Freckles

Вчера я проснулся поздно. Широко зевнул, скинул с себя одеяло и вытянулся на всю кровать, чувствуя приятную боль в мышцах. Так всегда бывает, когда спишь по 12-14 часов. Кроме мышц больше ничего не болело, дышалось легко, а по телу разливалось блаженное спокойствие. Вот, что значит – лето. Спи, сколько хочешь, ходи, куда хочешь, не думай ни о чем, просто живи в свое удовольствие! Я бодро соскочил с кровати, раздвинул занавески и улыбнулся яркому солнцу, переливающемуся в листве деревьев. Все просто прекрасно! Великолепно! Нос уловил еле заметный запах блинчиков, и только тогда я услышал шкварчание, иногда прерываемое голосом бабушки. Она жарила мои любимые блины в такое шикарное утро. Просто замечательно! Босиком я помчался на кухню, кинув взгляд на свою счастливую заспанную физиономию, на секунду отразившуюся в зеркале. У плиты и правда стояла бабушка, переворачивая румяный блин, и ворчала что-то нелицеприятное в адрес правительства. Ведущий новостей как раз рассказывал про очередные политические разборки. Я выгадал удобный момент и, стянув с тарелки кусок поджаристого теста, быстро засунул его в рот. - Гриша! - Допфое утфо, ба, - прошамкал я и, еще не прожевав, чмокнул ее в щеку. Бабуля улыбнулась, собрав морщинки вокруг глаз, и снова повернулась к плите, чтобы вылить на сковороду новую порцию закваски. Я дожевал блин, еще раз потянулся и стал варганить себе кофе. - Ой, Гриш! – Бабушка резко повернулась, вытирая руки полотенцем. – Вчера я так разозлилась на тебя, что совсем забыла сказать: пришли результаты экзамена по русскому. - О! Ну, и что там? – Я налил в чашку сгущенки (не люблю молоко в чистом виде) и с замиранием сердца посмотрел на бабушку. По ее лицу нельзя было сказать: счастлива она или подавлена. Уж больно волновалась. Но потом я все понял, когда она подскочила ко мне и, обняв, поцеловала в растрепанную макушку. - Сдал! 92 балла! Какой ты у меня молодец. - Я вырвался из бабушкиных объятий и увидел, что она чуть ли не плачет. - Ну ты чего? – Я засмеялся и опять обнял ее. - Мама бы гордилась тобой… Нет. Это вряд ли. Ей было бы плевать, даже если бы я получил 146 баллов, как кое-кто на выборах. - Ну теперь-то я точно поступлю. Осталось сдать творческий экзамен и подать документы. Бабушка шмыгнула носом и снова принялась за блины. - Что это за экзамен такой? - Творческий. Всего-то нужно картину написать. Управлюсь за неделю, думаю. - Я пожал плечами и налил в чашку кипяток. Бабуля поставила на стол тарелку с горкой блинов, варенье, сметану, а я – свою чашку с кофе. Мы с ней вместе сели за стол и стали завтракать. Бабушка смотрела телек, а я думал, что же буду рисовать. Мысли мои снова и снова возвращались к портрету Шина, но я отметал их. В этой утренней идиллии Шину не было места. «Он лишний в моей жизни. Только все портит. Не хочу». После завтрака я писал о вечере в квартире Шина. Как бы мне ни было неприятно это вспоминать, я все равно писал. Переживая те минуты заново, я заметил много нового, оценил ситуацию и пришел к выводу, что вовремя выплыл на поверхность со дна гнилого болота. Странные разговоры, поведение гостей, люди–куклы, ненормальной планировки квартира - все это было крайне подозрительно. У меня всегда было чутье на ненужные проблемы, и я обычно их умело избегал, впрочем, как сумел избежать и в случае с этой тусой. Только вот остался неприятный осадок оттого, как поступил со мной Шин, да предчувствие чего-то нехорошего. Как будто что-то нависло надо мной. Однако я решил раз и навсегда отогнать от себя негативные мысли и воспоминания обо всем, что связано с источником этих мыслей – красивым японцем с гладкими черными волосами, глубокими, как два бездонных колодца, глазами, волнующей улыбкой, от которой все тело немеет и отказывается слушать голос разума… Мне будет его очень не хватать. Очень… *** День полз медленно, делать ничего не хотелось, жара клонила в сон. Меня элементарно разморило, и я валялся на прохладном полу, рисуя на обрывке листа в клетку что-то отдаленно напоминающее лягушку. Хотя, скорее всего, это была утка. Зеленая утка. Было немного тоскливо без Левы, но я решил, что перебьюсь. Да, ходить к нему каждый день и резаться на пару в разные игры было весело, но учитывая, чем он оказался… Короче, пошел он. Бабушка изредка заглядывала ко мне в комнату, морщилась от громкой музыки, но все-таки подходила и ставила под нос блюдца с разной вкуснятиной: дольками апельсина, ананасовыми колечками, конфетами. Рай райский. Я так и провалялся до четырех дня на полу, рисуя всякую фигню и слушая любимую музыку. Бабушка сетовала на то, что я без футболки, в одних шортах «уже примерз» к полу, но мне было плевать. В такую жару хотелось забраться в холодильник и жить там. Я, наверное, так бы и не встал ни разу за весь день, если бы бабушка не сунула мне под нос сотку со словами: «Сходи за мороженым». Понятное дело, я вскочил, натянул футболку, кеды, и помчался в магазин. Оказавшись на улице, я крепко пожалел, что потерял такой великолепный день, сидя дома. Можно было сгонять в парк и писать с натуры: получил бы удовольствие, да и творческий экзамен сдал заодно. Но это нужно было делать с самого утра. Купив две трубочки и эскимо, я двинулся в обратный путь. У самого подъезда мне пришлось протискиваться между стеной и неудачно припаркованным джипом. Нет, ну надо так раскорячиться! Я уже хотел пнуть машину, как вдруг перед моим лицом опустилось стекло. В машине, положив руку на руль, сидел тот самый водитель. В другой руке у него была сигарета. Он небрежно стряхнул пепел за окно прямо мне на кед и, жмурясь от яркого света, хрипло произнес: - Запрыгивай. Я нервно сглотнул. Только же недавно все закончилось, а тут опять. Нет уж. Хочу спокойно поесть мороженки с бабушкой и продолжить свой ленивый, но безопасный образ жизни. - Вынужден отказаться. - Я скрестил руки на груди и попытался выглядеть угрожающе. Блондинчик сделал лицо, выражающее бескрайнее терпение, выкинул окурок, тяжело вздохнул и снова посмотрел на меня. Да так пронзительно, что моя уверенность в себе куда-то улетучилась. - Повторю еще раз, возможно, до тебя с первого раза не совсем дошло: садись в машину. - У меня нет времени, я спешу. - Я понял, что дела мои плохи, и поспешил к двери, шаря по карманам в поисках ключей. Они никак не желали находиться. Вдруг сзади меня кто-то резко схватил за локоть и потащил назад. Я обернулся и увидел раздраженного до крайности белобрысого. Не было времени на размышления, так что я просто вырвался из захвата и бросился обратно к двери. Но меня опять схватили, правда, уже за ворот рубашки, и потащили к машине. - Хватит упираться, лось, тебе же хуже будет. - Отпусти, блин! – Я сбросил его руку и врезал как следует по челюсти. Парень отшатнулся, мазнул большим пальцем по разбитой губе и поднял на меня ошеломленный, но от этого не менее яростный взгляд. - Ах ты, падла… В следующую секунду меня настигла его рука, яркая вспышка и тут же сменившая ее темнота. *** Я открыл глаза и зашипел от нарастающей с каждой секундой боли. Пощупал правую щеку: распухла. Глаз начинал заплывать. Хорошо же он мне врезал. А с виду такой симпатяга, в пушистом свитере, беленький весь. Больше никогда не стану судить о человеке по его внешности. Объект моих размышлений сидел рядом и опять курил, после каждой затяжки облизывая губы. Из ранки выступала кровь, и он постоянно слизывал ее. - Очнулся, - констатировал блондинчик, даже не посмотрев в мою сторону. Сзади кто-то вздохнул. - Пожалуй, начнем. Я обернулся, вызвав в голове новый взрыв боли, поморщился. На заднем сидении развалился смутно знакомый персонаж: немного кудрявый русый парень с противной бородкой. - А начнем мы с того, что с этих пор ты должен уяснить одну важную вещь: от нас бегать не стоит. Это опасно для жизни, да и просто бесполезно. Ты теперь один из нас. Я попытался возразить, но смог выдать лишь жалобный стон – голова болела нещадно, а во рту стоял металлический привкус крови. - Теперь к главному: тебя хочет видеть Шинджи. Если не забыл, со вчерашнего дня ты его «личный секретарь», если тебе так угодно – парень. - Бородач горько усмехнулся. – Так что быстро собирай свои манатки и спускайся обратно. Теперь ты живешь с нами. Я переварил информацию, но уловил только одну главную мысль – можно идти. Рано обрадовался. Блондин выступил в роли конвоя. Он вышел из машины, открыл дверь и выволок меня на улицу, после чего не отходил ни на шаг. Я с трудом осознавал, что со мной вообще происходит, но при этом, шатаясь, брел к подъезду. Сопровождающий иногда придерживал меня за локоть, чтобы я не упал. Все-таки, судя по симптомам, у меня сотрясение мозга, не меньше. Он мне чуть череп не пробил. - Извини, что так сильно. Просто не стоило показывать свое упрямство в данной ситуации, - услышал я сквозь туман боли и тошноты. – Как только переедешь к нам, получишь надлежащее лечение от лучших врачей. О тебе позаботятся. Только больше не рыпайся, хорошо? Я с трудом оторвал взгляд от асфальта и посмотрел на парня. Тот выглядел уже не так угрожающе, смотрел виновато, но, вместе с тем, сурово. Проникнуться симпатией к врагу мне не дал внезапный ор из-за спины: - Гришка?! Обернуться сил не было, а тут еще и конвоир перестал меня держать. Без опоры я начал падать и вскоре мое лицо получило свежую ссадину поверх недавней. Опухшую щеку разодрали мелкие камешки асфальта, голова загудела от усилившейся боли (а я думал, больнее уже некуда), и я начал проваливаться в темноту, как будто уходить в себя. Тогда я, конечно, не мог разобраться в случившемся, но позже мне все рассказали. Дима и Леня решили навестить меня от нечего делать. У них выдался полностью свободный выходной, и они, купив торт, отправились ко мне. И каково же было удивление Димы, когда он увидел меня с опухшей рожей, сопровождаемого типом очень подозрительной наружности. Не разбираясь, в чем дело, кто прав, а кто виноват, он вместе со своим парнем бросился спасать меня из рук «бандюги». А пока они разукрашивали друг друга во все оттенки красного, я валялся без сознания у подъезда. Леня потом долго хвалился тем, как уделал «долбанного альбиноса» одним ударом в живот, но это было, мягко говоря, приукрашиванием реальности. На самом деле Леню блондин неслабо избил, судя по его плачевному виду, а Дима с укоряющей улыбкой смотрел на любимого, как будто говорил: «Ну ты и заврался…». Однако то, что я лежал в своей квартире на диванчике, а вокруг хлопотала бабушка, значило полную победу моих друзей. Я испытал огромное облегчение, когда осознал, в какой ситуации находился недавно. Меня могли избить до полусмерти, что хуже – меня могли действительно отправить жить к Шину, одна мысль об этом до сих пор вызывает ужас. Но меня вытащили из этой передряги буквально в последний момент. В качестве благодарности мои спасители получили по огромной порции блинов и бабушкино одобрение, а ей мои друзья редко нравятся. Она ох как не доверяет незнакомым людям. Леня с Димой уплетали угощение за обе щеки, пока бабушка обрабатывала мое многострадальное лицо перекисью. - А где мороженое? – Я внезапно вспомнил про покупку, которую, скорее всего, оставил у подъезда. Дима выглянул в окно, из которого можно было увидеть двор полностью в мельчайших подробностях, и его лицо помрачнело. - Они не уехали. По спине пробежали мурашки. Как я мог подумать, что эти люди так просто оставят меня? Во что же я такое вляпался, что меня преследуют мафиози и насильно заставляют жить на своей базе? Кажется, их компания занимается отнюдь не арендой помещения… Шин, скотина, какого лешего я наткнулся на тебя в метро?! Почему я? Пресвятые ежи! Я с размаху ударил кулаком по подлокотнику дивана. Бабушка испуганно шарахнулась в сторону. - Прости… - Гриш, ну скажи мне, кто эти люди? - Ба, я не могу тебе ничего сказать, просто наткнулся на плохую компанию. Бабушка покачала головой и молча продолжила обрабатывать мои раны. - Тетя Нина, отдохните, я сам все сделаю. - Леня лучезарно улыбнулся бабуле и взял из ее рук бутылочку с перекисью. - Спасибо… - Бабушка благодарно посмотрела на помощника и, положив на тумбочку пакетик с ватными тампонами, отправилась спать. Леня пристроился на краю дивана, вылил на новый ватный диск немного жидкости и начал аккуратно промокать мои ссадины. Вата быстро окрасилась в красный, и Леня взял новый диск, потом еще один и еще. Все это он делал молча с крайне сосредоточенным лицом. Мое лицо тоже, наверное, выглядело серьезным, так как я в тот момент прислушивался к собственным ощущениям. Мне хотелось почувствовать что-либо к Лене, вытолкнуть новыми эмоциями воспоминания о Шине, но ничего не выходило. Я не чувствовал ничего, кроме жжения на лице. А ведь тогда, в ванной, мне прямо таки крышу сносило. Что же изменилось? Мои гормоны успокоились, или они просто в шоке после пережитого мной в доме Шина? Из размышлений меня вырвал шепот Лени: - О чем задумался? - Думаю, что дальше делать буду. Они же не оставят меня в покое. Леня чуть заметно улыбнулся, и на его щеках появились ямочки. Всегда мечтал, чтобы у меня были ямочки, обычно они вызывают умиление и бурный восторг у противоположного пола. И у не противоположного тоже. - Не боись, пусть они тебя хоть каждый день пасут, ничего у них все равно не выйдет. - Леня потянулся к тумбочке за новым тампоном, и на его рыжие волосы упал луч солнца из окна. Такой яркий цвет, будто пожар на голове. - Это почему? - Потому что мы с Димой будем рядом и ни за что не позволим этим хмырям даже притронуться, нет, - Он замер на секунду, прищурившись и поджав губы, - они не смогут даже приблизиться к тебе. - Ох, ну хорошо, ловлю на слове, - усмехнулся я. - Сними-ка очки, мешают. Я послушно выполнил просьбу и закрыл глаза, так как без очков неприятно смотреть на мир: все размывается, и ты чувствуешь себя ущербным. Тревожно становится как-то. Стоило мне только опустить веки, как моих губ коснулись чужие. Я широко распахнул глаза и даже поперхнулся, вызвав приступ кашля. Леня же, очень довольный своей выходкой, бессовестно угорал надо мной, прикрыв рот тыльной стороной ладони. - Я тебя когда-нибудь прикончу, Карелин! – Послышался глухой хлопок, Леня ойкнул и принялся потирать затылок, на который только что опустилась длань разъяренного Димы. – Я, конечно, много чего тебе прощал раньше, но Гришу не трогай, ок? - Ну почему? Он такой милый, когда смущается... Ай! – На этот раз пострадало ухо Лени, которое резко потянули вверх. - Не забывай, где находишься, а вдруг его бабушка все слышит? – Дима нахмурился и остался стоять у дивана, контролируя каждое движение возлюбленного. А я, наполовину с облегчением, наполовину с разочарованием, пришел к выводу, что мое тело больше никак не отзывается на Леню. С одной стороны – нет чувств – нет проблем, с другой же – придется еще помучиться от мыслей о Шине. А они лезли в голову не переставая, каждую секунду. Все мое существо содрогалось, когда я думал о людях, пришедших за мной, о том, что их подослал Шин, которого я до недавнего времени считал ангелом во плоти. Но где-то очень глубоко в душе я хотел пожить с ним хотя бы чуть-чуть, узнать, какого это – спать с ним в одной кровати, завтракать с ним… И вся фантастическая идиллия тут же разлеталась в прах от единственного факта – Шин не тот, кто будет нежничать, приносить завтрак в постель и петь серенады под окном, в нем скрывается что-то жуткое, таинственное и очень опасное. Хотя, быть может, я принял бы его даже таким, если бы только он не обидел меня так сильно. Если бы только я не чувствовал себя использованной и выкинутой мебелью. Леня закончил колдовать над моим лицом и встал с дивана, сладко потянувшись. - Мы пойдем тогда, отдыхай. И не вздумай высовываться на улицу! - Кто-то недавно говорил, что всегда будет рядом и не подпустит ко мне насильников. - Я укоризненно посмотрел на парочку «спасателей». - Конечно! Так оно и есть. Мы, как Чип и Дейл, всегда спешим на помощь. - Леня потрепал меня по взлохмаченному колтуну, в котором кое-где запеклась кровь. - На полном серьезе, ты чуть что – сразу звони, хорошо? – Дима с неподдельной тревогой заглянул мне в глаза. - Хорошо, я до завтра все равно из дома не выйду. - Вот и замечательно. А завтра утром Леня зайдет за тобой. Поживешь у нас пока. Я ошеломленно уставился на друга. - А мама Ленина не против? - Квартира-то моя, кто ее спрашивать будет? – усмехнулся Дима, не заметив, как Леня буквально испепелил его взглядом. - Ну, хорошо. Тогда до завтра, я закрою за вами. - Я поднялся с дивана и неловко пошлепал в коридор. Голова гудела, как старинный колокол, еще и подташнивало нехило. Когда парочка попрощалась и скрылась на лестничной площадке, я закрыл дверь и, насколько мог, быстро переместился на кухню к окну. Мирный вечерний городской пейзаж портил черный джип, все так же стоящий у подъезда. Рядом с ним в классической позе гопника сидел белобрысый и опять курил. «Чтоб тебя за ночь рак легких скосил, гнида…» Но парень выглядел завидно здоровым и бодрым, только свитер снял, не выдержав духоты, и теперь остался в белой майке. Без пушистого одеяния он стал выглядеть еще более угрожающе: даже с высоты второго этажа я смог разглядеть крепкие мышцы рук. Как же Леня с Димой прорвутся? Ответа ждать долго не пришлось. Выйдя из подъезда, эти двое припустили как ужаленные и моментально скрылись из виду. Только бежать так было незачем. «Гопничек» проводил их безразличным взглядом и затушил окурок об асфальт. Как будто только что рядом с ним пролетела парочка мух. Потом лениво почесал мелированную макушку, медленно встал и потянулся, оголив подтянутый живот. Хо-хо, да я с ума сошел: разглядываю врага. Еще и жалею, что со второго этажа недостаточно хорошо видно этот самый живот. Но уж лучше развлекаться подобными мыслишками, чем снова вспоминать о том, кто подослал ко мне белобрысого. К концу этой недели я должен забыть даже имя. Эту установку теперь постоянно прокручиваю в голове, как молитву. Отлепившись от окна, я уже почти вышел из кухни, когда с улицы раздался звук заводящегося мотора. Я вернулся обратно и с облегчением выдохнул: джип покидал двор моего дома, а вместе с ним спадало напряжение, в котором я находился добрую половину дня. Интересно, чего ждали эти хмыри и почему уехали сразу же, как ушли мои товарищи? «Леший с ними», - решил я, сладко зевнул и отправился в душ, чтобы смыть остатки напряжения, ну и кровь, спутавшую волосы. «Уже завтра я буду в квартире Димы, где меня никто не достанет».