Игры лицемеров

Узкое окно, растянутое от пола до высокого потолка, залепило непрекращающимся снегом. Офис Квиддичной лиги Болгарии находился у подножья горы, отбрасывающей тень на здание, отчего внутри, несмотря на порхающие свечи и огонь в каминах, растопленных даже в длинных коридорах, было мрачно и холодно настолько, что изо рта вырывались облачка пара. Гарри волновался. Для сохранности нервов не вслушиваясь в диалог Малфоя и представителя «Морских волков» Дамьяна Крама. Вертелся на месте, хмурился от громкого клацанья запонок о стол, от собственного кашля, распространяющегося по огромному кабинету слишком громко. Одежда, подобранная для него Драко, сидела идеально, но была жутко неудобной и тесной. В насквозь промезшем помещении было нечем дышать и жарко настолько, что пот выступал на висках и шее, холодеющими каплями скатываясь за тугой воротник мантии. Чувство дискомфорта напоминало подзабытое ощущение ссоры двух взрослых, причиной которой был Гарри, и сейчас он испытывал тот же прогорклый страх, что и много лет назад. В кармане завибрировал телефон, и Гарри поджал губы, кидая быстрый взгляд на Драко и Крама, но они оживленно спорили, не обращая на него никакого внимания. Достав телефон, Гарри с улыбкой прочитал сообщение: «Доблестный Аврорат сдался. Гермиона нашла прекрасный дом, здесь ванна размером с мою камеру. Надеюсь, скоро увидимся. Бродяга». Быстро напечатав: «Без тебя было невыносимо скучно», Гарри отправил сообщение, успевая убрать телефон до того, как Крам обратил на него свой соколиный взор. — Ты что скажешь? В груди защемило, Гарри перевел непонимающий взгляд на друга, и он закатил глаза, отвечая: — Я его представитель и уже дал ответ, сэр. — Я спросил у него, — тяжело парировал Крам. — О чем? — спросил Поттер, прочистив горло. — О, Моргана, да он же плевать хотел! — Крам откинулся на высокую спинку стула. — Нет-нет, — дрожащим голосом заверил Гарри, неловко отодвинув стул, отчего тот проскрежетал по полу. — Простите, я невнимательно слушал, вы правы, но я могу вас заверить, что для меня первоначальной задачей является принести победу команде. Могу поклясться, — Поттер облизал губы, — чем угодно. — Мы обсуждали продолжительность твоих командировок и проживание, — негромко обронил Драко и, нацепив улыбку, обратился к Краму: — Внимательно изучив присланный вами контракт, я нашёл в нём неточность, — Малфой ловко взмахнул палочкой, открывая копию контракта на нужной странице. Крам нахмурил брови, выслушивая претензии, а Гарри готов был провалиться сквозь землю, сверля взглядом каменный пол и надеясь, что не выглядит чересчур смущенным. Мелко расписавшись в поданных Драко документах, Гарри пожал руку Дамьяна, который оголил зубы в оскале, некоем подобии улыбки, предназначенной новому ловцу сборной. Когда же он посмотрел на Драко, сомкнув челюсть и хмуря брови, Поттеру окончательно стало не по себе. Малфой выволок друга в коридор, активируя портключ и сразу же после перемещения выговаривая: — Не мог быть внимательней? Дамьян, что тот гризли, у которого нет естественных врагов. Гарри закатил глаза, вырывая локоть из захвата. Вне офиса, вне Болгарии он чувствовал себя намного лучше. — Условия нормальные? — Сомневаешься в моей компетенции? — Драко вскинул бровь. — Нет, — Гарри устало прикрыл глаза. — Извини. Я просто не переношу, — он неопределенно махнул рукой,— всё это. — Знаю, поэтому и взвалил эту непосильную ношу на себя, — Малфой сверился с наручными часами. — Ты уже купил подарки? — Эм… — телефон в кармане завибрировал, Гарри извинился, отвечая на звонок. — Крохем Херст, — от голоса Сириуса в груди потеплело. — Я встречу тебя у главного входа. — С одинаковой вероятностью ты зовешь меня грабить банк или играть в покер, — помимо воли на губах появилась улыбка. Малфой недовольно поджал губы, а Гарри, с непониманием шепнув ему «Что?», скривился, переспрашивая, на этот раз у Сириуса: — Что? — У тебя час, — со смешком. Связь оборвалась. Драко натянуто улыбался. — Ты потерял голову. — Да. То есть, нет, — друг хмыкнул. — «Да» — я купил подарки, — Гарри потянул Драко прочь из переулка за «Дырявым котлом». Засыпанный снегом Косой переулок был полон посетителей, торопящихся совершить последние праздничные покупки. Магазинные витрины пестрели украшениями, булочная на углу наполняла улицу ароматом свежеиспеченных пирогов, маги спешили по делам, то и дело задевая друг друга пакетами и свертками и громко выкрикивая извинения, переходящие в поздравления. После холодного и статичного офиса в Болгарии магическая улица Лондона напоминала Санто-Доминго с его пряными ароматами, разнообразными цветами вокруг и радостным предвкушением, горящим в глазах людей. Улыбнувшись, Гарри взглянул на другаи тотчас помрачнел. Прочистив горло, он спросил: — Ты придешь сегодня? — Зайду, — Малфой щелкнул зажигалкой, спиной опершись на деревянный подоконник магазина письменных принадлежностей. — Ты как? — вырвалось помимо воли. Драко поднял взгляд. Проступившие морщины на лбу, поникшие плечи, пальцы, покрасневшие от мороза, стискивают сигарету. Он улыбается, тягуче проговаривая: — Я в порядке. — Если ты хочешь, чтобы я сходил с тобой за покупками… — Не хочу. Судя по закушенной в зубах сигарете и резким движениям, которые он совершал, поднимая воротник пальто и отталкиваясь от подоконника, Малфой намеревался сбежать. Спохватившись, Гарри зацепился за первый вариант из возможных: — Я не знаю, где Крохем Херст. Подбросишь? Драко на секунду задумался, а затем ухмыльнулся. — Гольф? — выпуская сизый дым через нос и сбивая пепел, отметил: — Сексуально. — Гольф? — Гарри отшатнулся. — Это даже хуже, чем я себе представлял. — Не беспокойся, — Малфой направился к выходу из Косого переулка, проговаривая: — ресторан там тоже есть. Проклиная себя, Гарри пошел следом. Прекрасно понимая, что не хватит никаких сил позвонить и перенести место встречи, он покорно забрался в машину. В маггловском Лондоне не было ни мороза, ни метели. С неба падал крупный мокрый снег, который месили многочисленные автобусы, такси, велосипеды. Магглы осмотрительно отходили от края бордюра у пешеходного перехода, опасаясь быть обрызганными, а если это всё-таки происходило, то ругались сквозь зубы и в открытую, угрожающе потрясая кулаком в сторону виновника, испортившего наряд, но затем отряхивались и шли дальше, словно ничего не произошло. Зачем нужно было останавливаться, злиться, пусть и безмолвно? Эффект был бы таким же, соизволь они ругаться с тяжелыми свинцовыми тучами, нависшими над Лондоном, истинными виновниками секундных трагедий. Только выехав на двести двенадцатую трассу, Поттер задался вопросом о возможном дресс-коде. Малфой загадочно улыбался, слушая стенания друга: — … гребанной зимой в идиотской, мать её, мантии! — Эй! — Малфой вскинул брови, возмущенный до глубины души. — Это моя мантия за пятьсот золотых от французского Дома Мод. Закатив глаза, Поттер продолжил: — И зачем всё это? Почему мы не можем просто сходить в Биг-Бен, в кафе или кино, а затем трахнуться у меня дома? — Такого на рождественском ужине Поттеров еще не было, — Драко открыто насмехался. — Слишком похоже на свидание. И что мне говорить? Он уснёт, едва нам подадут салат. Драко посмотрел на друга, от скрытой улыбки в его глазах плясали огоньки. — С тобой не бывает скучно. — Ты не в курсе последних тенденций, — Гарри чувствовал себя удрученно и в то же время пребывал в состоянии задорного бешенства, наматывая на кулак шелковый галстук, яростно сорванный с шеи минуту назад. — На свиданиях не обсуждают задницы, сколько крутых парней было на пенной вечеринке в пятницу или как потрясающе Гарпии выполнили Сплошную виселицу на игре 1993 года. — Если он попытается оспорить этот факт, я вызову его на дуэль, — игриво проговорил Драко. Отшвырнув галстук на заднее сиденье, Гарри отвернулся, смотря в окно, на проносящиеся мимо заснеженные дома, украшенные к Рождеству. Дело не в том, что ему нечего рассказать другому, мало знакомому человеку. А в том, что он отлично осознавал, насколько уныло и примитивно живет, погруженный в просмотры чужих побед и поражений, что не оставалось ни времени, ни средств исполнять мечту, заставившую бросить Аврорат. Одна мысль утешала: если у него действительно выйдет, если он не оплошает на первой же тренировке с командой, то будет возможность восполнить пробелы. Только это будет не скоро, а до встречи с Сириусом осталось полчаса, и у Гарри нет ни дельных тем для разговора, ни подходящей одежды для гольфа. — Ты когда-нибудь был на свидании? — спросил Поттер, только лишь за тем, чтобы вытянуть из друга слова утешения. Драко нахмурился, а затем кивнул. — Да, — Гарри ошарашенно взглянул на него, но затем всё встало на свои места: — Закончилось тем, что я трахнул официанта. Закатив глаза, Поттер отвернулся. — Свидания – затянувшаяся прелюдия, придуманная натуралами, слишком озабоченными чистотой генофонда собственной семьи. — Сказал чистокровный маг, — флегматично протянул Гарри. — Они выбирают сексуального партнера так, — твердо продолжил Малфой, смотря на дорогу, — словно выбирают человека, которого будут оплодотворять или который будет оплодотворять их. Хотя на самом деле оба хотят одного – отменного траха. Так зачем тратить столько времени? Если можно просто попробовать, не понравилось – забыть, понравилось – повторить. Гарри, нахмурившись, смотрел на друга, отчасти зачарованный его лисьей улыбкой, а отчасти расстроенный, что он действительно верит в каждое сказанное слово. — Лицемеры, — передернув плечами, бросил Драко, подкуривая сигарету и открывая окно. Некоторое время они молчали, думая каждый о своём, но затем Гарри не выдержал, ядовито интересуясь: — Лицемеры? Только потому, что они хотят знать, с кем будут делить постель? Хотят знать, можно ли поговорить с этим человеком? — Драко вскинул бровь, удивленно смотря на друга, который продолжил: — А ты вообще повторял? Хоть когда-нибудь? — Да. В груди защемило. И какого хрена он спросил? — И с кем же? — Новый вратарь твоей сборной, — Драко выкинул окурок в окно, намеренно игнорируя взгляд. — Крам-младший. Драко всегда питал страсть к квиддичным игрокам, аврорам, даже колдомедикам, но обычно эта страсть была обусловлена форменной одеждой. Без повторов. — Может, и ты расскажешь, с кем повторяешься? Гарри передернул плечами. — Ничего не было, — он отмахнулся. — Это не имеет никакого значения. Малфой поджал губы, протягивая: — У меня есть подходящая обувь и слаксы. Кажется, где-то была даже рубашка-поло. Он бросил на друга насмешливый взгляд. — Эм, — Гарри открыл дверцу бардачка, закрыл, вновь открывая. — Я не буду играть. Посижу где-нибудь, костюм для этого подойдет. — Тебя не выпустят на поле. И ничего не перепадёт, — с наслаждением шантажировал Малфой. — Сегодня утром ты говорил, что я так шикарен, что меня захочет трахнуть даже мертвый. — Это было утром, — он ухмыльнулся, проворачивая руль и съезжая на обочину. Достал из пачки сигарету, закусил зубами, подкуривая, и откинулся на спинку кресла. Облизав губы, Гарри процедил сквозь зубы: — Я так точно опоздаю. — Без подходящего наряда тебе незачем туда ехать. Резко вырвав сигарету из зубов Драко, Гарри открыл окно и вышвырнул её в снег. — Ты слишком много куришь. Малфой привычным движением достал пачку из кармана пальто, но Поттер среагировал молниеносно, выхватывая её, но выкинуть не успел, ввиду накинувшегося на него Драко. Завязалась недолгая, но яростная схватка, руки у проклятого Малфоя были длинными, пальцы цепкими, поэтому единственным вариантом было уронить пачку на пол, ногой загнав под сиденье. Потеряв причину драки, друзья отвернулись каждый к своему окну. Через минуту, в тишине, наполненной только разгоряченным дыханием, щелкнул замок дверцы машины. Малфой, ничего не объяснив, вышел на улицу, порылся в багажнике, а затем отворил дверь со стороны Гарри, швыряя ему на колени кожаную сумку. Присел на корточки, забираясь рукой под сиденье и выуживая оттуда пачку сигарет. Когда он захлопнул дверь, обходя машину, Гарри приоткрыл сумку, ухмыляясь: в ней оказался набор описанных Малфоем вещей: темно-серые слаксы, синее поло с длинными рукавами, причудливые ботинки с шипованной подошвой и одна черно-белая перчатка с перфорацией. — Здесь только одна, — пожаловался Поттер севшему на место водителя Малфою, но тот медленно, издеваясь, достал из пачки сигарету, прикурил, приоткрыв окно, даже не посмотрев в сторону друга. — Драко. — Я не расслышал, — он склонил голову набок, делая вид, что прислушивается, — как его зовут? — И почему в твоем багажнике лежит набор для гольфа? — Чтобы тебе было о чем у меня поинтересоваться, — отчеканил Драко. Гарри взглянул на наручные часы, поджал губы, устало прикрывая глаза. Через минуту, не решившись на большее, выдохнул: — Я боюсь, что ты осудишь меня. — А какая вообще нахрен разница, что я думаю? Мордред. Большая, мать его, разница. Именно Малфой всегда отличался тем, что с высокой башни плевал на чужое мнение, лишь кривил губы, когда его обличали в прегрешениях, будь то бессердечность или алчность. Он делал так, как хотел, делал так, как было лучше для него, а то, что это могло задеть посторонних, его мало волновало, или даже не волновало вовсе. Сжав зубы до скрежета, Поттер мотнул головой, проговаривая: — Сириус Блэк, — тяжелей всего было произнести его имя, но начать оправдываться было легче: — Знаю, что ты скажешь. Он родственник, предатель крови, вдвое меня старше… — Преступник, маглолюб, голубой, — Драко повернул ключ в замке зажигания. — Хотя нет, это не стоит относить к минусам. Гарри не сводил с него взгляд, пока они не съехали с трассы на узкую улочку загородного поселка. — И это – всё? — поинтересовался Поттер. — Нет, еще пара кварталов по гололеду, — Драко прикусил губы, когда на подъеме зад автомобиля начало заносить вправо. — Я не об этом. — Это было завуалированное: «Да, закрыли тему». Моргнув, Поттер уточнил: — И не будет никаких нравоучений, расспросов? — Нет. — Но… — Гарри сам ненавидел себя за проявляемое любопытство, спрашивая: — Почему? — Во-первых: это не моё ебаное дело. Во-вторых, — он посмотрел на Поттера, криво ухмыляясь, и протянул: — это не моё ебаное дело. А в-третьих… — Я понял. Драко затормозил, смотря в окно мимо Гарри. Тот, не успев узнать причину остановки, посмотрел туда же, куда и друг, с замиранием сердца понимая, что они на месте. На пороге невысокого дома из красного кирпича, перекатываясь с пятки на носок, ожидал Сириус. — В-третьих, он вроде не рассыпается, так что тебе ненадолго хватит. Гарри громко хмыкнул. — Спасибо. — Всегда пожалуйста, — Драко притянул напряженного Поттера к себе, целуя в губы, шепнул: — Удачи. Будь собой. — Быть собой – хороший совет где-то для пяти процентов людей, и я не вхожу в их число. Драко стиснул в кулаке волосы Гарри на затылке, выговаривая каждое слово с некой торжественностью и яростью одновременно: — Ты гребанный ловец болгарской сборной квиддича, входящей в тройку лидеров, — его разгоряченное дыхание обжигало губы. — Ты в шаге от богатства и славы, из-за которых каждый, поверь мне, каждый парень, хоть раз задумывавшийся о чужом члене, будет мечтать отсосать у тебя. Приоткрыв от удивления рот, Гарри со смешком выдохнул, воодушевленный патетичностью речи. — Сказать ему, чтобы не терял времени понапрасну? — с иронией. — Когда подадут аперитив — или после? Сипло рассмеявшись, Драко сам открыл дверь, выталкивая друга на улицу. — Мы собираемся в восемь. Будут Уизли, Гринграсс, мама, я, может Сириус, а еще твоя дочь, так что ты заходи. Лицо Малфоя изменилось в один миг. Поджав губы, он кивнул, взмахом руки захлопывая дверь, поворотом ключа заводя двигатель. Подумать над настроением друга Гарри не успел, почувствовав на своих плечах тяжесть рук. — Ты опоздал. От его голоса под ребрами запульсировал горячий комок. Улыбнувшись, Гарри повернулся к Сириусу, признаваясь: — Меня шантажировали самым грязным образом на предмет твоей личности. Дошло до драки, но я однозначно проиграл. Блэк едва заметно нахмурился, замечая: — Надеюсь, он тебя не сильно избил. — Пара синяков, — он отмахнулся, — в борьбе за твою честь это мелкая потеря. Они умолкли, смотря друг на друга. Как бы глупо и тривиально это не звучало, Гарри не мог наглядеться. «Без тебя было невообразимо скучно», — не те слова, которые Поттер на самом деле хотел написать, сидя в офисе. В Санто-Доминго он чувствовал себя на вершине мира, человеком, способным приручить дракона и, самое главное, приручить Бродягу. Всё оборвалось. Поблекло, покрылось серым маревом табачного дыма, налетом обыденных дел. Не был в этом виноват ни быт, ни туманный Лондон, ни скучная работа в магазине Северуса. Хрипловатый голос Сириуса, его спокойное: — Я скучал, — и в один миг всё переворачивается с ног на голову и, в то же время, возвращается на свои места. — Я тоже, — сипло признаётся Гарри. Дыхание сбилось от горячей ладони Сириуса, проводящей по щеке и виску, чтобы пальцами зарыться в волосы, но поцелуя, на который надеялся Поттер, не последовало. Усмехнувшись, Сириус потянул его за собой. * * * От Согревающих, которыми было накрыт весь периметр поля, снег растаял быстро. От земли нещадно парило, хотя солнце так и не выглянуло из-за тяжелой пелены снежных облаков. Под широким навесом, призванным укрывать от палящих солнечных лучей, стояли несколько плетеных кресел, круглый высокий стол, полный разнообразной еды и напитков. Сбоку от двери, в кадках, украшенных разноцветным камнем, росли небольшие пушистые ели, украшенные стеклянными, светящимися изнутри шарами. В отеле, как оказалось, не было никого, кроме их разношерстной компании. Как и во всём гольф-парке. Это определенно не было свиданием. На поле для гольфа, почти у самого края, виднелись фигуры четверых игроков: Грейнджер, Лавгуд, Забини и Вуда. Люпин, выпив несколько бокалов пунша, пошел в свой номер, чтобы позвонить ребятам и узнать, как скоро они закончат. Только ни Сириусу, ни Гарри не было до этого никакого дела. Сидящий рядом Блэк зарылся пальцами в волосы Поттера, массировал кожу, отчего по телу прокатывали волны неконтролируемой дрожи. Без каких-либо предварительных договоренностей, они оба старались сидеть непринуждённо, так, что со стороны вряд ли бы кто-то заметил нечто подозрительное. — И всё-таки, почему именно гольф? — поинтересовался Гарри, делая глоток ромового пунша и морщась: рома в нём было однозначно больше, чем воды. В глотке жгло от алкоголя, по телу растекалась истома, и не было понятно, из-за напитка или спустившихся на шею пальцев Сириуса, с полной непосредственностью заводящим до предела и спокойно отвечающим: — Уже, кажется, пятое Рождество у нас проходит что-то вроде лотереи. Победитель выбирает развлечение, активный отдых в почете, — возможно, не было в словах никакого второго дна, но его дыхание на коже заставило поверить, что есть, и возжелать активного отдыха с удвоенной силой. — Был бейсбол, — в самое ухо, губами задевая кожу, шептал Сириус в то же время расстегивая пуговицы рубашки-поло, — посещение двадцати музеев разных стран за один день, стриптиз-клуб, женский, потому что тогда выиграл Вуд, хотя и все остальные были счастливы. — Рука его скользнула за застежку воротника, по груди, едва заметным движением коснувшись соска, но от этого прикосновения Гарри вцепился в подлокотники кресла. — В американском футболе, выбранном Луной в прошлом году, Ремус лишил меня зуба. — Только послушай его, — подошел к ним Люпин, с ухмылкой глядя на друга. — Ты сломал мне берцовую кость. — Я случайно, — возмутился Сириус, нехотя убирая руки от Гарри. — А ты врезал намеренно. Исподтишка. — Я стоял перед тобой так же, как и сейчас, не выдумывай, — Люпин, с мстительной ухмылкой, пусть и со сравнительно небольшой высоты, уронил на развалившегося в кресле Блэка сумку с клюшками. Хоть он и прикрыл жизненно важные места, но всё равно скривился от боли, отшвыривая бэг в сторону и подскакивая на ноги. — Не хочешь побыть нашим с Гарри кэдди? — язвительно поинтересовался Ремус у разъяренного друга. — Или лучше я? Может дам начинающему игроку пару дельных советов. Гарри насторожился и потянулся к волшебной палочке. Шутливость, присутствующая в их разговоре минутой раньше, исчезла, отставляя пышущую, отравляющую ненависть, читающуюся на лице Ремуса и Сириуса. — Не лезь не в свое дело, — прорычал последний, сжимая кулаки. Не смотря на бешеный оскал, голос Ремуса был спокоен: — Думаешь, тебе всё можно? И если его здесь нет, то никто не скажет: «Стоп»? — Он вообще здесь ни при чём, — хрипло и угрожающе. — Свежо предание, — протянул Ремус. — Гарри – мальчишка, и не соображает, во что ввязывается. — Я вообще-то здесь, — заметил Поттер, вставая рядом с напряженными мужчинами. — Только не понимаю, в чем проблема. — Звезды так сошлись, — ехидно проговорил Сириус, не сводя с бледного лица друга взгляда. — Да, Муни? — Это здесь вообще ни при чём, — осклабившись, повторил недавние слова Блэка Люпин. — Хватит, иначе его родители узнают об этом. — Ремус, без обид, но мне двадцать четыре и моя мама знает. — Обо мне? — вскинув бровь, спросил Сириус, впервые за перебранку посмотрев на Гарри. — Не о тебе в целом, но о моих парнях в принципе. — Он не твой парень, — с откровенной усмешкой протянул Ремус. — Ты разговаривал с ним, не так ли? — зло спросил Блэк. — Он прополоскал тебе мозги своими россказнями. — Твои рассказы всего лишь мнение одной стороны, — немного стушевавшись, парировал Люпин, но распаленный Сириус не заметил перемен, продолжая высказывать: — Тогда почему ты здесь? Иди, вали к нему, подтирай Сохатому сопли и слушай речи о том, какое я дерьмо, — Гарри потянул Сириуса, опасно надвигающегося на друга, за плечо, но тот отмахнулся, рыча: — Не ищи виновного. Мы оба, блять, виноваты, Ремус! — Не всё так просто. Иначе, зачем ты это делаешь? — Люпин бросил быстрый взгляд на Гарри, от чего тот нахмурился, окончательно запутавшись в причине их ссоры. — Потому что могу. Арри, ты давно был во Франции? — Не вздумай! — завопил Люпин, и Поттер хотел бы вторить ему, если бы аппарация не выбила из груди весь воздух. Ударившись локтем обо что-то твердое, он запоздало отшатнулся от Сириуса. Комната, в которой они оказались, была всем сразу: гостиной, спальней и кухней. На белых кирпичных стенах не было ни одной картины или фотографии, на кожаном длинном диване не лежали подушки или плед, а ворс ковра, растянувшегося на всё пространство комнаты, был идеально причесан, так что на него было страшно наступать. Всё до мельчайшей детали интерьера, будь то стеклянный обеденный стол или же новомодная кухня, своей стерильностью вопили о том, что здесь никто не живет. Гарри чувствовал себя попавшим за стекло мебельного магазина. Взмахнув рукой, Сириус опустил жалюзи на высоких панорамных окнах и зажег светильники, имитирующие фонари, развешенные на стенах. Достал из кухонного шкафа блюдце, подкурил сигарету, выпуская дым носом, опустился в кресло, оставив блюдце на низком журнальном столике темного дерева. Глубоко затягивался, периодически грыз ноготь на указательном пальце, пустым взглядом смотря в пол, прямо на идеальный ворс ковра. На второй сигарете, стоящий у комода, у самой двери, Поттер заметил: — Я, конечно, не был во Франции, но это не причина нарушать запрет… — Мы не во Франции, — холодно обронил Сириус, туша окурок с некоторым мстительным удовлетворением в глазах. Поджав губы, Гарри кивнул, нерешительно пройдя в зону гостиной, и сел на самый край дивана. Тяжело выдохнул, спрашивая: — А зачем тогда?.. — Чтобы Ремусу было чем заняться, — ответил Блэк таким тоном, что исчезло желание задавать любые вопросы. Вроде: «Какого хрена, мать твою?». Сказать, что Гарри надеялся на эту встречу, в особенности наедине в пустой квартире, значит не сказать ничего. Он ждал этого дня, когда дрочил утром перед работой в душе, фантазируя о коже Сириуса под пальцами, губами, языком. Представляя, как будет вжиматься бедрами, скользить членом по животу, прикусывая и облизывая его губы. Мечтал сидя на работе о том, как будет блистать остроумием, в то время, когда они будут лежать у камина полностью обнаженные и пить вино. Смотреть старые магловские фильмы, мыть вместе посуду, чистить зубы, принимать душ… И так по кругу: кожа под пальцами, разговоры, смотреть, чтобы насмотреться, делать что-то вместе, будь то секс или заправка постели. В итоге Гарри подкурил сигарету, боясь произнести хоть слово, а еще больше боясь уйти. Клял себя за идиотские мечты, за мысли, что у Сириуса всё так же. Что он думает, скучает, фантазирует. Хочет прикоснуться до покалывания в груди и на кончиках пальцев. Поттер поглядывал на Блэка, с некой утомленностью осознавая, что, несмотря на его угрюмую молчаливость и даже озлобленность, его всё так же хотелось обнять. Но он не был похож на Драко, когда тот злился, и вообще мало походил на человека, который жаждал объятий. Сурово сдвинутые брови, сухие губы, судорожные движения пальцев, перекатывающих зажигалку. Одно и то же движение, поэтому Гарри вздрогнул от неожиданности, когда Сириус призвал из бара бутылку вина, бокалы и пачку пергаментов. Разлив вино по бокалам, он хрипло произнёс, кивая в сторону бумаг: — Это дарственная на твоё имя. Квартира твоя. Но, думаю, на этом всё. Всё. Слово, из-за которого лопнули стальные тросы терпения, огнём опаляя грудь и щеки. Дышать нечем, брать протянутый бокал, смотреть в глаза или даже двигаться страшно. Потому что это не может быть правдой. Нет, квартира в подарок от малознакомого человека – это, конечно, удивительное явление. Но Гарри даже не отметил этого факта в распаленном мозгу. — Всё? — он сощурился. — О чём ты? — Ремус прав – я ничего не смогу дать тебе. Я хотел, чтобы ты помог мне отсудить наследство, и это было бы неправильно, использовать тебя для своих целей, — Сириус сверлил его тяжелым взглядом. — Но обещать, пусть и безмолвно, что-то большее, какие-то отношения, я не могу. — С чего ты взял, — от волнения между каждым словом была пауза, во время которой Гарри тяжело набирал воздух в стиснутую грудь, — что мне нужны… отношения? Сириус мотнул головой, крутя тонкий обод кольца на безымянном пальце. Кольца, на которое Поттер не обращал внимания, до слов: — Я был повенчан. Повенчан? От волнения Гарри подскочил на ноги, сделав пару шагов в сторону, спиной встав к Сириусу. Потер переносицу, поправил очки, уточняя: — Был? То есть, теперь ты свободен? — Да. — Я всё еще не вижу никаких проблем. — Ты взрослеешь. Мечтаешь, что станешь кем-то великим. Что рядом будет тот, кто разделит с тобой всё. А потом оказывается, что вы оба круглые идиоты, а от вашей блажи страдают дорогие вам люди, — Сириус поднялся, неслышно ступая подошёл к Гарри, кладя руку ему на плечо. — Я учусь на своих ошибках. Ты заслуживаешь большего. — Ты не знаешь меня, — зло, хотя не так яростно, как хотелось, бросил Гарри, вполоборота повернувшись к Сириусу. — Если ты думаешь, что я жду от тебя любви до гроба, или клятв у алтаря, то ты ошибаешься. — Ты не хочешь семью? — Нет, — нагло солгал Гарри, вскинув подбородок. — Знаешь, сейчас я хочу только уйти, — Сириус нахмурился от этих слов. — Мы мало знакомы, и те сорок минут на поле и несколько часов в Санто-Доминго мало походили на свидание. Я ничего от тебя не требовал, ничего не просил. Но каждую нашу встречу ты находишь какую-то причину, по которой нам вообще не стоит видеться. — Я хотел разобраться со всем сразу. — Так разбирайся, — Гарри слабо улыбнулся. — Разгреби свои чертовы проблемы в голове и реши, чего хочешь, — он достал из кармана обтянутую черной замшей коробочку, небрежно впихивая ее в руки Сириуса. — Твой подарок слишком щедр, так что я откажусь, но мой хоть и несвоевременен, зато не требовал крупных затрат. Я думал пригласить тебя на семейный ужин, но уверен, что приглашение вызовет очередную порцию нравоучений и отговорок. — Гарри, — твердо начал Сириус, но Поттер не дал ему продолжить, чеканя: — Позвони, как решишь что-нибудь, — он подошел к двери, бросая через плечо: — Позвони, даже если решение будет не в мою пользу. Последняя фраза была брошена мягко, слишком контрастно по отношению к твердому выговору, на который Гарри потратил все моральные силы. Но если бы он этого не сказал, а Сириус бы не позвонил, пришлось бы винить себя. Он и так делал это: ненавидел, злился, обижался сам на себя за то, что просто не поддался. Не махнул рукой на все опасения и страхи, не сказал «Мне плевать. Просто будь со мной». Несмотря на стойкое желание вернуться в квартиру и произнести это вслух, Поттер аппарировал, утверждаясь в мысли, что пусть он и идиот, но идиот гордый и, мало того, идиот самодостаточный и хладнокровный. Ну, как минимум в глазах Сириуса. * * * В гостиной дома Уизли стоял невыносимый гомон. Представители семьи Делакур и Гринграсс предпочли бы спокойное общение, свойственное беседе за ужином, но Поттеры, а в особенности Уизли, считали иначе. Младшие представители их семьи вообще не желали слышать о том, что нельзя повышать тон голоса. Мари-Виктуар, срывая горло, пыталась вынудить трехлетнюю Грейс, дочь Джорджа, вернуть куклу. Когда ей это удалось, игрушка была отброшена в сторону, а руки и мысли ребенка оказались заняты другим развлечением: поимкой маленьких фей, порхающих вокруг огромной ели. Гарри молча посочувствовал фее, продолжая ковырять вилкой салат. Родители девочек горячо спорили о последних новостях: обрушении маггловской валюты и о том, как можно на этом заработать. Периодически в разговор Фреда, Джорджа, Перси и Флёр включался мистер Уизли, вставляя своё веское слово. Правда, мистер Делакур, чья семья была одной из основателей первого магического банка Франции, скептично поглядывал на них, но только изредка, иначе его одергивала жена, шипя сквозь зубы нечто вроде: — Не начинай. А после, довольная собой и произведенным эффектом, возвращалась к разговору с Молли о том, как правильно сажать луковицы амариллиса, чтобы они не потеряли волшебных свойств. По лицу Северуса невозможно было понять, слушает ли он хоть чей-то разговор, но периодически его брови приподнимались, а уголки губ дергались, словно он насмехался. Снейп вел себя скромно, если к нему применимо это слово, только в подобной компании, будь они одни, он давно бы высказал кому-то из гостей своё недовольство. А может быть, наплывающие на его холодное лицо эмоции ничего подобного не значат, и на самом деле он мысленно играет в шахматы. Сам с собой. Вероятно, проигрывая. Мама улыбнулась Гарри, негромко, но слышно для него заметив: — Ты скоро превратишь его в кашу, — она кивнула на тарелку сына, на покромсанный, измочаленный салат. — Если хочешь, можешь уйти. Гарри улыбнулся, убирая салфетку с колен на стол, но встать не успел, Лили зашипела с улыбкой на губах: — Но я бы не хотела этого. Не бросай меня одну, — она сделала жалобное лицо. — Северус здесь. — Думаешь, здесь? — она, слегка нахмурившись, посмотрела на друга. Не сразу, но Снейп заметил, что стал объектом пристального внимания. Поднял глаза, наткнулся взглядом на что-то позади Гарри, и еще сильнее погрузился в думы, потирая пальцем сухие губы. — Не здесь, — резюмировала мама, а Гарри всё-таки поднялся, успокаивая её: — Я просто выйду подышать воздухом. Судя по лицу матери, она не поверила, но промолчала, повернувшись к сидящей рядом Астории, которая с заметной усталостью покачивала на руках малышку. Едва Гарри, накинув мантию, вышел из дома, в кармане завибрировал телефон. — Где вы? — недовольный голос Драко заставил напрячься. — Мы? У Уизли. В нескольких метрах от скамьи, чудом не аппарировав на нее, возник Драко, нагруженный пакетами. Захлопнул крышку мобильника, оглядываясь и, не выказав удивления, подходя к другу и протягивая пакеты, с упакованными в подарочную бумагу свертками. — Зайди и отдай их сам. — Зачем? Всё равно распаковывать будете утром. — Отправь совой. — Думаешь, я явился бы сюда, будь у меня другие варианты? — Драко мотнул головой, хмурясь. — Слушай, не хочу объяснять маме или Астории, почему ты не зашел, у меня и так дерьмовый день. Драко скривился, а Гарри мысленно дал себе пинка. Дерьмовый день, да, Поттер? — Извини. — Не нужно, — оборвал Драко твердо, но, тем не менее, пряча взгляд. Некоторое время они молчали, прежде чем Гарри неловко начал: — Хочешь, мы сходим куда-нибудь вдвоем? Нарушишь традицию. — Нет, — отрезал Драко. Помялся на месте, поморщился, утомлённо выдавая: — Блять, да возьми ты их уже, — и втиснул пакеты Гарри. Отступил на шаг, убирая руки в карманы пальто. — Приходи, если будет совсем... — невозможно было подобрать подходящее слово. Совсем плохо? Совсем тяжко? Совсем одиноко, безнадежно, мрачно, словно вновь окунаешься в эту траурную кручину, упиваясь тоской? И почему – вновь? Может он всегда такой, может он всегда о ней думает, а не только в Рождество? Какой же ты дерьмовый друг, Поттер, если не знаешь этого. Не найдя нужных слов, Гарри проговорил: — Приходи. Драко кивнул и аппарировал, не попрощавшись. * * * Малфой не решался войти в дом. Курил у подножья лестницы одну сигарету за другой, смотря вниз, на усыпанную снегом дорожку, освещенную порхающими шарами света. Но не этот свет раздражал его, а тот, что лился из окон дома, в котором никого не должно было быть. Отец не являлся сюда месяцами, но именно Рождество притягивало его в семейное, когда-то бывшее уютным, гнёздышко. Драко скривился, отправляя окурок в заросли цветущего терновника. Это была причуда матери, зачаровывать растения так, чтобы они цвели в декабре, а плоды давали ранней весной. Её удручал вид голых ветвей, чернеющих на фоне снега и серого неба. Дверь отворилась, и на пороге возник хмурый отец, в тёмно-синем халате, накинутом поверх рубашки и брюк. При виде сына Люциус вскинул брови, не находя слов. Драко прикусил щеку, но не выдержал затянувшегося молчания и язвительно обронил: — Ты ненавидел, когда она так делала, — он качнул головой в сторону цветущих кустов и деревьев, укрытых слоем снега. — Это расходилось с лелеемой тобой идеей, что всё должно быть так, как было до нас. Всему своё время и место, — Драко скривил губы в улыбке, а отец едва заметно поморщился. — Не думал, что ты придёшь. — Ты хотел сказать: «Не думал, что ты явишься после того, как опозорил нашу семью»? — Драко поднялся по ступеням, с ехидной ухмылкой заявляя: — Так ведь Рождество, сэр. Семейный праздник. Он прошёл мимо, по коридору до гостиной, на пол скинул мантию, садясь в одно из кресел рядом с кофейным столиком, на котором стояла бутылка шерри и рюмка. Щелкнул пальцами, но ничего не произошло. Вошедший в гостиную отец развеял сомнения: — Мы одни. Налив себе крепленого вина, Люциус взглянул на сына, а тот тяжело выдохнул: — Я уже большой мальчик. — С больным сердцем. — Оно не мешало мне пить, курить, трахать и употреблять… — Драко сощурился, внимательно изучая реакцию отца, — всякое. Люциус с силой сжал зубы, но изящным взмахом палочки призвал вторую рюмку, бросая, в попытке превратить всё в шутку: — Главное, не делай всё это здесь. — Не-ет, — протянул Драко, наблюдая за тем, как отец наливает ему шерри. — Жить с родителями нелепо даже для педика. Отец громыхнул рюмкой по столу. — Хватит! — его ноздри раздувались от напряженного, гневного дыхания. — Если тебе хотелось поговорить об этом, ты мог выбрать любой другой день. Мог ответить на мои письма или звонки, — Люциус отряхнул руку, испачканную вином. — Но не приходить сюда, изливать свои… — он тяжело сглотнул, облизывая губы и пытаясь подобрать слова. — Не при ней. Никак не прокомментировав просьбу отца, Драко отвернул лицо, невольно натыкаясь взглядом на портрет. Не высказал благодарности, принимая рюмку с вином и делая глоток. Люциус, некоторое врем посверлив сына взглядом, сел в соседнее кресло, закинув ногу на ногу. Горящий камин распространял волны сухого жара, вино согревало изнутри. За окном сыпал мелкий снег, в тишине дома был слышен шелест, с которым снег скользил по стеклу, опускаясь на подоконник. Пальцы Драко мелко дрожали, он всё никак не мог успокоиться, хотя внешне ничем не выдавал своей нервозности. Мать, изображенная на портрете, была так же красива, как он помнил: идеальные кожа, осанка, уложенные в аккуратную прическу ухоженные волосы. Тот же изгиб бровей и губ, те же мелкие морщинки в уголках глаз, тот же бесцветный лак на аккуратных овалах ногтей. — Я старею, — подаёт голос Люциус, покручивая в пальцах рюмку. Делает глоток и поясняет: — Отправил Кристель подарок. Несколько, если быть точным. Нарцисса на портрете смотрит с непониманием, поджимает губы. — Я ей не рассказал, и она не знает, — горькая улыбка скользит по губам отца. — Нарцисса бы знала и давно вырвала малышку из когтей Уизли и Гринграсс. Почему она не знает? — с неподдельной болью в голосе. — Потому что она мертва, а это всего лишь её портрет, — разозлившись, отрезал Драко, поднимаясь на ноги и покидая комнату. Коридоры, бесчисленные повороты, разнообразие цветов и оттенков штор на окнах, шелковой ткани на стенах, деревянной мебели, монотонность портретов. Всё в идеальном порядке. Всё так, как Драко помнил. Поворот, двадцать ступенек, холодный каменный пол серого безликого цвета. Словно пыль превратилась в камень, хотя в склепе не было ни пыли, ни паутины в углах. — Не нужно, Люциус, — мама умоляла. — Он всего лишь мальчик. Совсем ребенок. — Он Малфой. — И Блэк. И еще десяток кровей, но какое это имеет значение? — она вспылила. — Он наш. Он нужен мне. Я… Дорогой, но ведь еще так рано. Пусть он останется в Британии, сможет возвращаться домой. — Он не будет держаться за юбку матери, Нарцисса, — отец был непреклонен. — Драко получит лучшее образование, которое мы можем ему обеспечить. — А вдруг я умру до того, как он вернётся? — Ты не умрёшь. — Ты этого не знаешь, — с заметной усталостью от заведомо бессмысленного разговора. Вырванный из воспоминаний голос матери был печален, и эта печаль тоской сжимала сердце. Драко поднялся, положив руку на холодное надгробие. Он не должен был уезжать, но был недостаточно силён, чтобы сопротивляться отцу. Хотя, на самом деле, он просто боялся, что оставшись здесь ему придется наблюдать её угасание. День за днём она становилась слабее, её почерк портился, письма приходили реже, затем перестали вовсе. И однажды Драко не смог связаться с ней через сквозное зеркало. Он испугался, что мама умерла, написал отцу десяток писем, умолял преподавателей отпустить, дать связаться с домом, но ему не позволили. Неделю Малфой выл от беспокойства и страха и, наконец, от отца пришла короткая записка. Он сухо оповестил, что у Нарциссы не хватает сил говорить, но она в порядке. Драко ускользнул через камин Крамов, напросившись к Виктору на пасхальные каникулы, но, даже увидев сына, мама не произнесла ни слова. Они часами сидели рядом в саду, но она была молчалива и почти бездвижна, а Драко ненавидел себя за то, что сбежал, поддавшись ребяческой слабости и трусости. Он приносил ей свежие букеты цветов, терпел тупое жжение в груди, помогая маме подняться с постели. С каждым днём даже простое движение давалось ей с большим трудом. Переживая каждую из этих неудач, вроде неуверенно поставленной ноги, приведшей к падению и ушибам, или неловкие движения непослушных рук, роняющих приборы, книги, чайные чашки и флаконы с микстурами, Драко всё яснее осознавал, насколько огромной ошибкой был его отъезд. Он бы посвятил матери, пусть молчаливой, раздражающейся от своей неуклюжести и худеющей на глазах, всё своё свободное время, если бы Люциус не озаботился здоровьем сына. Его собственное больное сердце обеспечило отъезд из дома. Драко сопротивлялся, но прекратил, когда отец пообещал заботиться о матери как следует. Обратиться к маггловским специалистам, провести, если потребуется, операцию, пусть даже мысль об этом вселяла в Малфоев страх. Когда Драко садился в поезд, он еще не знал, что следующая поездка в Хогвартс будет омрачена похоронами. Наверное, если бы не Гарри, он бы спрыгнул с Астрономической башни. Драко усмехнулся, скользя пальцами по высеченным из камня цветам на надгробии. — Прости, — послышалось сзади. — Ты должен был… — голос пропал, а Драко усмехнулся, смотря в пол, на влажные стены, только не на Люциуса, стискивающего в руках теплую мантию сына. — Должен был отпустить её. Дать побыть счастливой, а не замкнутой в нашем чертовом доме. Она ненавидела приемы, ненавидела светские беседы, ненавидела всё, из чего состоял твой мир. — От безмерной усталости не умирают. — Ты гребаный эгоистичный мудак, — с долгими паузами между словами произнёс Драко, не находя сил поднять голову и выпрямить спину. Было так… безгранично пусто. Столько лет он чувствовал зияющую брешь в себе, и ничто не способствовало заживлению. Отец, с неприсущей ему нежностью, обнял его. Обхватил за плечи, вынуждая лицом уткнуться в грудь, с таким до боли знакомым, теплым, пряным запахом. Зубы клацнули друг об друга, когда Люциус обнял его крепче, сипло признаваясь: — Я виноват, что потерял её. Что мы потеряли её, — шептал, неловко покачиваясь из стороны в сторону, словно Драко не стоял, молчаливо вдыхая родной запах и ненавидя себя за проявляемую слабость и зависимость, а был маленьким ребёнком на руках, которого нужно успокоить. — Но я не хочу терять теперь и тебя. Люциус Малфой обнимался неумело и странно. Странным это можно было назвать с совершенной точностью, потому что он не обнимал Драко в детстве, по крайней мере, тот такого не помнил. Не обнимал его на похоронах матери. Не обнимал никогда, похлопываний по плечу хватало обоим с лихвой. Наверное, поэтому было смешно, хоть и немного грустно, но Драко громко хмыкнул, отдаляясь и заглядывая в холодные глаза отца. — Не жди от меня наследников, — наугад заявил он. — Хорошо, — ответил отец, накидывая на плечи сына мантию и неуверенно похлопывая его по плечу. — И я не вернусь в наш… — он глубоко вдохнул. — Я больше не желаю участвовать в этих махинациях. — Я знаю, — спокойно произнес Люциус, приподняв брови и сжав губы. — Тогда что тебе от меня нужно? — нервно выплюнул Драко, делая шаг назад, чтобы рука Люциуса, сжавшая плечо в ободряющем жесте, соскользнула. Холод каменного саркофага проник даже через шерсть мантии. Малфой-младший выжидающе смотрел на отца. Тот ухмыльнулся и произнёс, с тенью оскорбленного достоинства в голосе: — Только ты. В образовавшейся после этих слов тишине можно было услышать, как тикают старинные часы, находящиеся три этажа выше усыпальницы. Драко расхохотался. Надрывно, откидывая голову назад, отчасти наигранно, отчасти наоборот, пораженный словами отца. Успокоившись, похлопал по надгробию, бросая с ухмылкой: — На неё действовал эмоциональный шантаж. На неё, пап. Не на меня, — он ухмыльнулся, обходя отца. — И отзови своих псов, — выплюнул Драко, покидая склеп, но уже через минуту, в одном из ведущих к главному холлу коридоров, отец нагнал его. — За тобой следят? — Не делай вид, что не знаешь, — кинул Драко, застегивая пуговицы мантии. Люциус мотнул головой, нахмурив лоб, а сын, несколько мгновений потратив на изучение старательно скрываемых эмоций, обронил: — Вот и нашлась причина аттракциона невиданной нежности. Ты во что-то влип, — он не спрашивал. — Ничего серьезного, — отмахнулся отец, уперев руку в бок. Его пальцы дрожали, он инстинктивно тянулся к волшебной палочке в поясной кобуре. И хоть это движение пугало меньше неожиданных объятий, Драко с трудом подобрал слова: — Я тебя не сдавал. Хотел, не скрою, но не стал. Я вышел. — Знаю, — отец кивнул, вскидывая подбородок и игнорируя взгляд сына. — Иначе… — он оборвал себя. — Иначе – что? — Драко ухмыльнулся. — Не пустил бы меня на порог? Не дал бы повидаться с матерью? — Именно. — Нихрена бы ты не сделал. Если бы я тебя сдал, приди мне в голову такая блажь, — едва ли не по слогам, с мстительным удовольствием проговорил Драко, не без оснований сжимая волшебную палочку в кармане, — то это был бы мой, только мой дом, а ты бы сидел в тюрьме. — Но ты этого не сделаешь. — Я агент ловца квиддичной сборной Болгарии, третьей в Лиге, для неинтересующихся, — голос его был пропитан с трудом скрываемой гордостью. — Мне не нужен семейный бизнес, чтобы жить, ни в чем себе не отказывая. — Именно поэтому ты живешь в маггловских отелях? — язвительно поинтересовался Люциус, наблюдая, как ухмылка сына превращается в оскал. — Это твой потолок, не так ли? Трахаться с кем попало, жить и «ни в чем себе не отказывая» на деньги, полученные с продажи семейных драгоценностей? Никогда не думал, что потомок семьи Малфоев будет так жалок. Зарычав сквозь зубы, Драко метнулся вперед, хватая Люциуса за отвороты халата и впечатывая спиной в закрытую дверь. Не ожидая физического контакта, отец не успел среагировать, только вцепился в запястья сына, пытаясь оттолкнуть. Младший Малфой зашипел: — Ты, а не я, сидишь в этом доме в полном одиночестве с портретом женщины, которую погубил, упиваясь жалостью к собственной персоне. С кучей золота в сейфах, с домами в каждой из стран, с должниками, имеющими власть, но ничего из себя не представляя. Ты никому не нужен. И мне жаль тебя. Отпихнув отца, Драко отворил дверь, стремительно покидая дом. Пронесся по заледеневшей дороге, до ворот, за которыми аппарировал. Мысли путались в голове, от злости перед глазами помутилось, ноги сами несли вперед, по заметенным снегом улицам Лондона. Идти к Поттеру не хотелось, возвращаться в отель и того меньше. Рационально всё обдумав, насколько это возможно в столь взбешенном состоянии, Драко отправился в «Биг-Бен». Секс, наркотики, алкоголь. Когда они перестанут решать все проблемы, останется только умереть. * * * — Что ты здесь делаешь? — Перси Уизли, облаченный в халат, грозно взирал на сидящего в кресле Малфоя, рядом с которым стояла кроватка с проснувшейся Кристель. Малфой, пусть и неловко, но старательно крутил над ней переливающуюся всеми цветами радуги погремушку, наблюдая за дочерью, откровенно зачарованной звуками, доносящимися из игрушки. — Он пришел вчера ночью, — Астория вышла из кухни, протягивая мужу чашку с кофе. — И был так жалок, что я не сумела его прогнать. — Я всё слышу, — Драко смиренно разжал пальцы, позволяя малышке самой сжать погремушку, дернуть рукой, в попытке заставить её звучать так же. — Не мог же я пропустить день подарков. — Еще вчера ты даже не вспоминал о ней, а теперь приходишь в наш дом… — Это дом твоих родителей, — Астория села на диван. — И он имеет право с ней видится. — Ладно, как бы то ни было, я уже ухожу, — Перси двинулся вверх по лестнице. — И когда я вернусь, его здесь быть не должно. Астория кинулась следом за мужем, на ходу уточняя: — А куда ты собрался, позволь узнать? — Меня вызвали камином, — и намного тише, рассчитывая, что до Малфоя, чей палец оказался в беззубом рту дочери, не долетит жалостливое: — Прошу, Асти, не начинай при нём. На удивление Малфоя, Астория действительно промолчала, а затем вернулась в гостиную и села на диван. Призвала к себе очередной подарок, адресованный Кристель, замечая: — В следующий раз, когда вы с отцом захотите слить немыслимое количество галлеонов на подарок Кристель, вроде набора посуды из белого золота или диадемы, инкрустированной драгоценными камнями, прежде спросите её мать. — Если спросить тебя, то у девочки никогда такого не будет, — флегматично отметил Малфой. — Не уверена, но лучше купите ей дом. Поверь, она будет любить тебя больше жизни, когда ей стукнет семнадцать. — Она и так будет любить меня больше жизни, — Драко лучезарно улыбнулся малышке. Астория, не до конца уверенная в том, что вообще стоит открывать рот, вымолвила: — Малфой, мне кажется, или ты сумел вырастить сердце? Друг пропустил её слова мимо ушей, интересуясь: — Какого хрена все ещё спят? Рождественское утро, а здесь тихо, как в склепе. — Мы поздно легли. Джордж подрался с Рональдом. Не спрашивай, — предупреждающе подняв ладонь, обронила Астория. — Малыши под общий шум объелись торта, их половину ночи рвало, вызывали колдомедика из Мунго. А тот, кто тебя интересует больше всех, напился вина и молча пялился в камин. Я даже удивилась, что его не оказалось здесь ночью, когда открывала тебе. Малфой молчал, мелкими глотками осушая чашку крепкого кофе, сваренного для него Асторией. Она всем своим видом давала понять, что готова выслушать. Только рассказывать было нечего, поэтому Драко не произнес ни слова, и миссис Уизли сдалась, вопрошая: — Вам нравится мучить друг друга? Или нет, не так. Почему тебе нравится мучить того, кого ты любишь? Поджав губы, он отставил чашку в сторону. Во рту стоял мерзкий привкус, похожий на вкус жевательной резинки парня, который у него отсасывал. Взяв из вазы карамель и закинув её в рот, Драко поинтересовался: — К чему ты начинаешь этот разговор? — К тому, что Поттер был нормальным. Немного тихим, но вполне вменяемым человеком, пока ты не явился, — Астория вскинула брови. — И всё, человек моментально переменился. Кстати, учти, я говорю не о вчерашнем вечере. — Не понимаю, почему должен обсуждать это с тобой? — Потому что мы друзья? Потому что тебе больше не с кем? Потому что я достаточно въедливая сука, чтобы ты не смог от меня отмахнуться? — Но именно это я сейчас и делаю, — Драко поднялся, прохаживаясь по комнате и раздраженно разминая уставшую после сна на диване шею. — Ты злишься. И ты волнуешься. Значит каждое из моих слов – правда, — она мотнула головой, улыбаясь. — Попробуй. Вдруг он сможет тебе дать то, что ты ищешь. — Давай попробую объяснить, — Малфой разозлился, усевшись в кресло, сжимая челюсть и говоря намного тише. — Я вообще не уверен, что чего-то ищу. Я непостоянен. И когда я это говорю, мои слова не обозначают «Я не хочу никакой ответственности ни перед кем и хочу, чтобы все меня любили», пусть это тоже отчасти правда. Они значат, что сегодня я люблю эту девчонку, — он указал на кроватку с дочерью, искривив губы в улыбке. — А еще вчера ненавидел и думал, что это была самая идиотская мысль, дать тебе добро на это и свою сперму. И завтра, да что там, даже через полчаса, я забуду о её существовании, мне станет глубоко плевать, что с ней будет. Пока я говорю это, пока думаю о том, что у неё и без меня есть любящие родители и семья, я хочу видеть её всё меньше и меньше, — он развел руки в стороны. — Я самое восхитительное и одновременно отвратительное, что может случиться с другим человеком. — Думаю, он бы смог смириться с этим, — Астория была потрясена, но пыталась говорить твердо: — Он уже смирился. — Даже если и так. Я не хочу жить с тем, кто пожертвовал своей жизнью и назвал это любовью… чтобы быть со мной. Кресло скрипнуло, когда Драко поднялся. Он вышел из дома на улицу. На ступенях лестницы сидел сонный, незамеченный никем Гарри, теребящий в руках очки.