью того, кто когда-то приютил маленькую Майю, превратив её в сильнейшего мага всего мира. Он даже человеком не был более, став первозверем в человечьем теле.       «Интересно, то, что при нём осталась магия, не делает его в глазах других женщиной?» — задумалась девушка и улыбнулась своим мыслям.       Она вдруг почувствовала Метте и Лиса, отдаляющихся от неё. Это было хорошо. Друзья поняли опасность, чем дальше отсюда они окажутся, тем больше у них шансов спастись. Безымянной не была страшна сила оружия, даже если она вновь станет человеком, духа зверя у неё не будет. А вот ребятам...       Девушка кинула в наставника иллюзией, заставив его увидеть, как она бросается на него, а сама зашла ему за спину, ударив льдом. Старик успел перевести его вниз, но поскользнулся и впервые упал. Безымянная усмехнулась.       — Не смей, — прорычал колдун и извернулся, взмахивая руками.       Опора исчезла из-под ног девушки, мир закружился и колдунья поняла, что наставник умудрился поднять её в воздух. Судя по всему, старик сам был удивлён такому повороту, но магическая дуэль в этом месте и не ожидалась предсказуемой.       Безымянная попыталась опустить себя на землю, но что-то пошло не так. Невероятная слабость охватила её, а в голове вдруг закричал хор рыдающих первозверей. Каждый из них хранил память тысяч лет жизни, и теперь эти воспоминания атаковали девушку с невероятной силой.       Колдунья закричала, а вырвавшаяся из-под контроля старика магия поднимала её выше в воздух. Безымянная рванулась вниз, и удерживающая её сила исчезла. Удар земли вышиб воздух из лёгких, и девушка бессильно открывала и закрывала рот, не в силах ни вдохнуть, ни пошевелиться.       — Моли о пощаде, — старик навис над ней.       Первый вдох причинил не меньше боли, чем сам удар. Колдунья застонала, чувствуя себя разбитой и усталой не меньше, чем после их прошлой битвы, когда она выжила, пожалуй, лишь благодаря помощи Уллу.       — Сам моли! — хрипло выдохнула девушка, с ужасом осознавая, что случилось.       Её время всё-таки вышло, она стала человеком, магия ослабла, и теперь дикая усталость за всё колдовство, что она совершала в последнее время, почти парализовала её. Хотелось плакать и рыдать, хотелось то ли просить о помощи, то ли наоборот, ждать смерти, которая положит конец этой безумной битве, этому унижению, этой истории.       — Я сказал, — старик ударил её ногой по рёбрам, — моли меня, — ещё удар, — о пощаде.       Безымянная до боли сжала зубы, сдерживая крик, и сжалась в комочек. Ей не нужна помощь, ей не нужна жалость, не нужны поблажки. Смерть? Чепуха, она ещё поживёт. Даже сейчас колдунья была сильнее любого обычного мага, она была моложе наставника, а ещё теперь она стала человеком. Одно осознание этого грело душу.       — Ладно, умри так, — старик остановился и потянулся руками к голове своей ученицы.       Воздух перестал проникать в её лёгкие, безымянная замерла на земле, снова не имея возможности вдохнуть. Проклятый колдун заставил всё вокруг неё замереть, так же, как она когда-то остановила стражей моста у бездонного ущелья, чтобы дать пройти по нему Метте и её загадочному провожатому. Вот только тогда безымянная оставила им возможность дышать.       В голове билась кровь, несущая в себе нескончаемую ярость. Понимая, что не может не только колдовать и двигаться, но и даже моргать, девушка мысленно ругалась на недотёп-первозверей, которые смотрели на своих женщин, спорили, но даже не думали помочь ей. Впрочем, быть может оно было и к лучшему: кто знает, какой стороне они решили бы помочь.       В глазах безымянной темнело, в ушах гудело, старик ударил её ногой по лицу, попав в челюсть, но как-то хило, видимо, промахнулся.       А потом безымянная вдохнула.       Она не сразу поняла, что произошло, девушке было не до того. Колдунья, кривясь от боли в рёбрах и спине, перевернулась на живот и поднялась на четвереньки, судорожно вдыхая воздух.       Обернувшись туда, где должен был стоять её враг, безымянная обнаружила Эска, держащего меч у горла старика.       — Я убиваю, или ты сама хочешь? — спросил девушку Сын Бога.       В его голосе не было ни насмешки, ни какой-либо особой серьёзности. Юноша говорил так, будто спрашивал, будет ли она есть хлеб. Колдунья не ожидала от него такого безразличия к чужим жизням, после всего, что она слышала, но тут было что-то другое.       — Не убивай его, — безымянная села.       — Что, ты прямо как та Дочь Бога? — всё так же безразлично поинтересовался Эск. — Не можешь решить, убить его или пощадить?       — О нет, я твёрдо знаю, чего хочу, — она с трудом поднялась на ноги и, пошатываясь, подошла к с ненавистью глядящему на неё старику. — Я хочу, чтобы он остался тут с остальными и познал их судьбу. Я хочу, чтобы он отстрадал за жизни всех тех людей, которые доверились ему и которых он сжёг. За те смерти, ответственность за которые мне пришлось взять на себя.       В глазах колдуна заметался страх, когда девушка склонилась над ним. Она чувствовала, как в ней копились силы, в то время как он слабел. Такому наставник не учил безымянную, потому сейчас, не понимая, что происходит, он пугался всё больше, а колдунья торжествовала.       — Технология передачи магических сил, — неспешно проговорила она. — Хитрая штука, подвластная только самым искусным магам-целителям. Я таким не являюсь, но Уллу сумела меня научить. Не так давно такой штукой она спасла мне жизнь. Но тогда она давала, а я сейчас отбираю. Главная хитрость в том, чтобы жертва была неподвижна, эмоционально взвинчена и не пыталась защититься. А ты идеально подходишь.       Старик попытался закрыться от неё, но было уже поздно. Бывший глава сектантов обмяк и осел на землю, чудом не налетев на меч Эска. Сын Бога осторожно потыкал его носком сапога, но колдун даже не пошевелился, вся слабость ученицы передалась ему. Безымянная усмехнулась, видя, как тяжело для него то состояние, при котором она ещё могла двигаться.       — Кто ты? — прохрипел колдун, глядя на юношу нетвёрдым взглядом. — Почему ты жив?       — Моё имя — Эск, я Сын Бога, охотник племени Рыси, — пояснил тот. — Меня не так просто убить.       — Кстати об этом, — безымянная с сомнением покосилась на рвущийся совсем рядом вихрь, который всё ещё сдерживали порядком подуставшие первозвери. — Думаю, будет не очень хорошо, если эта штука уничтожит ещё одного из Детей Бога.       — Не уничтожит, ни на кого из нас никакие виды магии больше не действуют, если мы сами не разрешаем, — юноша пожал плечами. — Я же говорил, Бог об этом позаботился. Ты не о том думаешь, лучше скажи, как это теперь убрать. Насколько я вижу, просто засунуть эту силу обратно в палку не выходит.       У безымянной была идея, но идея больно чудовищная. Сейчас, когда дело повернулось таким образом, ей особенно хотелось, чтобы явилась обещанная Рена и решила всё сама. Но Рена не появлялась, а что-то делать было нужно, и быстро.       — Скажи, возможно ли перенастроить эту штуку, чтобы она убивала не людей, а... Кого-нибудь другого? — едва слышно спросил Сын Бога, озвучив её мысли.       — Насколько я поняла, настроить можно тремя способами: на души драконов, на чистые души первозверей и на души людей, то есть на тех, у кого есть дух зверя.       — Понял. Тогда думаем дальше.       Безымянной не хотелось признавать этого, но думать больше было не о чем. Тянуть больше было невозможно. Один из светящихся наверху глаз начал темнеть, великое полнолуние заканчивалось, а Рена так и не появилась. Впрочем, помешает ли это первозверям подняться наверх теперь, когда души убитых ими сектантов удерживаются тут сном? Разумеется, едва ли эти души останутся здесь надолго, если первозвери не покинут Бездонное ущелье, и всё же всё это было так неправильно...       «Вернуться отсюда с друзьями и уйти в Перворождённый лес, — с какой-то неясной тоской думала девушка. — Хорошо звучало...»       — Я разберусь, — она в последний раз глянула на Эска и направилась к первозверям, чувствуя, как утекают украденные у старика силы. Увы, возможность забрать силы другого — хорошая, но ненадёжная идея.       Сын Бога кинулся за ней.       — Постой, ты же не...       — Я уже всё решила.       — Да прекрати ты сама распоряжаться чужими жизнями!       — Это решение они примут сами.       — А что насчёт твоей жизни? У тебя ведь нет духа зверя сейчас, ты будешь уничтожена вместе с ними!       — Значит, мне будет проще их убедить.       «Интересно, если я сейчас выберу себе новое имя, у меня просто появится дух зверя и я буду в безопасности?»       Эск не знал о выборе, который она сделала, спускаясь в ущелье, не знал и о том, что в своём прежнем состоянии стать человеком колдунья уже не могла. Хорошо это или плохо, времени думать не было.       — Не поддаётся! — к безымянной обратился кто-то из первозверей.       — Боюсь, от нас ничего не зависит, — добавил другой.       — Это не так, — колдунья остановилась рядом, не спеша присоединяться, силы и так стремительно таяли. — Можно перенастроить эту штуку на другую цель.       — Другую цель?       — Полное уничтожение — тоже спасение в вашем случае, — девушка понимала, что её слова звучат не особо обнадеживающе, но она больше не могла придумывать пафосные речи, способные кого-либо вдохновить на самопожертвование. Она слишком устала. А они — ещё больше. — Если вас это успокоит, я буду уничтожена вместе с вами.       — Ещё чего! — крикнул кто-то. — Хочу свободы, а не смерти!       — А я согласна, — робко сказал другой первозверь. — Уже на всё согласна, лишь бы забыть.       Из толпы на безымянную внимательно смотрела Лань. Колдунья ответила на её взгляд, и девушка-первозверь кивнула.       — Правда! — прокричала Лань. — Смерть — свобода! Не будет больше памяти, не будет вины! Мы не достойны существовать, да и существовать так больше не хотим, верно?       Послышался гул одобрения, но вялый. Возражений не последовало вообще, что обнадёживало, но не сильно. Первозвери не могли принять решение сами. Впрочем, решать за других часто проще, чем решать за самого себя.       «Так мы ничего не решим, — поняла безымянная. — Уговоры, договоры, голосования... Тут это не работает. Вот если бы кто-нибудь просто изменил эту штуку и всё... Я бы сделала это, но я не знаю, как».       Неожиданно ей в голову пришла идея просто приказать первозверям сделать то, что нужно. Это могло бы сработать, но безымянной было жаль этих существ, брать на себя ответственность ещё и за их уничтожение она не хотела. И всё же оставить всё, как есть, было нельзя.       «Свобода для первозверей и гибель людей, или гибель первозверей во имя жизни человечества?» — выбор, который она не могла сделать, даже несмотря на то, что точно знала, чего хочет Бог. Оба варианта были равно отвратительны. Девушка спускалась вниз, не сомневаясь в том, что сделает то, что нужно сделать, но теперь всё изменилось, и ей хотелось, чтобы решение принял кто-нибудь другой.       «Где, наконец, эта проклятая Рена?»       А потом что-то ударило безымянную в ноющую от прошлого падения спину так, что девушка отлетела в сторону, свалилась с пня и прокатилась по земле. Краем глаза колдунья успела увидеть, что произошло: проклятый старик слишком быстро пришёл в себя и нанёс удар. Боли девушка не почувствовала.       В смерти нет верха или низа, нет холода и тепла, в смерти нет даже пустоты. Но колдунья существовала, а значит, это была не смерть. Она не чувствовала своего тела, ничего не видела и не слышала. Не могла управлять своими мыслями. И всё же она была.       Зависшая между жизнью и смертью, девушка не могла даже толком понять: она умирает или, напротив, воскресает.       Сначала в ушах что-то загудело, странный писк сводил с ума, и безымянная вдруг поняла, что устала настолько, что хочет назад в небытие, где даже этот писк не будет тревожить её.       «Нет, я не хочу умирать», — вяло подумала она, не сразу осознав, что думает осознанную мысль.       Откуда-то из глубины сознания на девушку смотрела умирающая рысь. Животное было окровавлено и изранено, во взгляде его янтарных глаз угасали последние огоньки жизни.       Или, напротив, разгорались?       Безымянная не сразу поняла, что именно видит. Это был дух зверя, её дух зверя. Тот самый, который был ею отвергнут, но всё-таки был. Теперь в любой момент колдунья могла до него дотянуться, чтобы стать полноценным человеком насовсем.       «Рысь? Забавно, впрочем, неудивительно. В последнее время я слишком много кричала о том, что могу всё сделать сама, потому что сильная...» — девушка потянулась к рыси, а та потянулась к ней. Они обе умирали и не прочь были уйти на тот свет вместе.       Сквозь свист в ушах безымянная услышала чей-то голос. Кто-то звал её, что-то говорил. Девушка и рысь лежали и слушали, замерев.       «Эск, — поняла колдунья, — это Эск. Он зовёт меня».       Она снова потянулась к рыси, на этот раз куда более уверенно. Вслушиваясь в неясный голос, они ползли друг к другу. Коснувшись кончиками пальцев лапы зверя, колдунья вдруг поняла, что Эск не просто звал её. Он звал её по имени.       Рысь последний раз глянула на колдунью, прежде чем стать её частью.       Девушка-рысь застонала и потянулась к лицу, пытаясь оттереть с глаз кровь.       — Эй, ты здесь? — Эск осторожно коснулся её руки.       — Да, — ответила ему Рена. — Я жива. Я здесь. Я существую.       Никогда прежде это имя не вызывало в ней особых чувств, но теперь всё изменилось. Она была Реной, в этом не стоило сомневаться. Вот только явление легендарной героини, которую все так долго ждали, не стало пафосным и триумфальным. Едва живую девушку втащил обратно на пень Эск.       — Я — Рена! — прокричала она, надеясь успеть сказать всё, что нужно, до того, как силы снова оставят её. — И я приказываю вам покончить с этим!       Тело убитого Эском колдуна лежало у подножия пня, но никому не было до этого дела. Все первозвери смотрели на девушку, а она не знала, что говорить. Рена больше не чувствовала их, магия пропала без следа. Она стала девушкой-рысью, совсем как Метте, но перестала быть колдуньей.       Выбор стал непосильным. Рена слишком устала, она и так приговорила сегодня к смерти сектантов, теперь ей было нужно вынести приговор снова. «Вероятно, первозвери устали, как и я, — убеждала себя девушка. — Уничтожение станет для них освобождением».       Рена заговорила было, но закашлялась, чувствуя мерзкий привкус крови во рту. Тело болело так, что девушка не могла толком различить, что именно болит. Это было странно. Раньше она могла бы точно сказать, что именно и в какой степени у неё повреждено.       — Обретите свободу в небытии! — со второй попытки Рена смогла выкрикнуть чужие ей излишне пафосные слова. — Обратите оружие против себя, пожертвуйте собою ради спасения других, как это сделала Дочь Бога, за убийство которой вы наказаны! И будьте свободны в вечном покое!       Ещё несколько секунд первозвери смотрели на неё, не моргая, а потом, не говоря ни слова, повернулись к смерчу, вдруг сменившему цвет на красноватый. Иволга обернулась к Рене и едва заметно кивнула, забавно качнув длинными ушами.       — Спасибо! — крикнула она.       А потом все первозвери разом опустили крылья, позволяя смерчу разрастись, и Иволга с Ланью разом, бок о бок, прыгнули в него.       Земля задрожала, и Эск прижал Рену к себе, не давая той упасть. Цвет вихря сменился на желтоватый, и Бог объявил, что первозвери прощены.