Broken dreams

Маленький двухэтажный деревянный домик, спрятанный в лесу, заметает снегом. Он идет уже несколько дней, сначала пышными хлопьями, потом красивыми, правильными снежинками. Сегодня же на улице особенно холодно, погода разбушевалась не на шутку, но внутри топится камин, едва слышно тикают настенные часы… Тепло, уютно и никакие идиоты с неправильной пиццей не мешают работать. *** Набатом раздается стук в дверь. Открывать он не спешит. Он никого не ждет, ему никто не нужен. Мужчина откидывается на спинку кресла, прикрывает глаза, вслушиваясь в усилившийся грохот. Кто-то явно мечтает попасть внутрь. А писать под аккомпанемент этого шума совершенно невозможно. «Придется встать, отворить-таки дверь и высказать незваному гостю все, что я о нём думаю», — мысли текут лениво, покидать кресло совсем не хочется. *** Тяжело вздохнув, он успешно справляется с первой частью плана, а вот гневную речь произнести не успевает: запнувшись о порожек, незнакомец падает на него. Точнее, начинает падать, но мужчина успевает вовремя уклониться, а этот припорошенный снегом индивидуум благополучно встречается с полом. Захлопнув дверь, чтобы помещение не выстывало, Дэвид Нейт рассматривает лежащее тело. *** — Х-хлод-д-но! — Гость стучит зубами, зябко кутается в двухметровый флисовый плед. Его мокрая черная куртка и высокие ботинки на толстой подошве уже сушатся у камина. — Кто ты такой и какого черта тебе нужно? — Хозяин ему не рад, но и выгонять на мороз замерзшего до невозможности парня он не станет. Вот отогреется и вылетит наружу! — Я хотел с вами познакомиться! — честный взгляд карих глаз из-под косой челки. — Зачем? — Потому что вы — Дэвид Нейт, конечно! Мой самый, самый любимый писатель! — парень сияет, маленькое колечко в красиво очерченной нижней губе блестит, ловя отблески пламени. — Кто? — Автор семи самых потрясающих романов этого века! — он кивает, как бы подтверждая свои слова, а затем быстро добавляет: — Я знаю, что это вы. То есть сначала я не поверил, выглядите вы не очень, честное слово, просто ужасно выглядите, но это точно вы! — И что теперь? Хочешь автограф? — Нет, у меня уже есть. Именной, за победу в викторине по вашему творчеству. Просто хочу с вами пообщаться, — незнакомец одаривает кумира широкой белозубой улыбкой. — Я не даю интервью. — Но вы мне нравитесь! — Это твои проблемы. Согреешься, высушишь вещи и покинешь дом, — спокойно стоящий до этого времени Дэвид разворачивается к сидящему в единственном кресле парню и покидает комнату. *** Через пару минут на пороге кухни появляется гость, завернутый в плед. — Я не могу отсюда уйти! — он переступает с одной ноги на другую, зябко ежится. — Там холодно! — Можешь. Как сюда пришел, так назад и уйдешь, — Дэвид даже не оборачивается, продолжая что-то помешивать. — Я ехал на машине, но она заглохла. Пришлось долго идти пешком, а на улице столько снега и темно... Повезло, что навигатор работал, потому что я вообще не знал, где нахожусь! А потом он разрядился. Нет, нет, я точно никуда не пойду! — Пей, — Нейт поворачивается, вручает парню большую чашку. Теперь видно, что за спиной у хозяина, на обеденном столе, стоит маленькая электрическая плитка, на которой он и варил "зелье". Горячий, вкусно пахнущий напиток оказывается свежеприготовленным какао. Не какой-то быстрорастворимой бурдой, а самым настоящим, натуральным порошком! Нектар богов в его руках! — Наверху есть спальня. Переночуешь там. До утра. Потом уйдешь. — Правда? Спасибо! — Только молчи и ко мне не приближайся. Иначе моментально окажешься на улице. Альфа кивает головой, грея ладони о чашку и почти не обращая внимания на слова. Главное, он остается, а все остальные проблемы будут решаться по мере поступления. *** — Вы новый роман пишете, да? Дэвид, что-то самозабвенно строчащий в толстой тетради большого формата, лежащей на коленях, вздрагивает и оглядывается. — Ты должен спать. — Не хочется, — парень пожимает плечами, обходит кресло и садится на пол, спиной к камину. — Меня Рэнделл Ривай зовут. — Сочувствую. — Почему вы всегда убиваете своих героев? — Так нужно. — А где вы придумали сюжет для первой книги? — В психушке. Привязанный к кровати в отделении для буйных пациентов. — Что? Это шутка? — Нет, — лицо мужчины, словно застывшая маска, не отражает никаких эмоций. — Рэнделл, тебе лучше уйти наверх. — Но я не... Его перебивают: — Сейчас же, — и, немного мягче: — Пожалуйста. *** Хлопок, топот, скрип ступенек и синеволосая голова, щеголяя выбритым левым виском, зависает над перилами. — А где тут душ и туалет? — Нигде. На улице. Можешь ведро из коридора взять. — Понятно, — издав тяжелый вздох, голова исчезает. — И как вы тут живете? Это же каменный век! — Тебя сюда никто не приглашал. — Вы злой. Ривай немного обижен. Он-то был уверен, что писатель не сможет противиться силе его обаяния, и очарованный, будет поить гостя кофе (хотя какао было восхитительно!), угощать вкусностями, делиться мыслями о новых книгах, а не грубить, уткнувшись в черновик. И вообще, Нейт должен быть красивым, ухоженным альфой, живущим в особняке на берегу моря (раз уж ему так нравится природа), а не пугалом в старой хибаре! — Ты идешь спать или убираешься из дома? — Ему кажется, или в голосе Дэвида слышна надежда? — Не дождетесь, — парень бодро шагает в коридор. Он слишком давно мечтал об этой встрече, и теперь ничто: ни отсутствие удобств, ни ужасный характер любимого автора не вынудят его сдаться. Рэнделл обязательно узнает секрет этих невероятных романов. *** Утром избавиться от навязчивого поклонника не удается. За окном бушует такая метель, что, выйдя за порог и пройдя десяток шагов, парень, скорее всего, не найдет дорогу назад. Что уж говорить о неизвестно где оставленном автомобиле? Нейту приходится, скрепя сердце, позволить этому пирсингованному недоразумению задержаться в гостях. *** Прекрасно выспавшийся Ривай, без споров и пререканий умывшись из таза, жадно поглощает яичницу-глазунью. Приготовивший завтрак Дэвид сидит на табурете по соседству и пьет чай. — Вкуснятина! — Рэнделл хлопает себя по животу. — Спасибо. — Угу. — А вы почему ничего не съели? — Не хочу, — мужчина делает глоток и меняет тему. — Тебя родители искать не будут? — Нет, не будут. Я же отдельно живу. А для успокоения папочкиных нервов хватает одного звонка в неделю. — Понятно. — И с учебой всё отлично. У меня творческий отпуск. Так что могу задержаться здесь подольше. — Ну уж нет. Погода наладится, и ты исчезнешь. — А если откажусь? Здесь, конечно, не пятизвездочный отель, но я давненько не спал так сладко... — сытого, довольного жизнью Рэнделла тянет навстречу приключениям. — Ты исчезнешь, — твердо повторяет Нейт. — Я не намерен терпеть чужое присутствие дольше, чем того требуют нормы морали, не позволяющие вышвырнуть тебя на улицу прямо сейчас. — Ну и ладно, — парень встает, отвешивает писателю шутовской поклон и идет осматривать жилище. *** Это занятие оказывается на редкость скучным. Весь первый этаж занимает гостиная с камином и креслом у одной стены, небольшим диванчиком у другой, старинными часами на третьей, небольшой поленницей дров на полу и, в центре, странным круглым столиком, накрытым вязаной салфеткой. За перегородкой находится кухня с прямоугольным обеденным столом, облупленным холодильником, парой табуреток и настенным посудным шкафом. На втором этаже две комнаты: спальня, где он ночевал, и еще одна, закрытая на замок. Здесь даже водопровода нет! Электричество оказалось единственным благом цивилизации, добравшимся до этого дома. В целом, ничего интересного, только голые деревянные стены, от которых исходит совершенно особенный аромат, да шкура неизвестного животного на полу в гостиной. *** Он никогда прежде не бывал в таких местах, а сейчас, бродя с одного этажа на другой, заглядывая во все углы, он понимает, что этот дом ему не нравится. Слишком пустой и неприветливый. А вот его хозяин вызывает бурю эмоций. Такой колючий в словах, скупой в мимике и добрый внутри... Рэнделл хорошо разбирается в людях, он чувствует, что грубость лишь маска, броня, защита. Мужчина не желает ему зла, но его общество Дэвида не радует. Почему-то этот факт царапает душу, оставляет неприятный осадок на сердце. Он хочет ему понравиться. Понять бы еще, почему? Что в этом человеке такого особенного, кроме романов, конечно? *** Писатель, завернутый в коричневую кофту, расположившись с ногами в обитом тканью кресле, пьет чай. Это уже шестая кружка за сегодняшний день, при этом ничего более существенного он так и не съел. Рэнделлу, внимательно за ним следящему, такая диета не нравится. Для гостя-то он готовит, а сам ни кусочка не возьмет. Аппетита у него нет, видите ли! — Вам нужно поесть, — парень решительным шагом приближается к Дэвиду. У него в руках тарелка с вареной картошкой и жареными колбасками. Не шедевр, зато питательно и вкусно. — Я не голоден. — Так я и поверил! — Отстань. — Нет. Ешьте. — Какого черта ты ко мне пристал? — Дэвид поднимает голову, ловит его взгляд. — Мне не нужна нянька. — Сам не знаю, — он пожимает, не скрытыми черной майкой, плечами. — Просто хочу вас накормить. Пожалуйста, хотя бы немножко, и я отстану, — на губах появляется самая обаятельная из улыбок. Несколько минут ничего не происходит. Они просто смотрят друг на друга, а затем Нейт забирает тарелку и демонстративно отправляет в рот кусочек картошки. Жует, глотает. — Доволен? Гость кивает. *** — Почему вы такой бука? — этот вопрос крутится в Рэнделловой голове уже не один час, а сейчас, он, задумавшись, его озвучивает. — Какой есть. — А еще у вас кошмарная прическа. — Угу. — И одежда. Этой вашей застиранной кофте самое место на свалке. — Ага. — Мало того, что вы, как омега, почти не пахнете, дак еще и посмотреть не на что... Не удивительно, что вы один! — Уйди. Сейчас же! — совершенно спокойно выслушивающий остальные претензии Дэвид, неожиданно вскочив на ноги, запускает в ошеломленного неформала кружкой. К счастью, уже пустой. Он промазывает, и посуда от удара о стену разбивается. А Рэнделл убирается к себе, обозвав мужчину психом. Он не видит, как Нейт оседает на пол, обхватывает себя за плечи дрожащими руками и, зажмурившись, стукается лбом о спинку кресла. «Мальчишка прав...» *** Риваю стыдно за вчерашние слова. Он лишь хотел немного встряхнуть мужчину, а не провоцировать на атаку. Вообще-то подобная реакция на совершенно справедливое замечание кажется ему излишне эмоциональной. Словно он, сам того не понимая, задел Нейта. Но чем? Неужели писателя разозлила реплика про одиночество? Было бы из-за чего так нервничать! Отмыть хорошенько, приодеть, опомниться не успеет, как толпа альф набежит! Он ведь красивый, на самом деле. Правильные черты лица, прямой нос, вечно сжатые в узкую линию губы... И прозрачно-голубые глаза старика. Не удивительно, что он прячет их за волосами. Не каждый выдержит этот пустой взгляд выцветших очей. Рэнделл бы тоже не стал смотреть повторно, но маленькая родинка под правым глазом притягивает его, как магнит. Так и хочется коснуться её губами... Проклятие, о чем он только думает? А еще, Дэвид пахнет так слабо, что нужно стоять впритык, почти утыкаясь в него носом, чтобы различить едва уловимый аромат горького миндаля. Его любимый запах. *** Устав расхаживать по тесной спальне, Рэнделл спускается вниз. В гостиной писатель не обнаруживается, в кухне тоже. Удивленный парень заглядывает в коридор и не находит на привычном месте коричневый пуховик и теплые, с мехом, сапоги. Значит, Дэвид на улице. Встревоженный Ривай быстро одевается, выходит на порог. Окидывает взглядом белую равнину с чернеющей полосой леса вдалеке. Вдыхает восхитительно-чистый воздух, потягивается, радуется солнцу, не скрытому тучами и отправляется искать пропажу. Следы в глубоком снегу приводят его к колодцу за домом. Дэвид, опираясь руками о каменный бортик, опасно перегнувшись через край, смотрит вниз. Он хочет окликнуть писателя, но боится, что тот от неожиданности рухнет в воду. Приходится, ускорив шаг, подобраться со спины, а потом одновременно обнять и оттащить от провала. — Что ты делаешь? — "спасенный" поворачивается к альфе лицом. — Это я должен у вас спросить! — Рэнделл возмущен до глубины души. — Вы же собрались прыгнуть в колодец! — Что? — Дэвид изумленно глядит на "спасителя". — Ничего подобного! Я просто уронил ведро! — и, немного смутившись, добавляет: — Случайно. — Правда? — Угу. Нужно его достать. *** После успешного выполнения миссии по спасению ведра и доставки воды в дом, омега готовит еду, кормит Ренделла и, под чутким надзором последнего, немного съедает сам. Вчерашний инцидент считается исчерпанным и забытым. *** — Ты что-то говорил про отпуск, — Дэвид моет посуду, изредка поглядывая на своего поклонника. — Ну, это не совсем отпуск. Просто я так называю практику в универе. Полтора месяца без лекций! Разве не здорово? — Это от практики зависит. — А, тут все схвачено. Практикуюсь в отцовской конторе. Нейт коротко усмехается. — Нет, вы не подумайте, мне никаких поблажек не делают! Я честно проектирую двухэтажное жилище площадью в двести пятьдесят квадратных метров. Просто мой ноутбук с программами остался дома. — Понятно. Обрадованный вниманием к своей персоне, Ривай рассказывает про учебу, родителей, подлеца-возлюбленного, изменявшего ему с лучшим другом и, разумеется, про обожаемые романы. Писатель слушает внимательно, но молча, изредка задавая уточняющие вопросы. Они оба получают от происходящего удовольствие, но Нейт в этом ни за что не признается. *** Расправившись с делами, они перемещаются в гостиную. Омега занимает кресло, альфа располагается на полу. Он мог бы устроиться на диване или принести табурет, но ему нравится сидеть вот так, спиной к огню, лицом к кумиру. — А то, что вы сказали про сюжет, палату и... — почему-то слово "психушка" озвучивать не хочется, — остальное, это правда? — Да. — Но как? То есть, почему? Это же ужасно! — Ужасно? Это сенсация. — Я архитектор, а не журналист, — Ривай, устроившись на шкуре поудобнее, с надеждой смотрит на мужчину. — Расскажете, как это вышло? — Это... личное. — Пожалуйста... — парень сжимает правую руку в кулак, оттопырив мизинец, — сделайте так же. Он подцепляет чужой палец, несколько раз встряхивает их руки, приговаривая: — Клянусь, что никогда никому не выдам эту тайну, а иначе... — небольшая пауза, он придумывает достойную кару за нарушение обещания, — а иначе, не пить мне какао до скончания веков! Дэвид едва заметно улыбается. — Тебе все равно никто не поверит. *** Мне тогда едва исполнилось восемнадцать. Я оканчивал школу, гулял, радовался жизни. А потом, в самом конце весны, в субботу, у меня началась первая течка. Да, поздно и очень внезапно. Мы с друзьями как раз собирались поехать на озеро с ночевкой. Пришлось бросать всё и мчаться домой. Мне оставалось всего чуть-чуть, нужно было только минуть парк... Но я не успел, появились двое альф. На них слишком сильно повлиял мой запах, не приглушенный медикаментами. Они потеряли над собой контроль, поддавшись животным инстинктам. Я вырывался, кричал... Но они просто врезали мне наотмашь, потом содрали рубашку, мою любимую, в мелкую клетку, завязали глаза, стянули джинсы. Связали руки и трахнули. Один вцепившись мне в волосы, нес какой-то пошлый бред, пока я задыхался, хрипел, не в силах справиться с членом во рту, мешающим дышать. Второй пристроился сзади. Это был мой первый раз, и я не был готов к подобному. Конечно, смазка немного облегчала проникновение, но все равно было ужасно больно. Мое сознание билось в конвульсиях, вопило и умирало, охваченное ужасом, а тело его предавало. Оно, порабощенное гормонами, начинало получать удовольствие от всего происходящего. Я сам не заметил, как боль сменилась удовольствием, как тело начало подаваться им навстречу. Наверно, если бы я тогда потерял сознание, все сложилось бы по-другому. Но этого не случилось. Я все помнил, чувствовал, осознавал. Это было мерзко и хорошо одновременно. Так хорошо, что я умудрился кончить, пока меня насиловали... Они менялись местами, перебрасывались шуточками, довольные моей реакцией. В конце они вошли одновременно. Два члена в заднице. Огромных, разрывающих на части... Я орал от боли, но они просто соорудили кляп, не желая останавливаться. Им было приятно, а я был уверен, что умру. Наигравшись, они врезали мне еще раз, развязали и ушли. Не знаю, сколько там провалялся... Кое-как одевшись и поднявшись на ноги, побрел домой. Меня шатало, трясло, а мимо проходили люди, старательно отводя глаза. Будто ничего не случилось, словно я был невидимкой. В общем, добравшись, дома, я ревел, блевал, мылся, пытаясь содрать кожу вместе с воспоминаниями о чужих прикосновениях. Оттирал кровь, сперму, смазку и ненавидел себя за слабость. *** На следующее утро я не смог встать с кровати, всё ниже пояса горело огнем, от малейшего движения тело прошивали разряды боли... Ни кричать, ни плакать у меня не получалось. Горло саднило, на лице багровела пара синяков. Мне понадобилось несколько часов, чтобы уговорить самого себя попробовать сползти с кровати. Через жуткую боль я сумел медленно, держась за стены и стараясь не шевелить бедрами, приползти на кухню. Там, в аптечке, лежало обезболивающее, которое я глотал пригоршнями, как конфеты. *** Разумеется, ни о какой учебе и речи не шло. Классный руководитель пытался со мной связаться, но я не открывал дверь и не отвечал на звонки. Вообще ни на что не реагировал. Началась депрессия, совершенно жуткое состояние полной апатии. Тогда я впервые попытался себя убить. Повеситься. Не получилось, веревка оборвалась... Я подумал, что это знак, что мне нужно жить дальше. Никому ничего не сказав и не объяснив, вновь появился в школе, в самый разгар экзаменов. К счастью, я хорошо учился и сумел их сдать. Не блестяще, но необходимый минимум набрал по всем предметам. Даже не представляю, как это получилось... На выпускной идти я не собирался, соврал, что уезжаю. Все поверили. Им, как и тем людям из парка, было на всех плевать. *** А потом оказалось, что я жду ребенка. Залететь в первую же течку, длящуюся пару часов, даже без сцепки! Один случай на миллион. Мое проклятое везение. Я ревел и думал об аборте. О том, что у меня никого нет, только то, что жило внутри. Пусть и полученное таким жутким способом. Я решил, что этот кроха поможет мне пережить случившееся, даст новый смысл жить. Чтобы отвлечься, начал читать. Был уверен, что обширной домашней библиотеки хватит на все девять месяцев. Думал, что справлюсь. Только мой личный ад никуда не делся. Я не мог спать, потому что, закрыв глаза, переживал случившееся заново, не мог есть, меня рвало из-за беременности... Пустота в душе росла, я с каждым днем все глубже проваливался в черную бездну сумасшествия. *** Чтобы хоть как-то удержаться на плаву, начал себя калечить. Сначала просто царапался, оставляя багровые полосы, а потом этого стало мало. Когда я провел ножом по руке, рассекая кожу, то... впервые за долгое время почувствовал себя живым. Это было так здорово! И так мало... Это стало моим наркотиком, я подсел, пытаясь заглушить душевную боль физической. Резался, получая мазохистское удовольствие, жадно слизывал выступившую кровь, обрабатывал рану и начинал заниматься домашними делами. Уборка, поход в магазин, приготовление пищи, которая потом отправлялась в мусорное ведро. *** Живот рос, я падал все ниже, но не замечал этого. Порезов становилось мало, депрессия усиливалась, а зеркала вызывали отвращение. Пришлось завесить их тканью. Я не чувствовал себя счастливым, наоборот, мне становилось хуже. Искалеченные руки не успевали заживать. Они кровоточили и болели, а из-за недоедания меня мучила слабость. Иногда даже стоять не мог, голова начинала кружиться и тело становилось ватным, я оказывался на полу. К порезам добавлялись синяки. *** Потом началась ломка: уже несколько дней я резался, но не испытывал прежней эйфории. Мне было плохо, я был готов на что угодно, лишь бы отвлечься, заглушить мысли. Внезапно накатила слабость, ноги подкосились, и чтобы удержаться, я ухватился за край простыни, под которой было скрыто зеркало. Я увидел себя: бледного до синевы, с черными кругами под мертвыми глазами, всклокоченного и... с животом. Он показался мне огромным, безобразным, отвратительным. Он был причиной и следствием всех перенесенных страданий. И он привел меня в ярость. Я носился по комнате, ломал мебель, скидывал с полок книги, бил посуду, перевернул стол и стульями колотил зеркала... Ходил босиком по осколкам, но не чувствовал ничего, кроме ненависти. Этого было мало. Достигнув дна, я сорвал злость на ребенке. Проклинал его, бил кулаками по животу, специально натыкался им на все углы... Началось кровотечение. Я понимал, что он умирает, но в истерике просто не мог остановиться, даже если бы хотел. В конце, рухнув на пол, царапал себя ногтями и смеялся. Ребенок лишался жизни под хохот безумного родителя. *** Напуганные грохотом соседи вызвали полицию, она – скорую. Меня доставили в больницу, сначала обычную, потом психиатрическую. Больше года врачи собирали мою душу по крошечным кусочкам... *** Тогда я и начал сочинять. Лежал, привязанный к кровати, и придумывал способы своего убийства. Десятки, сотни раз, снова и снова... Через пару месяцев этого стало мало. Тогда у кровавых сцен начали появляться предыстории, персонажи, целые жизни несуществующих людей. Их горести и радости, их тайные страсти и пороки... Отличная терапия получилась. *** А потом меня выписали. К счастью, психов у нас лечат за счет государства, так что квартира была в порядке. И счет с остатками отцовских сбережений тоже. Он был человеком умным и очень практичным, с самого моего рождения откладывал деньги на учебу... Только умер очень глупо — поскользнулся в душе. А накопленные средства помогли мне прожить те месяцы кромешного ада, между парком и больницей. В общем, я вернулся домой, посмотрел по сторонам, повспоминал немножко и позвонил риэлторам. Быстренько продал квартиру со всем, пережившим мое безумие, добром, прибыл на вокзал, ткнул наугад в табло с маршрутами и уехал. Поколесил по стране, наслаждаясь свободой. Случайно заехал в этот город и остался. Мне, честно говоря, было все равно. Но тут рядом море... Хотя, я так до него и не добрался. Еще несколько раз переезжал, а потом купил однокомнатную квартирку. На работу меня не брали, что и не удивительно. Ни образования, ни опыта... Только справка из психушки. Чтобы не сорваться и не попасть туда еще раз, вспомнил "терапию". Начал записывать эти сюжеты, а потом, как-то внезапно, они превратились в книгу. От безнадежности, ни на что не надеясь, отправил рукопись в несколько издательств. Через пару месяцев пришел ответ. Положительный. Её, к моему немалому удивлению, действительно напечатали. Мне выплатили гонорар, читатели смели роман с полок, а критики спели дифирамбы. Тогда я написал еще одну и еще... *** — До сих пор не понимаю, что вы в них нашли? — окончивший свой рассказ Дэвид смотрит на парня, уткнувшегося лицом в его колени, обнимающего ноги и заметно дрожащего. — Эй, ты чего? Ривай не отвечает, и взволнованный мужчина запускает пальцы в его неестественно-яркую шевелюру. — Ну же, подними голову, — он мягко перебирает синие пряди, а в тихом голосе звучит грусть: — Не стоило поддаваться на уговоры и рассказывать все это, да? Голова отрицательно качается из стороны в сторону, но не поднимается. — Нет? Тогда скажи что-нибудь. Альфа не может выполнить эту просьбу. Все его силы уходят на борьбу с чувствами. — Рэнделл, посмотри на меня, пожалуйста, иначе я решу, что ты ревешь! Гость дергается и выпрямляется. А писатель замирает, не зная, как реагировать на увиденное. Рэнделл действительно плачет. Из покрасневших глаз текут слезы, нижняя губа закушена, чтобы не реветь в голос... Один взгляд изумленных очей и его прорывает. Он вновь прячет лицо, но уже не сдерживается. Дэвид молча гладит неформала, даже не пытаясь успокоить. Он не может подобрать слова, не может вспомнить, что нужно делать в таких ситуациях. Остается только ждать, пока этот странный человек успокоится сам. *** — Почему ты не обратился в полицию? — Ривай шмыгает носом, но уже не плачет. — Совершеннолетний омега в течке. Они бы признали меня виновным в случившемся. — Но это же не правда! — А правда никому не интересна. — Хорошо, допустим. А в больницу? — Стыдно. *** — Тебе не противно? — Руки сами возвращаются к чужим волосам. — О чем ты? — Ривай совершенно не противится такому расслабляющему массажу, подставляясь сильнее. — Ну, я был уверен, что ты сразу же сбежишь. Оставаться под одной крышей с неуравновешенным убийцей... — Не говори так о себе! Ты ни в чем не виноват. Испуганный, потерянный, запутавшийся, одинокий... — Рэнделл внимательно смотрит на омегу, поднимается на ноги, не разрывая зрительный контакт, — но это останется в прошлом. Дэвид удивленно приподнимает брови. Альфа осторожно убирает волосы, прикрывающие его лицо и маленькую родинку. Любуется мужчиной, широко улыбается и заявляет: — Я подарю тебе крылья.