Девочка-рысь

      Голос Бога нельзя сравнить ни с чем. Ни с произносимыми вслух словами, ни с мыслями, ни с тем, как говорил страж ущелья. Как единый мощный мыслеобраз, который получили все, кто находился на дне Бездонного ущелья сейчас, к Эску пришло осознание: первозвери прощены, они получат свободу.       Каждый, кто войдёт в вихрь, наконец-то получит столь долгожданную возможность умереть, расставшись с многовековыми воспоминаниями навсегда. Все они родятся детьми среди обычных людей, чтобы жить новыми человеческими жизнями. Женщины разделят магию с мужчинами: магия для бывших первозверей не будет отличаться от той, что есть у людей. Но они сохранят свои чистые, не имеющие духа зверя души, а потому глаза их будут такими же яркими.       Бог сообщал, что у бывших первозверей и людей могут появиться и другие внешние отличия, и, разумеется, они всегда будут немного другими по духу. Возможно, однажды первозвери даже образуют свой особый народ, вроде альров, кочевников и горцев.       Все же, кто не захочет принять прощения, останутся здесь, на дне ущелья, и продолжат нести проклятие на себе. Души сектантов уже освобождены, а души безумных полководцев и не менее безумного старого колдуна прощения не получат никогда. Это место будет надёжно защищено с обеих сторон и станет настоящей тюрьмой для тварей, зашедших слишком далеко в своём стремлении к разрушениям.       Вся эта информация пришла в голову Эска в один момент. Первозвери шумели, но шум этот был радостным. Они прощались и обещали друг другу встретиться в новой жизни. Они мирились и извинялись за давние обиды, а потом по одному и группами уходили в смерч. Эск видел, как из леса к ним бегут и другие, ведомые за собою Морейной. Рена слабо засмеялась и повисла у него на руках. Девушке срочно был нужен целитель, а Сын Бога даже не знал, как они теперь выберутся наверх.       Переход во владения Бога произошёл как-то незаметно. Только что Эск стоял на огромном пне, пытаясь не дать бывшей колдунье упасть, и смотрел на первозверей, а теперь перед ним было давешнее дерево и безграничное поле, поросшее высокой травой. Бог, принявший обличие Тёмного Жреца, смотрел на юношу из-под своей маски.       — Я хотел поговорить с тобой в последний раз.       — Почему в последний? — Эску хотелось многое узнать и спросить.       Убедиться, верны ли его догадки, те, что не рассыпались, когда оказалось, что Реной оказалась безымянная колдунья.       — Потому что из разговоров между людьми и Богами ничего хорошего не выходит, и я хорошо знаю это.       — Но чего плохого вышло из того, что с тобой заговорил Тёмный Бог? — спросил юноша, удивляясь собственной наглости. — Сейчас ты здесь.       Бог засмеялся тихо и грозно, и в этом звуке, издаваемом человеческим телом, слышалась немыслимая сила.       — Я не Тёмный Жрец.       — Нелепая отмазка на игре слов, — теперь у Эска не было сомнений, и он не намеревался больше поддаваться робости. — Ты не Тёмный Жрец, но ты был им. Мне пришлось задать много вопросов отпечатку твоего сознания, прежде чем я смог найти тот, на который он смог ответить. Ты был им, и не нужно этого отрицать. Почему вообще ты не хочешь просто залезть ко мне в голову и узнать всё, что узнал я? Или ты и этого не можешь?       Бог долго молчал, прежде чем ответить.       — Я не хочу делать этого с тобой, — наконец проговорил он. — И не буду. Я и так вижу достаточно. Но ты прав, я был им. Я же был молодым принцем, мечтавшим навести в своей стране порядок. Увы, мои планы не нравились ни моим братьям, ни знатным людям. За свои мечты о светлом будущем я был приговорён к безграничной боли. Я кричал, я умирал раз за разом, но оставался жив. Я молил о смерти, но смерть не приходила, сколько бы раз жрецы не протыкали мне сердце. А потом я услышал Тёмного Бога. Он сказал, что теперь я буду его слугой и его другом. Нестареющим, неубиваемым, могущественным. Ещё немного ранее я был бы счастлив такому предложению, но тогда я уже ничего не хотел, кроме смерти. А у меня навсегда забрали возможность умереть.       Чем больше мы с Тёмным Богом говорили, тем крепче становилось его желание увековечить меня. Я совершал ужасные дела для него и желал лишь умереть. Но мир рушился, власть Тёмного Бога слабела, и он понял, что пришла пора кому-то разрушить всё и стать новым Богом нового мира. Он избрал меня, но я этого не хотел. Теперь я веду за собой свой собственный мир и давно не являюсь человеком, я всё лучше понимаю того, кто был моим главным мучителем. И боюсь пойти по его стопам, ведь сейчас винить Тёмного Бога я уже не могу, так как вполне понимаю его одиночество.       Эск кивнул. Вся эта история идеально сходилась с его теорией.       — Но ты был не один, верно? Богов было два. Ты — бывший Тёмный Жрец, и та девушка. Вы разделили всемогущество на двоих и дали своим друзьям особое место в мире. Но никого Богиня не любила так, как ту, кто когда-то была её сестрой. Когда первозвери убили Дочь Бога, именно Богиня наложила то проклятие, воспользовавшись нерешительностью своей сестры, чтобы заставить их страдать, как когда-то на её глазах страдал ты. А потом она ушла и затаилась...       — Ты слишком догадливый, — недовольно прервал его Бог. — Тебе не стоит говорить о ней, не стоит вообще знать. Но я вижу, что ты не успокоишься, пока не добудешь всю информацию, какую можно найти, а я не хочу, чтобы ты искал, впутывая в это других людей. Видишь ли, она не ушла, она уничтожила себя. Я последовал бы за ней, но я не привык бросать свои обязанности из-за порывов грусти.       Богиня многое для меня значила ещё в ту пору, когда мы были людьми. Она стала той, кто заставил меня улыбнуться впервые за многие сотни лет. Создав свой мир, я получил полную власть над неживым, а она — над живым и душами. Только она может создавать новых существ, я же способен вносить лишь грубые изменения.       Первозверей, всех, кроме проклятых, уничтожила Богиня. Перекроили мир и создали драконов мы вместе. Но она тосковала всё больше, а потом просто уничтожила себя и память о себе во всём мире, забрав даже луну. Когда-то их было три: в её честь, в мою честь и в честь нашего мира. Я создал людей по подобию тех, какими были мы когда-то, в память о ней, и использовал обрывки душ первозверей и животных, чтобы дать вам жизнь.       Миру, где остался только один Бог, тяжело, но я справляюсь. Этот мир ещё молод, до конца далеко. Мысль о том, что где-то там томятся первозвери, сводила меня с ума, но выпустить их было нельзя. Я не мог освободить их от проклятия.       А потом Предсказательница принесла пророчество о Рене. Проклятая женщина, я даже не знаю, откуда она взялась. Я её не создавал, я и не способен создать подобное существо. Видимо, она стала последним следом Богини на земле. Так или иначе, она сказала, что, если выбор повторится и осуществится, проклятие падёт. Так и вышло, и я смог освободить их.       Эск не мог поверить в то, что говорил ему Бог. В целом он обо всём и так догадался, но вот чего юноша никогда не мог бы предположить, так это того, что он знает больше Бога.       — Ты всё же можешь делать что-то с душами, верно?       — Да. Но лишь простые и грубые действия.       — А Богиня? Она могла делать такие же грубые действия с не живым?       Бог кивнул.       — К чему эти расспросы?       Эск подозревал, что его давно вернули бы назад, в мир живых, если бы Богу самому не было интересно.       — К тому, что Богиня всё ещё существует. Я не знаю, где она, но она от тебя прячется. И всё же она пожелала простить первозверей, потому послала своих новых существ сюда.       — Что за бред ты несёшь?       — Просто отступись уже от своих принципов и загляни ко мне в голову.       Эск шагнул вперёд, старательно вспоминая всё, что связано со странными шерки и его догадками.       — Потрясающе, — хрипло выдавил из себя Бог. — Просто потрясающе. Воспользоваться тем, что я не люблю копошиться в чужих головах...       — И что ты будешь делать теперь?       — Искать. Как ты мог заметить, она спрятала себя и свой кусок мира настолько хорошо, что я о нём даже не подозревал, — Бог развёл руками. — А теперь ступай. Не думаю, что я буду говорить с тобой снова, а ты не забывай, то, о чём ты узнал, не должно пронюхать ни одно существо.       Юноша кивнул, а в следующий миг он оказался наверху, у края бездонного ущелья. Рядом лежала потерявшая сознание Рена, Метте склонилась над ней, а Лис провожал взглядом убегающую прочь Эрину. Всё закончились. Первозвери получили прощение, они были живы. А вот сектантам оставалось только посочувствовать.       Эск до последнего думал, что Реной окажется та самая Богиня, но после того, как Лис с Метте сказали ему, что безымянная повторяет речь погибшей Дочери Бога почти дословно, он изменил своё мнение. Когда девушка упала, израненная собственным наставником, он понял, что нужно делать. Теперь с Реной всё будет хорошо, если, разумеется, они успеют доставить её к целителю.       Уллу лечила так же хорошо, как убивала. Неделю спустя Рена уже могла ходить сама. Осторожно, морщась от боли, покачиваясь и придерживаясь за стены, но могла. Ещё через неделю она предстала перед ожидающими её во дворе Эском, Лисом и Метте, одетая чёрное платье, но уже совсем другое: из-под короткой юбки, украшенной огромным количеством различных карманов, виднелись дорожные штаны, сверху красовалась тёплая меховая жилетка, напоминающая те, что носили альры. Волосы девушки быстро отрастали, и кончики двух низких хвостов уже спускались ниже плеч. Через лоб девушки проходил уродливый яркий шрам, который едва ли исчезнет с годами. Эск знал, что шрамы останутся и на её боку, где сломанное ребро прорвало плоть, ещё один — на спине около лопатки. Впрочем, Рену это не заботило.       — Глядите, — бывшая колдунья хищно улыбнулась, и её светло-карие, почти жёлтые глаза сверкнули в свете солнца, словно специально в честь этого дня выглянувшего из-за окутывающих небо туч.       Осень накрыла мир с головой, заливала землю дождями. Подходила к концу Луна Падающих Плодов, в Перворождённом лесу скоро должна была начаться подготовка к Пиру Середины Осени. Пора было возвращаться домой.       Рена взмахнула рукой, и волосы Метте взвились вверх, закрыв лицо девушки. Та взвизгнула, а Рена расхохоталась и закружилась по двору, заставляя некоторые предметы подниматься в воздух, зажигая магические огоньки и ставя подножку кинувшемуся было к ней Лису.       — Маг! — провозгласила девушка, останавливаясь. — Маг действительности! Хоть что-то при мне осталось!       Эск улыбнулся в ответ, искренне радуясь за неё. Судя по всему, Рена не просто маг действительности, а очень одарённый. Конечно, это ничто в сравнении с её прежними способностями, но юноша хорошо знал, как тяжело давалось этой новой девушке-рыси её бессилие.       — Я думала, ты больше любишь магию истины, — осторожно спросила Метте.       — Разумеется, но выбирать мне не приходилось. Я даже рада, что вышло так, как вышло. Я знала многие вещи, которые бы не хотела знать, а нужная информация всё равно оказывалась недосягаемой.       — Значит, теперь?.. — Лис осмотрел все троих и повернулся на север, тогда, где далеко за горизонтом раскинулся Перворождённый лес.       — Домой, — выдохнула Метте. — Пора домой.       — Вы же пойдёте с нами? — Эск внимательно посмотрел на Рену, пытаясь угадать, не станет ли она снова рассуждать о том, что в этом мире ей места нет.       Судя по всему, девушка ни о чём подобном и не думала. Она хитро улыбнулась и кивнула.       — Буду рада, но в лесной жизни я ничего не понимаю. Вам придётся много со мной повозиться, прежде чем я стану хоть немного напоминать других альров.       — Готов возиться сколько угодно!       — Вот и отлично.       Тахво отпустил двух своих подчинённых — своих воспитанников — неохотно.       — Береги их, — сказал Эску мужчина на прощание. — И пусть знают, что бы они ни думали, им здесь рады.       Наёмники и в самом деле не хотели отпускать своих товарищей. Крири рыдала в голос, Уллу молча стояла и смотрела, как и Эд. Пинья пожелала Рене не свернуть себе шею, что в её устах было едва ли не признанием в любви, и ушла, но вскоре появилась, притащив корзинку свежего хлеба и несколько склянок с ядами.       — Смотрите, не перепутайте, — насмешливо посоветовала девушка, теребя неизменно свисающего с её плеча Плута за ушами.       Рикора видно не было. Юноша тяжело переживал исчезновение Эрины, которая, убежав тогда прочь, так больше нигде и не появилась.       — Видать, не так уж она его и любила, — заявила Рена потом, когда они проходили под Зордскими стенами, направляясь к мосту. — Или, быть может, она изменилась, обретя дух зверя, и её отношение к другим тоже изменилось.       — А что насчёт тебя? — спросил её Эск.       Девушка смерила его внимательным взглядом и засмеялась.       — А я, кажется, всё та же.       Вечером следующего дня, когда путники устроились на ночлег в той самой деревне, где, по словам Метте, останавливались они с Маром пять лет назад, Рена заговорила о своей магии.       — Это очень странно, не чувствовать Поток Жизни. В первое время мне казалось, что я сойду с ума, если не смогу больше ощущать его. Но теперь я вижу, что те способности глушили во мне многие другие чувства.       Она широко улыбалась.       — Сложно передать словами, но раньше и жар от огня, и холод дождя ощущала несколько иначе. И знаете, что? Я рада, что стала человеком. Очень надеюсь, что смогу научиться быть одной из вас.       — Ты уже одна из нас, — улыбнулась в ответ Метте. — Пока в тебе дух рыси, не важно, будешь ты в Перворождённом лесу, на Южных островах, на дне Бездонного ущелья или в том месте, откуда являлись шерки. Ты — одна из нас.       — Кстати, от шерки ничего не слышно? — спросил Лис.       Эск покачал головой. Он не сомневался, что эти существа в их мире более никогда не появятся. Теперь Бог знал о том, что где-то в его мире притаился ещё один, а значит, больше не оставит без внимания этих инородных созданий. Юноше хотелось поговорить с тем, кто считался его отцом, день за днём он вспоминал всё больше мучащих его вопросов.       Кем была третья девушка, о которой говорил Бог?       Что стало с Тёмным Богом и его миром?       Почему Бог в древности дал народу альров задание стеречь север?       Настанет ли и этому миру конец? И если настанет, что будет тогда?       Увы, на все эти вопросы получить ответы было невозможно, и Эск понял, что ему надоели все эти истории с древним происхождением, избранностью и божьей волей. Юноше хотелось просто жить своей жизнью. Обучить Рену. Стать выдающимся охотником своего племени. Отправиться странствовать с друзьями. А миры спасают пусть другие, например, тот крошка из племени Медведя.       Охваченный неожиданным вдохновением, Эск повернулся к Рене и, насмешливо улыбаясь, спросил:       — Полагаю, ты как истинная рысь не обрадуешься предложению быть моей?       Метте закашлялась, а бывшая колдунья сощурилась и улыбнулась.       — Именно так, — она кивнула в сторону подруги и, пародируя её голос, добавила: — Как рысь, но не как девушка.

***

      Нира приняла чужаков неохотно, но её мнение быстро изменилось. Не прошло и месяца, как Лис вошёл в число лучших стрелков королевской группы, а Рена стала наставницей маленьких магов, с равным успехом обучая и целителей, и стихийников, и магов истины, и магов иллюзии, и магов действительности. Метте со своей магией животных ходила вокруг и насмешливо хихикала, радуясь своей уникальности.       Пир Середины Осени подходил к концу, совсем скоро племена снова должны были разбиться на отряды и разойтись своими дорогами. Эск сидел на одной из верхних веток Сердца Леса — Сына Бога, хранившего вторую половину его души — и перечитывал пришедшее от Мара письмо. Правитель Земель не знал, что именно произошло на дне Бездонного ущелья, но эту историю нельзя было доверить бумаге, а Эск верил, что однажды они встретятся, и тогда он всё расскажет подробно. Сына Бога не печалило то, что их деяния навсегда останутся тайной и не войдут в историю, а в глазах других они четверо останутся обычными людьми. Ни к чему людям знать всё то, что пришлось пережить первозверям, пусть время сотрёт страшные решения, которые приходилось принять Рене. Так было бы лучше всего.       Письмо Мара дарило надежду на куда более любопытное будущее, чем ждал Эск. Их деяния навсегда останутся тайной, но сами они не забудут, а значит, многие происходящие в мире события будут являться для всех четверых — и особенно для Эска — чем-то более значительным, чем они кажутся.       Например, неестественно яркий лазурный цвет глаз новорождённой дочери Луры.