Игры лицемеров

Аврорат. Сосредоточие подготовленных к немедленному сражению магов наравне с бюрократическими винтиками системы, которые, казалось, ничуть не расстроены своей долей и более того, никогда не выглядели скучающими. Раскладывая бумаги, заполняя бланки и составляя отчеты, они оправдывали своё прозвище ксилофагов, данное им давным-давно отделом регулирования магических популяций. Мордред! Рон откинул от себя лист пергамента и, зарывшись руками в волосы, лбом прижался к столешнице. Еще полчаса, всего лишь полчаса. Он никогда не приходил в восторг от бумажной волокиты, но принимал её, как должное. Но постоянно, муторно перебирать бланки и дела было невыносимо и, как Рон считал, абсолютно бессмысленно. Он знал эти дела изнутри, знал так же, что описание: «атаковавший был немедленно схвачен, ему были зачитаны его права и суть обвинения, а также предъявлена возможность выбора места заключения: Министерство Магии или Азкабан», означает лишь то, что его приложили Ступефаем, пригрозив, что в случае сопротивления он отправится прямиком в Азкабан, где, как всем известно, охранники являются большими поклонниками любых проявлений эмоций. Рон практически видел, как указанный в деле аврор Дерек стискивает горло подозреваемого, выплевывая ему в лицо: «Станешь гребаным овощем, пускающим слюни, срущим под себя, понял?» Естественно, в большинстве случаев подозреваемые предпочитали во всём сознаться, если нет, то выбирали в качестве места заключения тюрьмы Министерства, где бравые авроры успешно выбивали из них всё дерьмо, не гнушаясь использовать Круциатус. И Рон бы всё отдал сейчас, чтобы мчаться по улице за каким-нибудь грабителем или сутками сидеть в допросной, пытаясь вытряхнуть из него хоть слово. От писанины нещадно тянуло в сон и одновременно в петлю. Провалиться клятому Кингсли на месте за такую подставу. — Уизли! — раздалось за дверью и тут же её резко открыли. В проёме, сверкая глазами, замер Шеклболт. — Да, главный аврор, — пробурчал Рон, не меняя позы. — Прошу простить мою бестактность. — Какого черта ты отправил в архив дело о пропавших маглах? Рон оторвал голову от стола, мучительно соображая. — Так ведь они утонули, сэр. — Дело не закрыто, пока мы или магловские спасатели не найдем их. — Никто не продержится столько времени в открытом море. — Это не тебе решать, Уизли, — прошипел Кингсли, оглядывая кабинет с остальными аврорами-ксилофагами, которые тут же принялись изображать непомерную загруженность и работоспособность. И, стоит признать, у них получалось лучше, чем у Рона. Он вздохнул, поднимаясь со стула и морщась от мерзкого ощущения затёкшей задницы. — Я заберу дело, сэр. Кингсли, взгляд которого был задумчивым, непонимающе посмотрел на Уизли, а затем мотнул головой, словно вспомнив: — Позже, Уизли. Отправляйтесь к старшему аврору, для вас есть задание. Даже не сам факт сверхурочной работы взбесил Рона. — К старшему аврору? — у него заалели уши и скулы. — Кого назначили? — Дина Томаса, — отрезал Кингсли, отворачиваясь и покидая кабинет. Уизли бросился следом. — За какие, мать его, заслуги? Он только с учебки вышел, опыт, как и мозги, отсутствуют. — Его назначила комиссия, — бросил Кингсли, подходя к двери своего кабинета и недовольно оглядываясь. — Что ещё, аврор Уизли? — Вы ведь знаете, что я никогда не помогал бы Морти или любому другому преступнику… — Знаю, — вставил Кингсли, поджав губы. — Но не только я принимаю здесь решения. Ты не благонадежен, так что будь благодарен любому делу, которое получаешь, — он развернулся, закрыв дверь прямо перед носом разъяренного Уизли. — Я благодарен! — выплюнул он, разворачиваясь и уходя, чеканя шаг. — Ещё как, блядь, благодарен, мистер ёбаный геморрой. Рон направился в столовую, где, если пройти через примыкающий к кухне служебный коридор, была курилка, но из-за угла вывернул Томас, тут же натягивая на лицо довольную улыбку. Рон стиснул зубы, вскинув брови. — Кингсли сказал выдать тебе дело. Кингсли? Мелкое дерьмо еще и фамильярничает. Уизли скривил губы в отвращении. Томас осмотрел его с ног до головы, а затем щелкнул пальцами, поманив за собой в бывший кабинет Рона. — Есть у меня одна наводка, — он провел пальцами по стеллажу, заваленному бумагами, выуживая тонкую папку. — Побудешь глазами. — Ты серьезно? — подал голос Уизли, не смотря на протянутую Дином папку. — Это дело для младших сотрудников, нас на практике посылали на такое. — Разве я выбрал неверно? — Томас улыбнулся, и Рон не сдержался, вцепляясь пальцами в горло наглеца и отрывая его от земли. — Морти под Оборотным был твоим дружком, — сорвалось с губ шипением. — Я уже ответил перед комиссией, что не знал, — задушенно сказал Томас. Рон оттолкнул старшего, ненавистного аврора от себя, скалясь. — Ты гребаный аврор. Старший аврор, — выплюнул Уизли. — И должен замечать такое. Томас ошарашенно поглаживал шею, а Рон подхватил с пола папку с делом, бросив перед уходом: — И не надейся, блядь, что я забуду это. Рассерженный, он пронесся смерчем по Министерству, выскакивая на улицу. Мороз пробирал до костей, когда так и не успокоившийся Уизли аппарировал в указанное в деле место. От нужного дома его отделяли несколько кварталов, по пути он успел трансфигурировать мантию в магловскую куртку и прочесть содержимое папки. Миссис Бриггинс, вдова известного колдомедика Роберта Бриггинса, жаловалась на подозрительных людей, околачивающихся около их дома ночью и даже один раз попытавшихся взломать защиту дома. На её вызов был отправлен отряд авроров, который не нашел никаких признаков прорыва щита или кражи, и после разговора с хозяйкой дома удалился. Миссис Бриггинс молчала ровно неделю, после чего она вновь начала слать заявления в Аврорат. Спасибо, Томас, мать твою. При таких раскладах нужно было селиться в её доме, а не просто, как было указано в деле: «Следить за домом, не привлекать внимания, без приказа в контакт не вступать». И что, по их мнению, делать? Постелить на соседней лужайке плед и отморозить себе яйца, наблюдая, как совершается кража, в ожидании разрешения вступить в контакт? Дойдя до нужного дома, Уизли осмотрелся, накинув на себя несколько Отвлекающих и Маскирующих, обошел дом кругом, подмечая не описанный в деле черный вход. На самом деле, защита у миссис Бриггинс была отвратной, видимо, очень старушка любила общение с маглами, раз не стала скрывать свой дом. Но попасть на её территорию без приглашения было нельзя, поэтому Рон, сотворив иллюзию себя же на соседнем от дома тротуаре, старательно проверил защиту дома, не без труда обнаружив слабину в углу высокого забора. Сняв ослабшее заклинание, Рон сумел попасть на задний двор, перебравшись через забор. Отряхнув руки от песка и снега, он сжал волшебную палочку, медленно подходя к дому. В окне мелькнула долговязая фигура, и Рон поднял руки вверх, одними губами проговаривая: «Аврорат», но хозяйка метнулась в дом, и Уизли ничего не оставалось, кроме как бросится внутрь, чеканя на ходу: — Миссис Бриггинс, я — Рональд Уизли, специальный отдел Аврората, — он поморщился. Спец отделу не выдают такое дерьмо, называемое «делом». — Я хотел задать пару вопросов касательно ваших подозрений. — Я всё рассказала вашим! — взвизгнула из-за угла миссис Бриггинс и, судя по голосу, оказалась вовсе не старушкой. Рон осмотрелся, примечая дорогую мебель, золотые подсвечники и собрание самой разнообразной литературы в дальнем углу широкой комнаты. — Я уберу волшебную палочку, хорошо? Вы можете не убирать. Только прошу, поговорите со мной хоть оттуда. Миссис Бриггинс некоторое время молчала, затем выглянула из-за угла, обтянутого шелком с цветочным рисунком, робко попросив: — Значок покажите. Рон трансфигурировал куртку обратно в мантию, демонстрируя опасающейся женщине серебряный значок на груди, который теперь не давал никаких привилегий обладателю. Пока миссис Бриггинс рассматривала значок, Уизли разглядывал её саму, поражаясь, что указанный в деле возраст совершенно ей не подходил. Семидесятилетняя женщина казалась младше матери Рона, чем вызвала у последнего бурный интерес, который он с трудом смог погасить, разумно полагая, что он здесь не для этого. — Чаю? — поинтересовалась миссис Бриггинс и на кивок Рона взмахнула рукой в тонких кружевных перчатках, призывая следовать за ней. Миновав бесчисленные коридоры и комнаты, выглядящие одинаково богато и вычурно, они оказались в светлой столовой с множеством картин на стенах, но без единого окна. — Простите, миссис, но мне нужно наблюдать за обстановкой на улице. — Расслабьтесь, Рональд. Мне ведь можно вас так называть? Он кивнул, а миссис Бриггинс продолжила, взмахом волшебной палочки вскипятив в серебряном чайнике воду: — Они приходят только ночью. Стоят напротив дома, иногда ходят кругами. И где же мой щит слаб? — резко спросила она, наливая в чашку молоко. — Эм-м, — уши Рона заалели, и он присел в предложенное кресло у камина, сплетая пальцы. Прочистил горло, отвечая: — В углу, у дерева. — О, Роберт слишком любил этот треклятый дуб, — миссис Бриггинс протянула Рону чашку, садясь в соседнее кресло и разжигая камин взмахом палочки. — Боялся, что несколько слоев магии повредят его росту. — И он мог быть прав, потому что защитные чары… — Рон умолк, нахмурившись, сделал глоток чая, только чтобы со спокойной совестью отставить чашку на кофейный столик. — Миссис Бриггинс, не могли бы вы вспомнить, были ли у вас малознакомые люди в гостях до того, как это началось? — О, конечно, — она взмахнула палочкой, призывая к себе ежедневник, обтянутый змеиной кожей. — Пятнадцатого ноября я устраивала благотворительный приём по сбору средств, — она улыбнулась с нежностью, перелистывая страницы. — И вот. Двадцатого ноября появились первые признаки слежения. — Кто был на приёме? Поименно, если можно. — Мистер Уизли, — возмутилась миссис Бриггинс, — я не подозреваю этих людей. Это уважаемые семьи волшебников, многие из тех, кого лечил мой муж, наши друзья и родные. — Но неужели не было никого достаточно… корыстного, чтобы соблазниться богатством одинокой вдовы? — Я такого не припомню, — поджав губы, резюмировала миссис Бриггинс, прежде чем неожиданно подскочить на ноги, оправляя юбку, открывшую худые колени. — Простите. Я на минуту, — она стремительно покинула комнату. Отчетливо слыша удаляющиеся шаги — стаккато каблуков, — Рон потянулся к раскрытому ежедневнику, перелистывая страницы к пятнадцатому ноября. Список гостей оказался внушительным и Уизли пришлось снять копию, убирая её в карман и возвращая ежедневник в прежнее положение. Откинулся на спинку кресла, тяжело выдыхая и постукивая пальцами по мягкому подлокотнику кресла. Взглянул на часы, от чего нахмурился, не в силах вспомнить, что запланировал на сегодняшний вечер. Никогда он не был так вял и не собран, как сидя за треклятыми бумажками. Годы подготовки летели коту под хвост, Уизли физически ощущал, как теряет хватку. По истечении пятнадцати томительных минут, допив чай и изучив каждую картину в комнате, Рон вышел в коридор, пытаясь найти хозяйку. — Миссис Бриггинс? Если вы не против, я бы хотел задать вам еще пару вопросов, — увидев приотворённую дверь в конце коридора, Рон дошел до неё, медленно открывая. — Миссис Бриггинс? На первый взгляд спальня была пуста. Уизли намерился покинуть комнату, если бы его не привлек странный шум, похожий на скрежет мела по грифельной доске, только многим тише, но не растерявшим скверности. Рон выхватил волшебную палочку, проходя внутрь и осматриваясь. Сбоку от кровати увидел кончики пальцев, обтянутые кружевами. Сердце гулко ударило о рёбра, Рон осмотрелся, доходя до лежащей на полу миссис Бриггинс и склоняясь над ней. Первичный осмотр не показал никаких повреждений, но она не реагировала на Энервейт, несмотря на частый, неровный пульс. — Миссис Бриггинс, — звал Рон, наклоняясь к ней, чтобы проверить дыхание и расстегнуть верхние пуговицы узкой блузки. — Миссис Бриггинс, очнитесь. Мать твою, не смей умирать, — сквозь зубы. — Вездесущий аврор, — донеслось в спину. Рон только повернулся, как в голову, с хрустом стекла, врезалось что-то тяжёлое. Уизли бросил в нападавшего невербальное атакующее, но не сумел подняться на ноги, дезориентированный, а после второго удара и вовсе потерял сознание, рухнув на пол рядом с умирающей вдовой Бриггинс. *** Тео был уверен, что еще ни один день его жизни не был преисполнен такого радостного нетерпения наравне с возбуждением. Он намеренно проспал до полудня, игнорируя домовиков и даже мать, потому что был уверен, что ему потребуются все силы этой ночью. Сейчас самое время. Да, возможно, в школе было еще слишком рано. Уроки, преподаватели, скрытность — всё это накладывало отпечаток. И если Гарри с Драко это не волновало, то Уизли и Нотта вполне. Первый раз куда-то пойти предложил Тео, выбрал межфакультетский матч. Идея провалилась: всю игру Тео сидел на скамье, в то время как его друзья прыгали, кричали, подгоняли игроков, в общем, делали всё, что делают нормальные болельщики. Затем они потащились в гостиную Когтеврана, на вечеринку по случаю победы, и, что было весьма предсказуемо, Тео так и не удалось побыть с Роном наедине. Но тот словно и не заметил. Нотт не сдавался. Предлагал остаться в Хогвартсе на Рождество, и Уизли радостно соглашался, но затем мчался уговаривать Поттера остаться тоже. Тео ничего не оставалось, как в последний момент жаловаться на проблемы дома и уезжать вместе с остальными домой, зная, что Уизли с Поттером будет в тысячу раз веселее. Тео не считал это трусостью, а просто препятствием, временным затруднением. Затем, после еще нескольких попыток, Тео сдался. Всё так же поддерживал сумасшедшие идеи троицы, всё так же сидел на совместных занятиях с Роном, в противном случае, с Драко. Всё так же был странным пареньком, на которого продолжали обращать внимание девушки, потому что он, в отличие от Гарри с Драко, не демонстрировал свою ориентацию. Никому. Но когда на одной из их тайных попоек Гарри уселся на колени Рона, глубоко и очень горячо целуя, Тео опешил. Долил себе огневиски в стакан, негромко интересуясь у развалившегося на пыльной парте и курящего Малфоя, не против ли он. На что Драко приоткрыл один глаз, криво усмехаясь, и хрипло ответил: — Мы не пара. Нотт хотел спросить, было ли Драко на самом деле плевать, но знал ответ без лишних вопросов. Малфой умел отделять любовь и секс и, если первым он не пользовался абсолютно, то второе преобладало в его жизни. Как и в жизни Рона и Гарри, что выяснилось позднее. Не было лишних подробностей, — уж слишком старательно Малфой кривился от их признания, но констатации факта оказалось достаточно, чтобы Тео сорвался. Он не кричал, не обвинял и не жаловался, всего лишь сбежал в спальню, где скрылся за балдахином и Заглушающими чарами. Впервые за все годы дал себе волю: разревелся, вжимаясь лицом в подушку и стискивая кулаки, ворочался, словно в лихорадке, проклиная тот день, когда Рон Уизли предстал перед его глазами в ином свете, проклиная Малфоя, привезшего эту заразу в их спокойный мир. Но после часа бичевания всех и вся, слёзы закончились, а Тео остался лежать, прижимая ладонь к груди, где, он чувствовал, его сердце покрывалось тонкой коркой льда. Это было громко и самовлюбленно, но Теодор Нотт, единственный наследник чистокровной семьи, имел повод для этого, поэтому в его думах преобладала спокойная уверенность, что Рон Уизли всё поймет, как только увидит Тео на следующий день, и упадет на колени, целуя тонкие бледные пальцы, начнёт молить о прощении, заглядывая в глаза, окруженные тенью бессонной ночи. Гарри Поттер, так самонадеянно забравший Рона, будет страдать, клясть себя за то, что посмел совершить такую глупость. А Теодор, поджав губы, от всей глубины своего сердца простит неразумных друзей, назвав это физическим влечением, которому подвластны такие мальчики, как они. Тео забывал, что ничуть не старше или опытней их, но в своих мечтах он был мудр и справедлив, и этого было достаточно. На следующий день Рон ничего не заметил. Ни искусанных губ, ни покрасневших век или опухшего лица. Он сидел рядом с Гарри, размашисто жестикулируя, а тот посмеивался, уплетая завтрак и не пытаясь утихомирить друга. Помимо Тео, на пару неодобрительно поглядывала Гермиона Грейнджер, староста Гриффиндора, что и заставило молчаливо завтракающего рядом Малфоя положить руку на худое плечо Тео и, склонившись к самому уху, шепнуть: — Это представление не для тебя, малыш. Нотт сжал челюсть, повернув лицо к другу, а тот лишь легко улыбнулся, откидывая с лица челку. — Ты влюбился в идиота, который не видит ничего дальше собственного члена. — Те же слова я говорил Гарри, — с наигранной вежливостью заметил Тео, подскочив с места и эффектно, как ему казалось, покидая Большой зал. Как назло, первой парой стояло сдвоенное Зельеварение с гриффиндорцами, поэтому Теодор, спустившийся раньше остальных в подземелье, занял заднюю парту и принялся раскладывать на ней свои вещи. Идеальный порядок, никаких скомканных бумажек и сухих корней, которые разбрасывал вокруг себя Уизли, являя сущность настоящего рыжего урагана. Сломанные перья, капли чернил на листах пергамента, истрепанные книги, всё это в прошлом, только не за этим столом. Тео взмахом палочки отправил второй, ненужный стул в угол кабинета, как раз тогда, когда в него вошел профессор Снейп. — Я не позволяю студентом входить сюда до начала занятий, мистер Нотт. — Знаю, сэр, — спокойно парировал тот, не поднимая головы от пергамента, на котором аккуратно выводил дату и тему урока, написанную на доске. Снейп больше ничего не сказал, лишь прошёл в прилегающую к кабинету комнату, чтобы отлевитировать оттуда стопку брошюр, которые принялись раскладываться по две на стол. — Где стул? — спросил Снейп, встав возле занятой Тео парты, а тот лишь пожал плечами, буркнув: — Мне не нужен сосед. — У нас занятие в паре, мистер Нотт. — Я справлюсь самостоятельно, сэр, — кинув быстрый взгляд на профессора. Тот неодобрительно поджал губы, разворачиваясь и возвращаясь к своему столу, прежде чем спросить: — Вы не собираетесь участвовать в отборочных в команду? — Нет, сэр. Квиддич это не моё. — А мистер Малфой и мистер Поттер? — Спросите у них сами, — грубо бросил Тео, откладывая перо, но от гнева Снейпа его спас колокол, после которого в кабинет в полном молчании вошли студенты Слизерина и Гриффиндора. Нотт напрягся, не смотря на Уизли, замершего в проходе у той парты, за которой они обычно сидели вместе, но успел увидеть, как мимо него проскользнул Малфой, в развалку подходя к Тео. — Где стул? — лениво поинтересовался Драко, а Нотт лишь закатил глаза, повторяя: — Мне не нужен сосед. Малфой ухмыльнулся, обходя Тео сзади и кидая свою кожаную сумку на стол. — Если я сяду к тебе на колени, пострадает только твоя репутация. Нотт неопределенно махнул рукой в сторону, но этого оказалось достаточно, чтобы Малфой нашел потерянный стул и приманил его обратно, сев рядом. С того дня это стало традицией. Поттер и Уизли за одним столом, Тео и Драко — за другим, вдали от друзей. Малфой почти всегда молчал, идеально выполнял предписания преподавателей, спокойно общался с Ноттом, словно ничего не произошло, и совершенно ничего не спрашивал. Ни про заглушенный чарами полог, ни про долгие шатания ночью по Хогвартсу, ни про пристрастие к выпивке вместе со слизеринцами. Тео знал, что Драко давным-давно продал своё сердце за бутылку Огденского или корабль травы, и отчаянно этому завидовал. Сам он день ото дня продолжал прокручивать каждую свою неудачную попытку, каждую ошибку, представляя, что мог поступить иначе. Подкоркой сознания он так же понимал, что он не настолько смел, чтобы открыться перед всей школой и, в особенности, семьей. Радость приносило только то, что и Уизли не открывался перед всеми до дня отборочных в команду. Он поцеловал своего Поттера на глазах у всех, кто стоял в холле, громко заявив, что верит в него. Тео не выдержал, рванул в подземелье, на ходу налетая на учеников, врезаясь в перила лестницы и стены. Мчался, не замечая, что за ним следует Поттер, со старой метлой в руке и одетый в потрепанную лётную форму. Только оказавшись в комнате, Тео не успокоился, принявшись выплескивать накопившуюся обиду и злость на поиск в вещах Малфоя маленькой кожаной книги с тайником. — Тео, — тон Поттера, решительно вошедшего в комнату, был сух, но насторожен, — давай поговорим. — О чём? — невозмутимо спросил Нотт, вытягивая из чужого сундука книгу и забираясь на постель Малфоя. Не успел задернуть порог, потому что его остановил Поттер и, немного подумав, забрался следом, накладывая Заглушающие по периметру кровати. Слабый свет, проникающий сквозь тяжелый балдахин, делал кожу Поттера еще бледнее, а глаза зеленее, если это вообще было возможно. Нотт, рассерженный на себя за секундное любование, вынул из тайника книги, расширенного заклинанием, початую бутылку магловской текилы и пакетик с россыпью жемчужных таблеток. — Тео. — Уже шестнадцать лет. — Я обидел тебя? — робко поинтересовался Гарри, смотря, как Нотт закидывает в себя несколько таблеток, запивая теплым алкоголем. — Нет, — морщась, ответил Нотт. — Ни капли. Пей, — он протянул другу бутылку и две таблетки на раскрытой ладони. — У меня отборочные… — Я не спрашивал, — Тео не колебался. — Хочу быть в одном состоянии с человеком, желающим услышать ответы. Гарри сверлил взглядом переливающиеся таблетки на влажной ладони Нотта, но через минуту сдался, закидывая их в себя и запивая текилой. — Ну, — он скривился, возвращая Нотту бутылку, — теперь расскажешь? — Ты знаешь, как я отношусь к Рону. Поттер сузил глаза, склонив голову набок. Протянул: — Э-э-эм. Нет, знаешь, вообще-то нет, — и, стараясь забить словами образовавшуюся тишину, продолжил: — Никто вообще ничего о твоей ориентации не знает. Ты, конечно, терпишь нас, но никогда не участвуешь в разговорах и прочем. — Но Малфой-то знал. — Что знал? — Поттер немного странно моргал, каждым глазом поочередно, из-за чего стянул очки и принялся вытирать их краем водолазки. — Что я гей! — вспылил Нотт. — Ты гей? — со смешком и недоверием переспросил Гарри, а Тео зашипел сквозь зубы, качнувшись вперед и целуя гребанного слепого Поттера, стискивая в пальцах его встрепанные на затылке волосы. Гарри ошарашенно приоткрыл рот, давая Теодору свободу, а тот, вполне возбужденный веществами и теплым ртом Поттера, скользнул пальцами к нему под водолазку, поглаживая ребра. — Тео, — шепнул Гарри, но тут же Нотт запечатал ему рот глубоким поцелуем, опрокидывая на кровать и прижимаясь возбужденным членом к его бедру. Языком скользнул по языку, втягивая в себя вкус алкоголя и яблочного пирога, оставшийся на губах Поттера. С величайшим трудом отстранился, понимая и чувствуя себя от этого еще более растревоженным, что пожелал бы продолжить. Гарри остался лежать с приоткрытым ртом, пока Тео устраивался в другом конце кровати, подкладывая под спину подушки. Он устало прикрыл глаза, жалея обо всём и сразу: что увидел, что решил отомстить и особенно о том, что демонстрация вызвала в нём бурю противоречивых чувств. Ведь всегда понимал, почему Рон выбрал Гарри: не только за совпадающие во многом взгляды, но и за эту скромную, не вычурную красоту, за обжигающую сексуальность и мягкие губы. — И давно? — вдруг спросил Поттер, так и продолжающий лежать на краю кровати, смотря в затянутый тканью потолок. — Давно ли я гей? Не знаю, — Тео раздраженно передернул плечом. — С детства? — уколол он, вспомнив, как они были взбудоражены найденной статьей о том, что сексуальное самоопределение у ребенка формируется уже в шесть лет. — Давно ты втрескался в Рона? — Гарри повернул голову вбок, щекой прижимаясь к мягкому покрывалу, с гладью изящной вышивки. — Забудь. — Забудь? Забудь, Тео? — Гарри явно пробрало от таблеток, хотя Нотт ощущал только странную слабость и некую легкость в теле. — У тебя испытания. — Да плевать, — с трудом выговорил Поттер, поднимаясь и упираясь на локоть. — Ты должен был как-то сказать. — Я звал его гулять. Звал остаться на Рождество. Но он не понял. — О Мерлин, это же Рон. Ему если в лоб не сказать, он будет гадать вечность, — Поттер дружелюбно улыбался, но это взбесило Теодора. — Вот, почему вы так друг другу подходите, — язвительно. — Что? — Поттер сел, пытаясь надеть очки, но попал дужкой в глаз и скривился, потирая его пальцами. — Малфой тебя любит. — Не любит, — улыбка Гарри стала горькой. — Он скучает по тебе, а ты все время проводишь с Уизли. — Но Драко и с тобой весело. — Я не ты. Мерлин, Поттер, не будь идиотом, — Тео едва не рычал. — Он недавно потерял маму и погряз в мыслях, что отец её не любил, раз позволил умереть. Только ты вытаскивал его, только ты, мать твою. Поттер мотнул головой, вставая и отталкивая от себя полог. Сквозь щель было видно, как он, шатаясь, поднял свою метлу, подходя к двери, где и обронил, печально и немного пьяно: — Ты ошибаешься. В тот день Тео понял, насколько Гарри не прав,увидев, как после сокрушительного провала Поттера на испытаниях, Малфой бросился на капитана гриффиндорской сборной. Они бы подрались, если бы не декан, профессор МакГонагалл. А Тео постарался врасти в лавку на трибуне, прекрасно осознавая, что только он виноват во всём. Каждый день меняет человека. Каждый плохой или хороший поступок, каждый звук, каждая картинка. Дополняют, расширяют, делают глубже, порой за счет выдирания кусков. Нотт ждал кары друзей, ждал, что они, в особенности Малфой, изобьют его, выдворят из своей жизни, смешают с дерьмом. С Хогвартс размером было сердце Поттера, потому что он никому ничего не сказал и более того — разорвал отношения с Роном. После этого невозможно было остаться таким же. Нелегко было признать свой эгоцентризм, даже то неловкое чувство, которое возникает, когда ты оправдываешь себя, сердцем чувствуя неправоту, но Тео справился. Тот день изменил его. *** Теодор поднялся с кровати, потягиваясь у зашторенного синими шторами окна, и медленно прошел в ванную, на ходу разминая мышцы. Он стал хорошим другом, без истерик и излишнего молчания, без требований и ожидания похвалы. Нотт отдавал своё сердце и душу Рону, Гарри и Драко, потому что они этого заслуживали. И потому, что до сих пор чувствовал себя виноватым за все невысказанные слова и не оказанную помощь. Смыв липкий слой сонливости и стряхнув холодные капли с кожи, он внимательно осмотрел себя обнаженного в зеркале на предмет прыщей и нездорового цвета кожи, чтобы в таком случае принять нужные зелья. Оставшись полностью довольным видом, быстро оделся, покидая комнату и спускаясь в библиотеку, в которой никого в это время дня не бывало. Домовик, склоняя голову к полу, спросил о пожеланиях хозяина отзавтракать. Несмотря на приближающееся время обеда, Тео согласился на чашку кофе и стакан морковного сока, снимая с полки узкую книгу в черной обложке. Сначала он не поверил глазам, читая имя автора на первой странице, но сев в кресло под лампой и прочитав несколько страниц, убедился, что строки принадлежали Панси Паркинсон. Каждое слово, каждая фраза были такими же острыми и тонкими, как и человек, выбравший и объединивший их. Теодор всё глубже погружался в чтение, в то время как солнце, дойдя до высшей точки, склонялось к горизонту. Мир, созданный однокурсницей, охватил Тео. Щеки алели от того проявления интимности изложения, которое можно было бы назвать пошлым, но оно не было таким. Идеально подобранные слова, немного высокопарные и даже гордые, нашли своего читателя. Потеряв счет времени, он провёл все время до обеда за книгой, описывающей изнанку магловского и магического мира. Панси знала много, писала уверенно, а Тео не переставал удивляться, где она этого набралась. В школе он не замечал за ней ни проявлений вульгарности, ни озабоченности чужими проблемами, которыми изобиловала книга. Спустившись в столовую, Тео улыбался, и его мать приняла это за расположение к беседе. Улыбнулась в ответ, теребя пальцами жемчужное колье, выгодно выделявшееся фоне темного бархата платья, и спросила: — Как прошёл день, дорогой? — О, прекрасно, мама, — Тео занял своё место, кладя руки то на стол, то на колени, чтобы затем схватить салфетку и смять её, кончиками пальцев поглаживая вышитый золотой нитью узор. Возбуждение охватывало всё больше с каждым мгновеньем, когда Нотт понимал, что до судьбоносной встречи с Роном осталось меньше двух часов. — Отца задержали в Министерстве, — обронила мать, заметив, что сын пустым взглядом смотрит на пустующее место старшего Нотта. Тео улыбнулся, рассеянно наблюдая, как молодая домовиха ставит перед матерью блюдо. — Я прочел одну книгу. — Снова сказку? — мама улыбнулась, а Тео сдвинулся чуть вбок, опасаясь, что домовиха уронит на него серебряное блюдо, и мотнул головой. — Нет, дело не в содержании. И то были не сказки, а приключенческие рассказы, — его чересчур бурный восторг по поводу прочитанной книги «Музыка дюн» припоминали ему и по сей день. Пожалуй, не стоило быть таким навязчивым. — Автор книги Панси Паркинсон. Ты помнишь её, мы учились на одном курсе. — О, дочь Паркинсон? — лицо мамы странно изменилось, она тут же подхватила приборы и поспешно принялась измельчать рыбный салат, и так нарезанный крайне мелко. — Да. И она писатель. — Если её родители позволяют ей такую вольность, значит, оно того стоит, — заметила она, делая глоток вина. — Но, несомненно, скоро девочке пора будет определиться с выбором жениха. — Возникают трудности? — вежливо поинтересовался Тео, которому важнее было обсудить саму книгу, а не личную жизнь её автора. — Ещё какие, — мама хихикнула, промокнув губы салфеткой. — Она их отпугивает. Всех и каждого. — Мне она казалось милой девушкой. — Так и есть, — оживилась мама, и от радости в её голосе филе рыбы застряло в горле. Тео сделал глоток вина, напряженно стискивая зубы, обронил: — Не все созданы для брака. Возможно, она, как современная женщина, отрицает наш обычай выбора жениха, напоминающий выбор племенного жеребца для покрытия кобылы. — Теодор Освальд Нотт! — Тео скривился, откладывая приборы. Полное имя. Приехали. — Как ты смеешь?.. — от волнения или злости голос матери осип. — Хочешь ты того или нет, но ты наш единственный наследник. Отца бы очень обрадовал твой брак с мисс Паркинсон, — закончила она спокойней. Тео тяжело выдохнул, возвел глаза к потолку, прежде чем парировать: — Отца скорее обрадует новый продовольственный кризис. — Не говори так! — мать на самом деле разозлилась. На её немолодом уже лице отражались все горести и страх прожитых лет, когда они могли потерять всё: свой статус и влияние, а главное — свой дом. — Отец делает всё, чтобы обеспечить нашей семье достойное существование. — Я предпочел бы довольствоваться меньшим, но быть с тем, кого люблю. — Ты тысячу раз мог познакомить нас с объектом своей страсти, — удивительно, что это не утаилось от матери. — Мы бы приняли даже полукровку, но раз ты молчишь, значит, не считаешь её подходящей. Пришло время, тебе пора наградить нас наследником. Знала бы мама, что объектом страсти наследника Ноттов является чистокровный, от одних мыслей о руках и коже которого желудок проваливался вниз. Тео молчал, ковыряясь в тарелке, абсолютно потеряв аппетит. Он ненавидел эмоциональный шантаж в исполнении матери, а сейчас, как ни прискорбно, она использовала именно его: — Мы ведь не молоды, сынок, — она сложила ладони в молитвенном жесте, склоняя голову. — Я так хочу помогать твоей красавице жене ухаживать за вашим сыном или дочерью. Нашим внуком. Все эмоции, которым Тео не позволил отразиться на лице, скрутили внутренности, вызывая отчетливое бурление в животе. Жена. Сын или дочь. Женщина в его постели. В его жизни. На вечность. — Я понимаю, мама, — ответил ожидающей матери Тео и поднялся, извиняясь: — Мне дурно, наверное, с рыбой что-то не так, — и поспешно покинул столовую, взбегая по лестнице на третий этаж, в свою жарко натопленную спальню. Распахнул окно с дребезжанием стекол, вдыхая морозный, колкий воздух. Книга Паркинсон больше не имела и части своей привлекательности. Тео понимал, что винил Панси зря и, если бы сам не повлиял на этот разговор сегодня, то был бы поставлен перед фактом несколькими днями позднее. Если всё пройдет хорошо, то, может быть, Рон согласится познакомиться с его родителями? Тео хватит духу признаться в своей ориентации, зная, что рядом сильное плечо, на которое можно опереться. Успокоив себя этой мыслью, Тео с особой тщательностью принялся выбирать наряд для предстоящего вечера. *** Рональд опаздывал на пятнадцать минут. В очередной раз взглянув на массивные часы на запястье, Тео отвел взгляд, повторно изучая обстановку выбранного им кафе. Имея определенную репутацию, заведение не привлекало к себе лишних людей, кроме неосмотрительных туристов, пожалуй. Помещение было наполнено легкой музыкой, негромкими разговорами парней за соседними столиками, ароматами блюд и напитков. Темно-малиновые стены окрашивались причудливыми тенями, отбрасываемыми коваными люстрами, расползшимися по потолку, словно обездвиженные дьявольские силки. Спустя полчаса выбор столика с мягкими креслами у окна казался неудачным, вино безвкусным, музыка нудной. От волнения во рту было сухо, и Тео, не удержавшись, слизнул с подушечки пальца крупинки соли, но и она ему показалась пресной. Он комкал салфетку, вздрагивая от каждого звона колокольчика над дверью, но тут же радостное предвкушение встречи исчезало, оставляя после себя скребущие под ребрами страх и неуверенность. Для посетителей кафе, официантов и баристы не происходило ровным счетом ничего. Обычный вечер четверга, наполненный сладостным предчувствием скорого Рождества. Но у Теодора Нотта, с затаенной обидой смотрящего в окно, а затем гордо вздергивающего подбородок и поджимающего губы, внутри рушился мир. Ускользал из пальцев хвост призрачной надежды, что когда-нибудь Тео сумеет выиграть партию в свою пользу. И всё ощутимей давила тяжесть ответственности, которую он возлагать на себя не хотел. — Пожалуйста, Рон, — Тео прижимал к губам пальцы, а внутри ворочался клубок из жалости к себе и непомерного страха. — Прошу тебя. Просьба не формировалась полностью, Тео понимал, что она полна столь избегаемого эгоизма, но не прекращал, до дрожи в коленях, шептать одно и то же. Спустя час, плюнув на лелеемые остатки гордости, набрал заученный номер на общем телефоне кафе. Мобильный Рона не отвечал, и Тео пришлось напрячь память, чтобы вспомнить номер кого-то из друзей. На удивление, кем-то был Малфой, который ответил тут же: — Слушаю. — Ты не знаешь, где Рон? — Здесь до хрена Уизли, я с трудом их различаю, — голос Драко был на редкость серьезным. — Мы в Мунго. — Что случилось? — сердце забилось в глотке. — Уизли. Ну, этот, который… Рональд, — Малфой явно издевался над взволнованным Ноттом. — Опять вляпался. Притом конкретно. — Скоро буду, — Тео с грохотом опустил трубку на рычаг и выскочил из кафе, забывая пальто и оплатить счет, аппарируя. За секунду наступившего облегчения было стыдно. Но Рон не забыл, а остальное не имело значения. *** Едва Тео переступил порог больницы, как на него обрушились руки близнецов, похлопывающих по плечам и спине. — Слышал? — в ухо сзади. — Представляешь? — в лицо, обдавая запахом алкоголя. — И вам привет, — вес объятий Фреда и Джорджа давил на плечи, несмотря на свой немалый рост, рядом с ними Тео почувствовал себя карликом. — Бесплатные билеты на игры, — продолжил Фред за спиной. — Лучшие места, — подмигнул Джордж. Тео нахмурился, пытаясь осмотреться и спрашивая: — Что с вашим братом? — С которым? — в один голос. Нотт закатил глаза, но принял правила игры, поясняя: — С не таким навязчивым. — Чарли не приехал. —Он еще в Министерстве работает. — Перси? — с непомерным удивлением. — Кто-то помнит о его существовании? — Вот же он обрадуется. — С Рональдом Уизли, мать вашу! — Теодор! — воскликнула упомянутая миссис Уизли. — Наконец-то нашёлся. Да отпустите вы мальчика! — приказала она близнецам, и с плеч Тео наконец исчезли две пары рук. — Что с ним? — тут же спросил Тео у миссис Уизли, взволнованной и потерянной. Она теребила в руках свиток пергамента с печатью больницы, бледными губами пытаясь объяснить: — Я не знаю, как он оказался на этой чертовой улице, они ничего не говорят. — Они? — спросил Тео, оглядывая столпившихся в фойе магов, большинство из которых были Уизли, а также двое Поттеров и один Малфой. — Аврорат, — сухо поведала Джинни Уизли, подойдя сзади и протягивая матери бумажный стакан с чаем. — Кто-нибудь может объяснить нормально? — разозлился Нотт, широким шагом подходя к друзьям и не проверяя, как женщины Уизли отреагировали на его грубость. — Он ранен? — Пробита голова, — сказал Поттер, сложив руки на груди. На его шее висело цветочное ожерелье, да и остальные выглядели так, словно сбежали с вечеринки: яркий макияж, даже у Астории, теплые мантии поверх платьев у женщин и костюмов у мужчин. — Ты пропустил всё веселье, — заметил единственный не смущенный произошедшим Драко. — Гарри новый ловец квиддичной лиги. — Поздравляю, — слишком сухо обронил Нотт, увидев спускающегося по лестнице Артура Уизли, так и оставшегося в рабочей мантии. К нему тут же подскочили все члены семьи. — Что на этот раз? — различил Тео в какофонии звуков голос Перси. — Ослушался приказа и… — Артур нахмурился, от чего стал выглядеть старше своих лет. — Кажется, в этот раз всё куда серьёзней. Он цел, только его до сих пор допрашивают, но сказали, что скоро начнут пускать к нему. Все вздохнули с облегчением, кроме Тео, осознавшего, насколько наглым было радоваться, что Рон влип в неприятности, а не пропал. Но чувствовал бы себя Нотт счастливее, зная, что друг в порядке, просто плевать хотел на договоренность, не ведая даже, насколько важен сейчас для другого человека? Бесконечно важен для того, кто сидел на одном из десятка деревянных кресел в приёмной, понимая, что не может высказать друзьям все волнения, терзающие нервы, все страхи и то бескрайнее ощущение одиночества, что накатывало при этих мыслях. Близнецы задорно подшучивали над всем, на что падал их взгляд, шутки о себе же Тео пропускал мимо ушей, сжимая потные от тревоги ладони и ожидая, когда очередь на посещение дойдёт и до него. Астория с Перси, вернувшись от Рона, поспешно попрощались с семьёй, спеша вернуться к дочери. Миссис Уизли громко спорила с мужем и миссис Поттер после того, как навестила сына и вышла оттуда бледнее обычного, от чего веснушки на её коже стали почти черными. Поттер что-то обсуждал с Драко, который лениво откинулся в кресле, полируя ногти о край дорогой мантии, и выглядел при этом неприлично счастливым, но усталым. Гарри же испускал такие волны радости и возбуждения, что Тео отсел к окну, сославшись на духоту. Наверное, только Джинни Уизли была сосредоточена, но напряжена, поэтому немного заикалась, общаясь с дамой за стойкой на предмет того, чтобы позволить ей посетить Рона вместе с братьями. Когда они спустились, Тео пробрал неконтролируемый озноб, а Гарри только мотнул головой, позволяя ему идти первым. На дрожащих, непослушных ногах Нотт поднялся по крутой лестнице, проходя мимо нескольких авроров, молча указавших ему на охраняемую самим Главным аврором палату. Сухо поздоровавшись с мистером Шеклболтом, Тео постучал и, не дождавшись ответа, вошел, осматриваясь. Полумрак комнаты разбивал лишь один светильник, висящий на дальней от койки стене. Рон свернулся клубком на кровати, лежа лицом к зашторенному окну, весь окутанный серебристой дымкой заклинаний. Нотт засмотрелся на обтянутые хлопковой тканью пижамы ягодицы и длинные ноги, и простоял бы так вечность, если бы не заметил непривычно раздраженные глаза Рона, смотрящего через плечо. — Привет, — пролепетал Тео, прикрывая за собой дверь. Рон молчал, только лег на спину, всё так же критически смотря. Его голова была затянута синим бинтом, пропитанным зельями, от чего длинные пряди над ушами казались промасленными. Тео хотелось подойти и пригладить рыжие завитки. Нотта подстегнуло молчание, непонятно только, из-за надежды ли, что в нем скрыты извинение и смущение, или просто ради заполнения этой неловкости, он заговорил: — Мне так жаль. Не только твою голову, но и наш вечер. Знаешь, — Тео подошел ближе, — я очень ждал тебя, потому что хотел задать тебе вопрос. Давно хотел, но никак не получалось, а раз ты пока прикован к кровати, я всё-таки спрошу, — попытался пошутить он и, набрав полную грудь воздуха, пробормотал: — Ты бы хотел стать моим парнем? Рон молчал, а Тео кивнул, не поднимая взгляда и говоря быстро: — Это слишком поспешно, знаю, но мои родители страстно желают женить меня, и если я не буду иметь никакой… альтернативы, — слова, мысли спутались в тугой клубок, всё сильнее стягивающийся от молчания Уизли. — То я не смогу… Мне не хватит смелости. Неожиданно Рон подскочил, его лицо оказалось невероятно близко, ближе, чем когда-либо. Радужная, не оформившаяся во что-то определенное мысль лопнула, как мыльный пузырь, когда Уизли зашипел еле слышно: — Тебе стоит больше проводить времени в реальном мире, а не фантазийном. Тео опешил от тона, которым была произнесена фраза, но сумел пробормотать с улыбкой: — Не понимаю, сегодня все сговорились поддеть меня на эту тему? — Я тебе не гребанный принц, — выплюнул Рон, с отвращением смотря на Нотта. — Думаешь, можешь припираться сюда и требовать… — он неопределенно взмахнул рукой, хмуря лоб. — Требовать какое-то дерьмо. — Я не требовал… — вставил Тео, но тут же был перебит всё более распаляющимся Уизли: — Каждый, кто зашел сюда, высказал свои ёбаные требования. Будь сговорчивей, сын. Сотрудничай, дорогой, — Рон откровенно плевался, отчаянно жестикулируя. — А теперь ещё и ты. Мне просто сломали череп, а не лишили мозгов. Хочешь выйти из шкафа? Тогда найди педика, срущего золотом, который благодаря папаше займет любое место в Министерстве, даже не лизнув ни одной задницы, — Уизли оскалился, притворно удивляясь: — О, так это же ты и есть. — Откуда в тебе столько дерьма? — шепотом спросил униженный Тео, сжимая влажные ладони в кулаки. — Спустись в реальный мир, Нотт. Дерьма здесь полно. Тео кусал губы, думая, что это слишком жестоко, когда голос, пронимающий своей глубиной до дрожи, становится ненавистным. Не найдя подходящих слов и посчитав оправдания еще более унизительным вариантом, Тео молча покинул палату. В приёмной, помимо мистера Уизли, остались только Гарри и Драко. Он и остановил несущегося к двери Нотта, приобнимая за плечи и спрашивая с ухмылкой: — Мы продолжим в Биг-Бене. — В четверг? — Тео вскинул бровь, не уверенный, стоит ли оно того. — У нас есть повод, — радостно поведал Гарри. Он был таким радостным сейчас, а Тео не хватало сил обвинить его во лжи, даже заметить сухо: «Он не понимает, даже если говорить ему в лоб». Именно это жгло носоглотку. Признайся Тео в любви Рону две минуты назад, не изменилось бы ровным счетом ничего. А он так долго верил в обратное. — Встретимся там, — обронил, наконец, Нотт и, выпутавшись из объятий, выскочил через стену на улицу, аппарируя. В темном переулке возле клуба стояла какая-то парочка подростков, явно оторванных от своего занятия. Быстро стерев им память, Тео направился к входу, с какой-то странной обидой замечая, что его наряд выглядит чересчур дорогим для такого места, но, рыкнув сквозь зубы, отбросил эту мысль. В конце концов, он не был виноват ни в своем положении, ни в статусе своей семьи. Было слишком грубо отказываться от своего долга ради тупого рыжеголового нищеброда, снедаемого завистью. Злость прибавляла сил. Продемонстрировав на входе волшебную палочку, Тео быстро проследовал в центр зала, там, где льющаяся из динамиков музыка чувствовалась кожей. Не особо выбирая, Нотт подошел к танцующему в паре парню, в обтягивающих рваных джинсах и без рубашки. Нежно провел рукой по плечу, сказал, губами касаясь мочки: — Пойдем. Парень повернулся к нему лицом с елейной ухмылкой на губах. Приятная внешность, невысокий, но крепкий, с гладкой грудью без единого волоска, парень осмотрел Тео и, оставшись доволен, кивнул, только подался вперед, сжимая горячей ладонью плечо Нотта, шепнул: — С тобой куда угодно, красавчик. Только он пойдет с нами, — второй парень, одетый в узкую футболку и джинсы, подмигнул, обнимая своего друга со спины. Тео натянуто улыбнулся и, качнув головой в приглашающем жесте, повел парней через гущу толпы к лестнице. Миновав два её витка, свернул в коридоры, не без труда находя свободную комнату. Пока дверь была открыта, слабый свет очертил темный абрис кушетки. В закрытую же комнату не проникали ни звуки музыки, ни свет. Тео расслабил плечи, слыша дыхание подошедшего парня, и, вытянув руки, обнял его за шею, притягивая к себе и целуя, пока второй, не теряя времени, выправил шелковую рубашку Нотта, кончиками пальцев скользя вдоль пояса брюк. Тео выдохнул в горячий рот, когда чья-то рука стиснула ягодицу, и оба парня прижались к нему, один в сбитом поцелуе, второй в тщательном изучении задней стороны шеи языком. Сердце провалилось в желудок от тихого лязга пряжки ремня. «Зачем нам душа, если мы не можем разделить её? Маглы — вот истинные ценители понятия, что делиться необходимо. Они отдают свои органы, то, что помогает им удержать свою бренную оболочку на земле, другим, часто незнакомым людям. Почему нельзя так же поступать с душой?» — проклятые строки Паркинсон плясали перед глазами, подначивая и пугая, а Тео тяжело дышал, откинув голову назад, на плечо парня, обхватившего его член сквозь ткань белья. «Поверьте, даже имея бесчувственное сердце, можно наполнить другое жизнью. Главное, уметь пользоваться речью: именно она разжигала войны, затачивала ум мудрецов и закаляла дух воинов». Воздух в комнате раскалился, а Тео потерялся в ощущениях, слизывая с чужой кожи капельки пота и выгибаясь, чтобы одному из парней было удобней стянуть с него брюки вместе с бельем. Встав на колени у кушетки, на которой сидел один из парней, Тео подавался назад, болезненно-медленно насаживаясь на смазанные пальцы, языком скользя по гладкой коже головки члена, прежде чем вобрать его в рот. Не было единения душ, не было ничего, о чём стоит мечтать. Только три человека, запертые вместе, и отчаянно желающие друг друга, до хриплых выдохов и царапин на коже. «Самое блядское, что подарила нам магия, — это мысль, что мы чем-то лучше. Блядское, потому что мы торгуем этой мыслью, втолковываем другим с малых лет, используем в спорах с кем бы то ни было, но она ни черта не даёт. Мы такие же чёрствые, корыстные, но сентиментальные твари, готовые на всё для достижения своей цели». Даже если эта цель почувствовать себя живым. Реальным. Ничто так не возвратит на землю, как крепкий член в заднице, в то время как второй скользит по губам. Боль от толчков, от укусов, от впивающихся в бока и тянущих за волосы пальцев — откровение, о котором не пишут в книгах и родители не рассказывают подрастающим детям. «Я спустился на землю, ты видишь?» Тео толкнулся членом во влажную от смазки ладонь и с вырвавшимся сквозь зубы шипением кончил. Звуки, если они и были, стихли, в голове пусто, только чужие ладони мягко поглаживали по спине, а член так и не кончившего парня выскальзывает из задницы. — Ты такой быстрый, — шепнул второй, поглаживая щеку приходящего в себя Тео. — Извини, — он оттолкнулся, сползая на пол. Нащупал незаметно скинутую волшебную палочку, накладывая на себя Очищающее и натягивая штаны. Но кожа слишком липкая, а поза неудобная, поэтому пришлось встать. Видимо, звук щелкнувшего ремня отвлек парней от чего-то горячего, что Тео чувствовал, будучи в шаге от них, потому что один протянул: — Не уходи, мы не закончили. — Мне нужно выпить, — сипло обронил Тео, выталкивая себя в коридор. Вытер влажные губы и подбородок рукавом расстегнутой рубашки, а затем щёки, снова и снова, не понимая, почему на сером шелке остаются темные следы влаги. Из груди избитой птицей вырвался хриплый вой, а Тео опустился на ступеньку, руками зарываясь в волосы и дрожа, точно в лихорадке. Сердце билось только от пульсации музыки в воздухе и вибрации динамиков, но болело нещадно, обжигало, словно там, внутри, колотился раскалённый камень, а не кусок плоти. «Жизнь — игра, нужно понимать это. Либо ты принимаешь правила, либо они убивают тебя».