Игры лицемеров

— Моё имя – Рональд Билиус Уизли. Во время ведения этого протокола, я нахожусь в трезвом уме и твердой памяти. В качестве свидетелей мной и главой Аврората Кингсли Шеклболтом выбраны сотрудники Министерства, каждый из которых обязуется дать Непреложный обет, не позволяющий распространять данные дела Джошуа Морти третьим лицам. Руки одеревенели, фляжка едва не выскальзывала из замерзших пальцев. Рон сделал глоток, поднимая лицо к пасмурному небу. Капли ледяного дождя скользили по вытертой кожаной куртке, впитывались в волосы, не скрытые капюшоном. Допив остатки Огневиски, Рон вошел в бар, где ему была назначена встреча. — Вы осознаёте, что это экспериментальное зелье, неодобренное Министерством? — Эрик Бредвик, иссушенный старик неопределенного возраста, невыразимец, качнул головой в сторону коробки, полной флаконов упомянутого зелья. — Да. Но я в вас верю, — Рон попытался улыбнуться, но лицо не слушалось. Стоящий за спиной отец ободряюще сжал его плечо. — Стоит полагаться только на свои силы, мистер Уизли, — профессор Дамблдор, облаченный в длинную серебристую мантию, прохаживался по узкому кабинету, скорее даже коморке, в которой проходило тайное собрание, имеющее кодовое название «Пепел». — Я и полагаюсь. Именно поэтому я прошел двухмесячный курс окклюменции в отделе Тайн, изучил всю имеющуюся у нас документацию об организации, именующей себя Пожиратели смерти, а так же каждое дело всех, кто был косвенно связан с ней. — То есть, ты изучил дело каждого мага Британских островов? — старый аврор в отставке, Аластор Муди, скривил испещрённые шрамами губы в ухмылке. — Всё не так плохо, как кажется. — Всё хуже, чем кажется, — обронил Кингсли, спиной подпирая дверной косяк. — Не только маги, но и магглы связаны с ними, поэтому создается угроза проникновения в твою голову неизвестными нам устройствами. — Они не обладают такой мощью, — парировал отец, отодвигая стул и садясь. — Мы уже более полугода тренировались на детекторе лжи, и Рон очень неплохо научился отвечать правильно. Большим они не обеспечены. — Именно поэтому я выбрал состав зелий, подкрепленных Непреложным обетом, — Бредвик поправил сползающие на кончик носа очки, морщась от яркого света парящих под потолком сфер. — Они не полностью изучены, но при правильном расчете вынудят организм носителя достоверно лгать. — Я правильно понял, что в случае ошибки, моего сына вычислят? — Артур Уизли до побелевших костяшек вцепился в стол, смотря то на Бредвика, то на сына. Рональд мотнул головой, не поднимая взгляд: — Всё будет в порядке, пап. — Вы несомненно храбры, мистер Уизли, — Дамблдор, мерящий шагами кабинет, похлопал Рона по плечу, продолжая свою прогулку. — Но мне не до конца понятен принцип работы этих зелий и заклятья. — Эффект домино, — Бредвик скромно улыбнулся, облизывая губы. — Вынуждая человека сказать правду, с помощью зелий или заклинаний, они запустят эффект домино: в качестве самозащиты человек, подвластный Непреложному, не выдаст правды, но для выживания этого мало, поэтому организм подкрепляется зельями, которые удержат пульс, реакцию зрачков и кожи в спокойном режиме. Таким образом Веритасерум, легилимеция или детектор лжи не дадут никаких результатов. — По сути, вы напоите его успокоительным. — Нет, его напоят зельями, обладающими наркотическим эффектом, — зло констатировал Кингсли. — Они расшатают нервную систему настолько, что Рон не будет уверен, что есть правда, а что ложь. Отец нахмурился. На его скулах заиграли желваки, когда он напряженно спросил: — В таком случае, какова вероятность, что он, перепутав всё, не расскажет им правду? — Минимальна. Рон продолжал прокручивать разговор в своей голове, хотя и не обладал уверенностью, что разговор не изменился с течением времени. Около барной стойки сцепились два пьяных парня, поливая друг друга отборной бранью и тяжелыми ударами кулаков. Рон было дернулся разнимать, но вовремя вспомнил, что больше не аврор, скорее нарушитель спокойствия, чем блюститель порядка. На четвертой кружке пива к нему подсел дилер, вроде бы один из осведомителей Аврората. Рон не был уверен, но вложил в руку, протянутую для рукопожатия, несколько золотых монет, чувствуя, как карман оттягивает вес материализовавшихся флаконов с зельями. — Про тебя уже спрашивали, — проинформировал… как его? Энтони? Джейк? В ушах пульсировала кровь, Рон мог ручаться, что через несколько часов начнется неминуемая ломка, жажда перегрызть себе запястья, или размозжить голову об угол дрянной кровати, которую он снимал в дешевом магловском мотеле. На соседних с ним койках спали, ели, иногда даже трахались дальнобойщики, наркоманы, проститутки, порой безобидные студенты и даже целые семьи, занимавшие невероятное количество места в мелкой комнатушке с четырьмя кроватями, старым душем и унитазом за стенкой. — Что сказал? — хрипло спросил Рон, поднимая покрасневшие глаза и отводя взгляд в сторону: запоминать осведомителя он не хотел, вспоминать тем более. Страх быть раскрытым никуда не исчез, бился в груди, стягивал глотку. — Сказал, что тебя выперли. У меня есть связи в Министерстве, они об этом знают, — осведомитель катал по столу крышку от бутылки, говоря вполголоса: — Их бесит, что ты шатаешься здесь, как будто ничего не было. — Да мне поебать, — Рон взглянул на него, уверенно, пусть и немного заплетаясь, заявив: — Я делал это не из личной неприязни, а выполняя приказ. Это была моя работа. — Они думают, что ты и сейчас выполняешь приказ. — Если так, то это самая дерьмовая работа в мире, — бросил Уизли, шмыгнув носом и поднимаясь. — И если знаешь, кто может предложить дело получше, то ты в курсе, где меня искать. Широким шагом пройдя несколько кварталов, Рон замер, спиной опираясь о влажную стену здания. Перед глазами потемнело, руки мелко затряслись, кожа стала липкой от холодного пота. Тяжело выдохнув, он опустился на землю, дрожащими руками нашаривая в кармане зелье. Сделав несколько жадных глотков, с трудом сумел остановить себя: следующая встреча с дилером только через неделю, деньги уже заканчивались, а Джошуа так и не появился. Неужели он ошибся? — Почему вы считаете, что система внедрения сработает? Тем более с аврором, пусть и бывшим? Было бы намного благоразумней использовать кого-то вне Министерства, кого-то, достаточно глубоко осевшего в преступном мире. — Прошлые четыре попытки провалились, сэр, — Рон ухмылялся в серьезное лицо Муди. — Никто не продержался больше месяца. И у меня есть основания полагать, что Джошуа имеет ко мне личный интерес. — Личный? Вроде соперничества? — Личный, мистер Дамблдор. Директор хмыкнул в бороду, потирая кончик носа сухими пальцами. Поправил очки, вопрошая: — Ваши сведения достоверны? Рон подкурил сигарету, выпуская дым в серое небо, так и оставшись сидеть на земле, насквозь промокший, с прилипшими к лицу волосами. Выдохнул: — Я абсолютно уверен, что Джошуа Морти имеет ко мне личный интерес. Ложь. Только когда это стало ложью? До приёма вязкого зелья грязно-малинового цвета, флаконы с которым позвякивали в карманах, или после? Мимо изредка проходили люди. Кто-то ругался сквозь зубы, обходя Уизли, какая-то девушка поинтересовалась, не нужна ли ему помощь, но когда он поднял на неё взгляд мутных глаз, она натянула на голову капюшон, ускоряя шаг и оглядываясь, словно Рон желал накинуться на неё. Несмотря на то, что слабость прошла, он не спешил подняться. Возвращаться в место, где были его вещи, не хотелось, признавать, что он вновь проиграл, тем более. Сколько раз? Сколько раз он придумывал план, выслеживал, вынюхивал, и всё было тщетно? Но когда один из людей Морти, разбив Уизли голову, притащил его к хозяину, всё стало предельно ясно. Хитроумный план, который он вынашивал не один месяц, превращался в пепел не из-за ошибки одного из осведомителей, не из-за кого-то из их секретной группы, нет. А только потому, что именно Рональд Уизли испытывал к Джошуа личный интерес. Такой силы, что готов был бросить всех и вся, лишь бы получить шанс зажать его в угол. — Мы обеспокоены тем, что вы желаете оборвать все связи. — Мистер Шеклболт, я планирую посетить ад. Это мой выбор, но это не значит, что кто-то из моих близких должен страдать из-за этого. *** Зимой немало ненастных дней, но встречаются среди них те, что отличаются необычайной мрачностью. Небо, бывшее грязно-белым, в один миг затягивает бурлящими, свинцовыми тучами, они едва не нанизываются на шпили Вестминстерского аббатства, с трудом различимого в опустившемся тумане. В окнах домов зажигался огонь: тот свет, что давало слабое зимнее солнце, был укрыт за тяжелыми облаками. Медленно, словно нехотя набирая темп, капли хлестко ударяют о крыши домов и автомобилей, разбиваются об влажный от мороси асфальт. Рон вытянул руку, желая убедиться, и через несколько секунд покручивал в пальцах кусочек льда. Начинался град. Рон дрожал от холода, но не предпринимал попыток встать: идти всё равно не куда. Он одинаково промокнет, добираясь до мотеля и сидя здесь. Да и зачем мотель, если через час, следуя плану, он должен быть в Лютном? Появится ведь Джошуа хоть где-то, обязан. Три недели его никто не видел, три недели Рон сам, в одиночку, искал встречи с ним. Каждый день опасаясь, что он может быть последним. Что, забыв принять зелье, станет слишком слаб, чтобы сопротивляться чарам, которые обязательно будут, попади он в руки Морти. Толпа, спешившая мимо, начала редеть: кто-то скрывался в магазинах, расположенных по углам домов, кто-то прикрывался зонтом, спеша вперед и сопротивляясь усилившемуся вмиг ветру. От него серое марево тумана ожило, заклубилось, рассекаемое тяжелыми, заледеневшими каплями. — Эй, — кто-то тряхнул его за плечо. — Уизли, слышишь меня? Рон поднял голову, но глаза открыть не смог. Удар обжёг щеку, вынуждая сделать резкий глоток холодного воздуха и распахнуть глаза. — Видишь меня? — кто-то щелкал пальцами перед лицом. — Рональд. Голос казался смутно знакомым. Сфокусировав взгляд, Рон несколько секунд разглядывал человека, потревожившего его спокойствие, а затем ухмыльнулся, откидываясь назад. — Вы ошиблись. — Да-да, отлично, Театр Её Величества рыдает и рукоплещет. Вставай. И не дав даже времени на раздумья, сам подхватил Рона подмышки, поднимая на ноги. — Если стошнит… — в его голосе чувствовалась растерянность. — Впрочем, не важно. Рон, омертвевшими от холода пальцами, никак не мог нащупать в кармане волшебную палочку, когда аппарация выдернула его из центра бушующей стихии. Упав на что-то мягкое, и ненадолго сухое, Рона вывернуло наизнанку. С отвращением отплевываясь, он потянулся к палочке, но рвотный позыв перебил нечто похожее на «Ступефай», самое короткое из известных ему боевых заклинаний. — Твои старания похвальны, парень. Выпей. Мотнув головой, Рон сразу пожалел о содеянном. Правда, мир стал более четким, без расплывающихся пятен перед глазами. От вида резких, контрастных ворсинок ковра стало дурно. Не церемонясь, его схватили за волосы на затылке, вынуждая откинуть голову, и влили в глотку неимоверное количество зелья. Вода, в которую было намешано зелье, пошла носом, Рон тяжело кашлял, позволяя усадить себя в кресло. Через минуту болезненный спазм отступил, свет перестал резать глаза, только звуки были вовсе не звуками, а тупыми пилами, врезающимися в мозг. Обхватив голову руками, он поднял взгляд, хрипло, с отвращением к любому шороху, шепча: — Блэк. — Уизли, — поприветствовал стоящий над ним Сириус, в руке сжимая высокий стакан, полный розоватой жидкости. — Я бы хотел выразиться иначе, но не выйдет, — с трудом проговорил Рон. — Так что спрошу: какого хрена? — Я бы тоже хотел выразиться иначе, но это операция – дерьмо, под сливочным соусом. Пей, — он втиснул в руки Рона стакан. — Боль пройдет. Скривившись, Уизли мелкими глотками выпил зелье, с явным привкусом малины. Осмотревшись, обронил, замечая, что мигрень прошла: — Надеюсь, нас не прослушивают? — Обижаешь, парень. — Тогда мы квиты, — поставив стакан на кофейный столик, Рональд поднялся, цедя сквозь зубы: — Потому что я спланировал эту операцию. — Я знаю, — спокойно парировал Блэк, подкуривая сигарету и садясь на диван. — Вот только откуда? — Это же очевидно, — Блэк ухмыльнулся, откидываясь на кожаную спинку дивана и, глубоко затянувшись, обронил: — Меня пригласили в «Пепел». Рон, порывавшийся уйти, тут же сел в кресло, сцепив пальцы в замок. Спросил, нахмурившись: — Кто пригласил? — Человек, которому я до сих пор обязан. — Обязан чем? — Не слишком ли много вопросов не по существу? — Блэк швырнул Рону пачку сигарет, подвигаясь ближе к столу и распаковывая тугую связку пергаментов. — Вваливаться в каждый притон, как к себе в гостиную, недостаточно. Например, с чего вы взяли, что Морти является во все эти места под своей личиной? Трезвым взглядом осмотрев Блэка, Рон не смог не заметить существенных изменений. Волосы стали заметно короче, с проседью на висках. Он выглядел… впрочем, он просто выглядел на свой возраст. — Ты пользуешься косметическими? Между бровей Блэка залегла глубокая складка, он повернул лицо в сторону Уизли, сообщая: — Мы вроде как обсуждаем твою феерическую операцию. Рон прочистил горло, быстро рапортуя: — Мы не знали, где Джошуа появляется в своей личине, поэтому я посещал все точки. Ты омолаживал себя? — Он не появляется в таких местах. Пропустив фразу, обозначающую сокрушительный провал, Рон с ухмылкой спросил: — Ты всегда ими пользовался, или только для того, чтобы на Гарри произвести впечатление? — А ты всегда маскируешь свои веснушки, или чтобы на Джошуа впечатление произвести? Выдохнув сквозь зубы, Рон откинулся назад, скрестив руки на груди. Дернулся вперед, хватая отброшенную ранее пачку сигарет, подкуривая одну и бросая в пол: — Извини, это было нетактично. — Забудь, — облизав губы, Сириус продолжил: — Джо чистокровный, но его семья никогда не была богата. Если бы он мог, средства позволяют, а вот возможностей нет, то он бы купил себе родовое поместье, ради возможности именоваться лордом мэнора. А что это означает? — Откуда ты знаешь всё это? — Подумай, Рональд. Какими чертами обладает человек, разбогатевший, пусть и незаконными методами, после долгих лет нищеты и унижения? Долго думать не пришлось. — Он испытывает отвращение к бедности, — на самом деле, представлять, как бы повел себя Морти, не требовалось. Рон знал, слишком долго уж представлял, что будет делать, когда разбогатеет. Он точно не будет заниматься дерьмовой работой. Не будет исполнять мелкие, ничего не приносящие поручения. Не станет посещать места, подобные Дырявому котлу, Лютной аллее, или вроде тех, коих полно было в Лондоне – притоны. В которых каждый день умирали люди. Насиловали подростков. Где за пошарпанными, грязными стенами брошенных квартир на замызганных подстилках существовали люди, уверенные, что живут в сказке. Что умеют летать. Если бы Рон разбогател, он бы не желал видеть ни обшарпанных стен, ни зассаных матрасов, ни драк наркоманов или сражений банд. Всё это: кровь, убийства, раздел территории существовал бы для него только на страницах бульварной прессы, которую он окидывал бы взглядом, завтракая на террасе собственного особняка. — Вы считаете его психом, — продолжил Блэк, не обратив внимания на задумчивость Уизли. — Но Морти до крайности практичен и рационален. Рон ухмыльнулся. — Он убил Оруэла, а затем поджег всё Адским пламенем. И после этого спрятался неподалеку от дома Муди. — Рациональность явно не его второе имя. — Значит, он хотел, чтобы вы шли за ним. Он ведь всё продумал, — Сириус нашёл папку среди бумаг, позволяя Рону рассмотреть номер дела и нахмуриться. — У него уже был ваш человек в заложниках, тот самый, который одолжил волос для Оборотки. Морти знал, что вы идёте за ним и встретил вас. — Он… — Рон не хотел даже верить этому предположению, — он намеренно всё подстроил? Зачем? — Очевидно, чтобы подставить тебя, — Блэк ухмыльнулся. — Эта операция полный отстой, но в одном ты прав – он крайне заинтересовал тобой. Нервно, дрожащими руками, Рон подкурил сигарету. За окном сгущались сумерки. Хрусталики льда, белым пологом укрывшие траву в палисаднике, поблескивали в свете загорающихся фонарей. — С чего ты взял, что знаешь его лучше меня? Я веду его дело не один год и успел досконально изучить. — Ты действительно не знаешь? — Сириус сощурился. Рон молча мотнул головой, поджав губы. Вскинув брови, Блэк медленно протянул: — Видимо, дело еще не рассекретили. В ином случае, я уверен, ты бы рассказал Гарри. «Я и так рассказал всё Гарри», но Рон не успел ничего сказать, потому что Сириус продолжил: — Косметические мне нужны не только для того, чтобы выглядеть моложе, — он задумался на секунду, улыбнулся. — Хотя, вынужден признать, для этого тоже. Рон едва не подавился дымом, когда Блэк потянул рукав своей водолазки вверх, оголяя левое предплечье. — Ты?.. Но как? Сириус опустил рукав, поджав губы и пожав плечами. — Долгая история. — У меня есть время, — твердо сообщил Уизли, туша окурок о дно пепельницы, стоящей поверх стопки пергаментов. — Ладно, скажу иначе: это не имеет значения. — Для меня имеет. Это моя операция. Именно я решаю, кто будет в ней участвовать. — Думаешь, я по своему желанию влезаю в это дерьмо? — вскинулся Блэк. — Пять лет назад не хотел, и сейчас не хочу, но знаешь, для тебя это хотя бы работа. Сириус поднялся, сжимая кулаки. — Прими душ и ложись спать. Завтра пойдем на поклон к Джошуа. — Ты знаешь, где он? Блэк не проронил ни слова, накидывая на плечи куртку и покидая квартиру. Рон, оглушенный свалившейся на него информацией, долго еще приходил в себя, просматривая оставленные на столе дела, курил, изредка вставая и разминая ноги, прохаживался по гостиной, пил неимоверное количество воды и думал, что никогда ещё за все годы службы не чувствовал себя таким профаном. *** — Пока неизвестно, где Морти будет обедать, поэтому я прошёлся по всем точкам и поставил там прослушку, — он кивнул в сторону барной стойки, где помимо чашки с чаем и тостов, лежал мелкий, до гладких округлых краёв омытый морем кусок стекла. — Вставь в ботинок. Пока я буду с ним разговаривать, будешь слушать. — Эм, — Рон, поднявшийся с кровати несколько минут назад и успевший лишь умыться, нахмурился. — Радиус действия? — Не важен. Ты будешь за дверью. — Маскирующие? Сомневаюсь, что они прокатят. И что, чёрт побери, ты делаешь? Сириус набрал странного вида жидкость в шприц, несколько раз сжал кулак, делая неглубокие проколы на сгибе локтя и, как Рон заметил, не всегда попадая в вену. — Ты просто будешь за дверью. Представлю тебя, как моего человека. Проедусь по репутации, учти. — Что это? — Рон без спроса стянул тост, откусывая от него кусочек и забираясь на барный стул. — Кайенский перец с чернилами, — он закончил. Стянул с плеча ремень, служивший жгутом, и повесил на спинку стула, взял кружку, от которой резко несло алкоголем с оттенком кофе, и встал. — Это мне? — предположил Рон, указав на чашку с чаем, но Блэк промолчал, проходя мимо. — И зачем колоться чернилами? — Чему вас учат в Аврорате? Котят с деревьев снимать? — вопросом на вопрос ответил Сириус, сев на диван и подкуривая сигарету. Выдохнув дым, милосердно поведал: — Эта смесь даёт правдоподобные синяки на венах, — он продемонстрировал сгиб руки, на которой действительно расплылись синие пятна, кожа вокруг них выглядела покрасневшей, и если бы Рон не видел манипуляций, то подумал, что Блэк увлекается маггловским ядом. — И что? Тебе можно играть наркомана, а мне нет? — Так ты и не играл. — Эта смесь, между прочим, предназначалась для того, чтобы ни Веритасерум, ни другие средства не позволили мне сказать лишнего. — Поэтому я вывел её из тебя с помощью малой дозы Кроветворного, — Сириус вскинул брови. — Говорю же – операция дерьмо. — А тут явился ты и спас нас всех, — вскинулся Уизли. — Нет, пока что нет, — он осклабился. — Собирайся. Мы должны быть наготове. *** Несмотря на вызываемое одним своим видом негодование, Сириус Блэк обладал чувством вкуса. Одежда, в которую он заставил облачиться Уизли, явно не из дешёвых. Длинное пальто до колен с круглыми металлическими пуговицами, стильный пиджак и брюки, простая рубашка, - всё чёрное, кроме красного галстука. Сириус уверял, что красный цвет вызывает у собеседника желание прислушаться и позволяет произвести впечатление общей значимости говорящего. Рон считал это полнейшим бредом, но ослушаться не посмел. Стоя у парапета, отделяющего его от ледяной Темзы, он напряженно курил, прислушиваясь к малейшему дуновению воздуха поблизости и, особенно, к звуку голоса Морти, звучавшего внутри головы: — Мне хватает людей. — Джо, послушай, — тон голоса Сириуса, словно по мановению волшебной палочки, сменился с покровительственного на подчиняющийся. — Парню нужна работа. Он не особо блещет умом и сообразительностью, но он бывший аврор. А ты знаешь, чего они стоят. Слова Блэка невольно вызывали уважение. К самому себе. Рон ухмыльнулся, выбрасывая бычок и поворачиваясь к ресторану, пытаясь увидеть сквозь панорамное окно преследуемого многие годы Морти, голос которого звучал устало: — Знаю. Только дело в том, что я не доверяю ни тебе, ни, тем более, этому аврору. — Я не заставляю верить, Джоу, — Рон видел, как Блэк поддался вперед, полностью загораживая Морти. — Я прошу об услуге. Должником не останусь, ты же знаешь. Тишина. Слышно, как по жерлу водопроводной трубы стекают струи дождя. Чёрт. Шаркнув ботинком по земле, в попытке поправить, или окончательно сломать передатчик, Рон выругался сквозь зубы. Морти засёк прослушку? Или Блэк намеренно отключился? Несколько томительных минут, наполненных только звуками проезжающих мимо автомобилей, плеском волн и стуком капель о козырек ресторана, тянулись особенно долго. Рон едва не подпрыгнул, когда из двери напротив вышел Блэк, на ходу подкуривая сигарету и застёгивая куртку. — Иди, парень, — он хлопнул хмурого Уизли по плечу. — Я подыскал тебе работёнку. «Какого хрена?» — одними губами произнёс Рон, а Сириус бросил на него угрожающий взгляд, вскидывая руку и останавливая такси. В городе, окруженный миллионами людей, Рон Уизли остался наедине Джошуа Морти. И будь он проклят, если этот факт не приводил его в экстаз. * В книжном магазине всегда особенный запах. Бумага и чернила, кожа и бархат, дерево и пыль. Обложки с тиснением, покрытые сусальным серебром и золотом, или мягкие, напечатанные простыми чернилами, твёрдые, обтянутые дорогой бумагой с личной подписью автора. Это место, наполненное мирами, словно перекрёсток тысячи дорог и ты можешь выбрать, по которой следовать. Книжный магазин приносил как успокоение, так и едва заметное дрожание своего внутреннего «Я»,- предчувствие удовольствия, переживаний и приключений. Шелест страниц - обещание близкого счастья. Средство первой помощи при душевных невзгодах, именно так считал Тео. Хотя изначально он выбрал совершенно иной путь. Алкоголь и вечеринки, танцы до гудения в ногах и пульсации в ушах. Он одевался броско, ни в чем себе не отказывая: черным карандашом подводил глаза, заклинаниями высветлял пряди волос, которые стриг у семейного парикмахера едва ли не каждый день. Обтягивающие водолазки и узкие брюки дополняли разгульный образ. Миссис Нотт ругалась, причитала, что невозможно жить на одних конфетах и коньяке, а Тео кричал через дверь, что своей беспощадной уверенностью мать лишает сына возможности выжить и если так, то она может заказывать заупокойную службу и украшать дом к похоронам. Дом действительно украсили, только к Рождеству. Но оно ничего не изменило, как и Новый год,- на следующий день так же невыносимо жгло под веками и гудела голова, в глотке было сухо, как в пустыне Атакама, руки дрожали, и ничего, совершенно ничего не хотелось. Невероятным усилием воли Тео заставил себя покинуть комнату и не последовать в «Биг-Бен». Душа требовала настоящих, искренних чувств, которые гей-клуб никак не мог обеспечить, в отличие от книг. Он молча рассматривал через стекло роман Джона Лили «Эвфуэс, или Анатомия остроумия», когда сзади к нему подкралась хозяйка магазина, толкая плечом и улыбаясь. Тео попытался повторить доброжелательную улыбку и, судя по изменившемуся лицу Лили Поттер, вышло у него недостаточно хорошо. — Я не знала, что ты здесь. — Так и думал, что стоит стащить это сразу же, как увидел, — Тео с ухмылкой кивнул на раскрытую книгу, а Лили, простонав, разочаровано протянула: — Как жаль, что ты этого не сделал, тогда бы все узнали, что у меня есть оригинал. — В самом деле? — он вскинул бровь. — Да, — миссис Поттер светилась от удовольствия. — Давно участвую в аукционах и, наконец, мне повезло. Я всегда завидовала чистокровным, с их забитыми шкафами до потолка, полными подлинных шедевров литературы. — Поверьте, нет никакой разницы. Я имел незавидную участь прочесть океан безвкусицы, излитой на дорогую бумагу, и найти эталон английской литературы, спрятанный за хлипким куском картона. Погода становилась всё печальней: небо затянуло облаками, на город опускался туман. Взмахом палочки миссис Поттер зажгла лампы, разгоняющие холодный мрак зимнего вечера. — Знаешь, именно твой стиль я могла бы назвать эвфуэстическим, — она дёрнула его за прядь волос, интересуясь: — Теперь ты всегда так будешь выглядеть? — Я еще не решил, — Тео улыбнулся. — Возможно, я ещё сделаю прокол в губе и татуировку на пояснице. Лили заливисто захохотала, качая головой, а Нотт вполголоса продолжил: — Или женюсь. Миссис Поттер мгновенно умолкла. Блеск её глаз не исчез, только взгляд изменился – стал цепким и настороженным. — Всё в порядке? — Я не знаю, — мотнув головой, он опустил глаза, теребя угол книги, которую сжимал в руках. — Твои родители настаивают на браке? — Нет. Нет, правда, ничего особенного, всё, как всегда, — приходилось смотреть в окно, чтобы не ловить на себе обеспокоенный взгляд Лили Поттер, пытаясь связать слова между собой: — Мне кажется, я никогда не научусь разбираться в людях. — Разочарован в ком-то? Тео посмотрел на неё, едва заметно улыбаясь и выдыхая: — Вы сами всё прекрасно знаете. — О да. Они умолкли, думая каждый о своём. Нотт корил себя за сказанное, но промолчать не смог: после всех дней, проведённых среди толпы в полном одиночестве, ему казалось, что никому нет никакого дела до его сердца. Никому. Ни одному живому человеку. — «Самый зеленый бук быстрее горит, чем самый сухой дуб, самый чистый шелк быстрее всего гниёт, самое сладкое вино быстрее всего превращается в самый кислый уксус», — процитировав Джона Лили, миссис Поттер улыбнулась, объясняя Тео: — Никто не идеален. Мы сложные существа, а когда к этому примешиваются обстоятельства, случай, судьба, время, - всё это превращается в невероятное по составу зелье под названием жизнь. И мы в ней вообще мало что можем решать. — А если можем? — Пробуй. Добивайся своего, насколько хватит сил, — она сжала его плечо, вынуждая повернуться к ней. — Только если вдруг у тебя не выйдет, прими ту жизнь, что у тебя есть, как самый лучший из вариантов. — То есть, если у меня не выйдет найти взаимную любовь, я должен буду считать свой брак по принуждению лучшим, что могло со мной произойти? — Пару минут назад ты говорил, что тебя никто не принуждает, — выговорила Лили, вскинув бровь. — Но даже если так, то неужели в твоём сердце не найдется места для женщины, подарившей тебе дитя? — Я не знаю. — А я в тебя верю, — Лили приподнялась на носках, мягко целуя Тео в щёку, а затем, взглянув на часы, воскликнула: — Твою мать! — Что? — Ты идёшь? Тео нахмурился, а Лили, взмахом палочки захлопывая деревянные ставни на окнах, пояснила: — Провожать Гарри. Гарри. Друг, который действительно поймал золотой снитч. Понимающая мама была первой в списке вещей, из-за которых Тео завидовал другу. И если до этого зависть была запрятана где-то на задворках сознания, то сейчас она выбралась, и царапала острыми коготками черепную коробку. Тео обременён долгом перед семьёй, Гарри же полностью свободен. Поттер, даже не имея и пятой доли от состояния Ноттов, мог получить всё, чего мог пожелать. Всё на свете. Сам мир. — Я уже пожелал ему удачного пути. Тем более, он будет перемещаться сюда едва ли не каждый уикенд. — Сомневаюсь, — Лили, быстро набрав что-то на кассе и вынув из неё несколько золотых галлеонов, обронила: — Его замучают тренировками. Не бывает всё так сказочно. — У Гарри бывает. — Конечно, он ведь мой золотой мальчик, — миссис Поттер стремительно обернулась в дверях: — Ты аппарируй, а то останешься здесь ночевать. Тео в несколько шагов оказался рядом, покидая магазин, но только оказавшись на улице под козырьком и открывая зонт, вспомнил о книге, которая всё еще была у него. — Сколько я должен? — О, я тебя умоляю, — отмахнулась Лили, накидывая на голову капюшон мантии. — Считай это свадебным подарком. Тео скривился, а миссис Поттер рассмеялась, махнув рукой и аппарируя. Её смех продолжал звенеть в ушах, как подтверждение, уверение, что всё не так плохо. Всё отлично. Всё, черт побери, великолепно. Он аппарировал. Отец давно намекал, что руководство ресторана нужно брать под неустанный контроль, иначе это простаивание помещения, чего Нотт, наращивающий капиталы семьи, никак не мог позволить. Не стоило этого делать. Лучшим толчком к браку не мог похвастать ни один родитель Британии. * Несмотря на происхождение, Джошуа обладал очень тонкими чертами лица. Черные глаза, унаследованные, насколько Рон помнил, от отца, были раскрыты, постоянный блеск покрывал их поверхность, а в глубине ходили лёгкие тени, и, казалось, в них не было никакого дна. Морти проводил по пухлым губам пальцем и Рон возносил похвалу Мерлину что, сбежав от неустанного контроля Блэка, успел выпить министерское зелье. Иначе бы Джошуа заметил бьющееся в глотке Уизли сердце, его дрожащие руки и бегающий взгляд. Но благодаря «лекарству» Рон был пренебрежительно спокоен и собран, едва заметно улыбался, осыпая Морти комплиментами и лестью. «От твоего фокуса в пригороде Флиттона трясся весь Аврорат. Они сутками ломали голову над тем, как ты это провернул», — восторг в голосе Уизли был неподдельным. Джошуа кривил губы в улыбке, выслушивая его, потирал тонкими пальцами рукоятку столового ножа, лежащего у пустой тарелки. Он почти ничего не говорил, позволяя высказаться, и с каждой минутой Рону всё больше казалось, что он предлагает себя не в качестве работника, а в качестве друга сердца. Когда Уизли, сбившись на шёпот, сделал глоток воды из бокала, Морти любезно поинтересовался: — Выпьем вина? С улыбкой Рон кивнул, прикусив губу, наблюдая, как Морти подозвал официанта, называя ему год и марку требуемого вина. — Нет-нет, только не это, Эдвард. Лучше восемьдесят шестого года. Когда Рон услышал голос, вырвавший из фантазий, то понял, что настал несанкционированный конец света. Морти с лёгким интересом посмотрел на Нотта, постукивая пальцами по столу, и от этого нервного движения у Рона кровь отлила от лица. Переведя взгляд на Тео, он качнул головой в сторону, в надежде, что друг правильно растолкует его жест и выйдет с ним на улицу. Но этот упрямый баран и не думал сдаваться. Даже не зная, кого потревожил, он достал волшебную палочку, ударив ею по винной карте удаляя из списка заказанное вино. — Простите, возможно, вы посчитаете мой выбор неправильным, но вы ошибаетесь, — отодвинув стул, Нотт сел за стол, закидывая ногу на ногу и объясняя Джошуа: — По карте миллезимов, выбранное вами вино должно иметь прекрасный вкус, но дело в том, что так считают только французские виноделы. Один волшебник использовал Конфундо на дегустаторах вин того года, поэтому карта составлена неверно. Для многих стран этот год считается неудачным, и в их погребах до сих пор хранятся бутылки великолепного вина, которое никто не выпьет, считая неудавшимся, — он выглядел заносчиво, напомнив Рону школьные годы, когда отличник Теодор Нотт щеголял знаниями перед профессорами. — Главное - пить вино в наилучший момент, в фазе расцвета, и оно будет вкусным независимо от миллезима. — Ты что здесь делаешь? — выдавил из себя Уизли и Тео кинул на него быстрый взгляд, извиняясь: — Совсем забыл, — он протянул руку для рукопожатия. — Теодор Нотт, хозяин этого ресторана. Нет, чёрт побери, нет. — Джошуа Морти. Нужно отдать должное выдержке Тео, по его лицу невозможно уловить, что ему знакома дурная слава этого имени. У него, в отличие от Рона, не тряслись руки, когда он сжимал ладонь Морти, не бегал взгляд, он лишь втянул воздух сквозь зубы, улыбаясь и интересуясь у человека, которого ни единожды называл дилером, наркоублюдком, маньяком: — Часто у нас бываете? — Впервые. — Тогда это замечательно, что я оказался поблизости и спас вас от той ужасной кислятины за баснословные деньги. — Тогда зачем вы его продаёте? — с учтивостью, от которой по спине побежали мурашки, поинтересовался Джошуа. — А почему нет? — он улыбнулся. — Среди маглов полно идиотов, швыряющихся деньгами ради красивой даты на этикетке. Чёрт, Тео, заткнись. Усмешка Морти стала шире, а глаза недобро заблестели. Тщательно завуалированное оскорбление распознано. И это пугало до ужаса. — Ты не вовремя, Тео, — сквозь зубы процедил Рон, сжимая локоть друга. — Пусть останется, — приказал Морти. — Я как раз подыскивал помещение для борделя и это место, — он развёл руки в сторону, скривив губы в ухмылке, — идеально подходит. — Хороший выбор, — парировал Нотт, переведя взгляд на Рона. — Так у вас собеседование? Извините, не знал. Неуместная радость затопила Рона. Он нашёл выход из ситуации, пусть и выход предполагал использование грубой силы. Уизли пружинисто подскочил, чётким ударом врезав Тео в нос. Чёрт. Нотт поднялся на ноги, мотая головой и пытаясь утереть кровь. Его пальцы оказались вымазаны ей, казалось, всё стало красным – его лицо, веки, губы покраснели. Рон и сам готов разрыдаться. Возможно, он был не прав. Может, Джошуа ничего бы и не сделал. Но реальность говорила о другом – Морти достал из кармана пиджака волшебную палочку. — Нет, — качая головой, Рон метнулся к нему, отталкивая друга с пути. — Нет, слушай, он просто идиот. — Тут ты прав, — Морти склонил голову набок, смотря на Тео через плечо Рона. — Принцесса еще здесь. — Пожалуйста, — зашептал Уизли, нагло сжимая руку Джошуа с зажатой в ней волшебной палочкой. — Пожалуйста. Его шёпот всколыхнул в Тео волну ненависти. — Смотрю, ты нашёл своего педика, срущего золотом, — выплюнул он в спину Рона. — Только помни: сколько бы ты ни вылизывал его драгоценную задницу, сам так и останешься первосортным дерьмом. Зря он это сказал. Только Рон не обернулся, наоборот, подался вперёд, аппарируя Морти. Выругавшись сквозь зубы, Тео отмахнулся от подскочившего официанта, дрожащими руками протягивающего платок. Если бы Рон не смылся, появился бы шанс показать, что он тоже не лыком шит. Хотя драться Нотт не любил. Не то, чтобы не умел: жизнь в Хогвартсе не была сахарной, да и он пытался избегать конфликтов любой ценой и в каждой, самой стрессовой ситуации обладал способностью правильно подбирать слова. Только сейчас не смог. Да и кто бы сдержался? Нос нещадно болел, перед глазами пульсировали белые пятна. Достав из кармана платок и утерев кровь, Тео гнусаво проговорил пустому столику, словно тот мог услышать: — Нос-то я вправлю, а вот твоим мозгам уже не поможешь. Тео развернулся, взглядом отсылая испуганного официанта и администратора к праотцам и покидая злосчастный ресторан. Тем не менее, далеко он не ушел, лишь перешел дорогу. Остановился у реки, смотря вверх в попытке унять слёзы и подставляя лицо острым снежинкам, сменившим дождь. Под пальцами холодный камень парапета, колющий мелкими осколками стекла, даже в небе ненавистный гранит облаков. Проклятый Уизли. Сука. Кто-то, летевший на огромной скорости, сбил Теодора с ног. — О Мерлин! — воскликнув, сбившая его девушка, подскочила, отряхиваясь. — Смотри, куда прёшь! — Я стоял на месте, — ошарашенно пробормотал Тео, садясь и потирая ушибленный бок. — Я не тебе, — ухмыльнулась девушка, заправляя прядь волос за ухо и наклоняясь. — Это я тебя так? — она ткнула пальцем в саднящий нос и Нотт вскрикнул, отталкивая её ладонь и пытаясь встать. Она заливисто засмеялась, и именно благодаря этому Тео сумел узнать её даже в сгустившихся сумерках. — Панси? — Узнал, наконец-то, — она протянула ему руку, помогая подняться. — Тебе нужно приложить лёд. — Нет, — Тео отмахнулся, кончиками пальцев прикасаясь к носу. Несмотря на отказ, Панси достала волшебную палочку, взмахом создавая пушистый ком снега и прикладывая его к носу Нотта. Для этого ей пришлось подняться на носочки, объясняясь: — Этот урод меня толкнул. В этом районе всегда плохо справлялись с гололёдом, но тут они обошли сами себя. У меня всегда были проблемы с координацией, ну, ты помнишь меня на танцах, — она с улыбкой продемонстрировала забавное движение, не прекращая водить таявшим кусочком льда по сломанному носу Тео. — В общем, я разогналась на пешеходе, а тут какой-то жирный козёл отпихнул меня, придавая ускорение и вот… — Ты упала на меня и сломала мне нос, — Тео ухмыльнулся. — Так и объясню родителям. Панси усмехнулась, отряхивая руки. — Я поддержу эту версию, если ты расскажешь, что случилось на самом деле. — Рановато для откровенностей, тебе не кажется? — Ну, — она задумалась, окидывая улицу взглядом. — Мы можем зайти съесть пиццу, вытерпеть кучу неловкостей, я даже расскажу тебе о том, как сегодня вместо кошки погладила свитер, тогда ты сможешь поведать мне свою душераздирающую историю? Тео опустил голову, замявшись. Потом, не выдержав, спросил: — Почему ты такая милая? Паркинсон вскинула бровь, передразнивая Нотта: — Рановато для откровенностей, тебе не кажется? Ухмыльнувшись, Тео кивнул, предлагая: — Пиццу я не хочу, а вот от бокала вина не откажусь, — он широким жестом указал на ресторан. Панси сморщила нос, что удивило Нотта? — Что-то не так? — Я хотела пиццу. — О Мерлин, — Тео возвел глаза к небу. — Тебе сделают там пиццу, обещаю, только давай уже зайдём. — Ладно, — неожиданно быстро согласилась она. — Тебе нужно умыться. И выпить Кроветворного. *** Третья бутылка коллекционного вина, которым не один раз хвастался Теодор, оказалась распита быстрее, чем две предыдущие. Они с Паркинсон заняли дальний угол ресторана, где у малиновой стены растянулся кожаный диван с множеством подушек, а над самым столом нависала лампа, на абажур которой Панси накинула свой шёлковый платок, отчего мягкая, практически лечебная атмосфера их вечера, стала едва ли не интимной. Наверное, именно это подтолкнуло Тео спросить: — Зачем тебе это, Панси? Она поднимает на него взор своих глаз, оттенком схожих с зеленым стеклом бутылки, которую Тео откупоривал, ожидая ответа. Он не помнил, какой Панси была в школе. Неплохо училась, громко смеялась в гостиной, толком ни с кем не сдружилась, несмотря на демонстративную открытость ко всему. Нотту казалось, что хотя бы прочитав её книгу, он изучил человека, её написавшего, но ответ опроверг эти мысли: — Я хочу сына, — Панси откинулась на спинку дивана, покачивая в пальцах бокал и одним глотком опустошая. — Сына? Тебе детей захотелось, Паркинсон? — Моя семья дает мне кучу денег за то, что я не сдаю их Министерству. А я хочу дать кому-нибудь то, чего сама была лишена. — То есть, если я позову тебя замуж, ты согласишься? — он вскинул бровь, подливая в бокал Паркинсон вина, а та хмыкнула, роняя: — Как тут можно отказаться? — её губы покраснели от вина, но взгляд был предельно ясным, когда она пообещала: — Я подумаю. Удивительно, но подведя черту, некоторый итог вечера, атмосфера не исчезла. Тео нравилось сидеть рядом с ней, наблюдать, как она съедает, - пятый за вечер,- кусок пиццы, при этом облизывая пальцы, испачканные соусом, как маггла. Она периодически роняла фразы, преисполненные, как, наверное, ей казалось смысла, но на самом деле это был пьяный бред. — Все недуги сердечные лечит вино, — пробормотала она, опуская веки. — Я слишком много выпила. — И что в этом плохого? — лениво поинтересовался Нотт, убаюканный треском камина, разговорами редких гостей и прислуги, шелестом камня под шинами проезжающих мимо ресторана машин. — Я перестаю чувствовать собственное «Я». — В этом вся прелесть алкоголя. Панси недоверчиво скривила губы, но не стала спорить, доставая из кармана музыкальный плеер и протягивая один наушник-вкладыш Тео. К его удивлению, в нём звучала не музыка, а неизвестный голос, зачитывающий строки чьего-то произведения. И в этом была гармония, пусть и горькая от пролившихся слёз. Возможно, счастье скрывается именно там, где ты и не думал искать? «Теперь же она представлялась тем, чем была в действительности: квадратными километрами убогих современных домишек, чье главное назначение – поддерживать телевизионные антенны и тарелки; фабриками, производящими барахло, рекламируемое по телевизору, и, на унылых пустырях,- очередями грузовиков, ждущих, чтобы это барахло развести. Похоже на похмельное утро после шумной вечеринки. Никто такого не хотел, но никого не спрашивали. Никто этого не планировал, никто не желал, но большинство людей вынуждены в этом жить».* * Иэн Макьюэн «Амстердам»