Смерть в отпуске

НА СОЗДАННЫЙ РУКОЮ СПЯЩЕГО РИСУНОК МЕРИЛА БЫТИЯ ПРОСЫПЛЮТСЯ КРУПИЦЫ, И СМЫСЛ ЖИЗНИ ЛИШЬ ДЫХАНЬЕМ НЕВЕСОМЫМ С ПРОКЛЯТОЙ КРОВЬЮ ВМИГ СОЕДИНИТСЯ. ХРАНИТЕЛЯ ВКУШАЕМЫЕ ЯСТВА СОЛЬЮТСЯ С СИМ, И РАЗУМ ПРОБУДИТСЯ, И СИЛЬНЫМ, КАК И ПРЕЖДЕ, СТАНЕТ ТОТ, КОМУ В МИРУ ИНОМ ТАК КРЕПКО СПИТСЯ.       Моро сломал и глаза, и мозг над этим бредом.       Сегодняшним утром он позвонил улыбчивому чиновнику с вопросом: «Почему осталась незамеченной подделанная подпись?». Получил шокирующий ответ: «Подпись не подделана, ибо ты есть Бог». Как-то сам собою завязался разговор, сама собой вырвалась просьба о помощи… Вот теперь перед Моро лежал подарок – светло-коричневый пергамент со старинным пророчеством, запутанным и непонятным.       Кроме пергамента и блокнота на столе перед парнем находились чашка из-под кофе, баночка из-под Пепси и пустой заварочный чайник. Валялись скорлупки орешков и фольга от шоколадки. Чем ещё стимулировать мыслительную деятельность, он не знал.       – Привет!       Моро поднял глаза, обрадованно поднялся сам. Эрато – хорошенькая, весёлая, с лукавой улыбкой.       – Муза-искусительница, рад встрече! Могу я угостить вас чем-нибудь?       – У меня всё с собой, – Эрато села и так стукнула по столу высоким бокалом с оранжевым напитком, что шипящая пена поднялась шапкой. – Опять стишки? И снова не любовные?       – И даже не мои. Какое-то предсказание, явно написанное под мой случай. Но только я не понимаю ничего.       – Дай-ка, — муза прочитала каллиграфические строки, нахмурилась.       – Ну как всегда. Перепутают смысл с фигнёй, а ты расшифровывай. Ты знаешь, что все пророки – неудавшиеся поэты? Есть один вариант… В таких случаях переводят латынь на родной язык, а с родного обратно на латынь. Тогда, может быть, ещё кусочек смысла проявится. Ну вот так примерно будет, если на греческий и с греческого…       Ещё раз вчиталась, подумала пару секунд, морща совершенный лобик, и записала в блокнот: Сей спелл стихом совсем старинным соткан Мерила веса времени щепотка Дыханье смысла жизни невесомо Никто не хочет выходить из комы Но если кто и хочет то тогда Безумного хранителя еда Зальет недавно созданный рисунок Кровь про́клятого парками ётуна       – Ну вот смотри теперь: одна загадка разгадана. Щепотка мерила времени – это песок из часов Тима. Есть у него такие песочные часики… Остальное сам.       – Спасибо, Эрато, - сердечно сказал Моро.       – А-а! Спасибом не отделаешься! Хочу стишок, в идеале эротический. Твой. Только не отмазывайся, я, мол не такой, не поверю, писал же? Читай! Как будто любишь меня…       Моро призадумался, вспоминая.       – Он давненький.       – Давай уже.       Моро читал тихо, почти шепотом, чуть наклонившись к собеседнице, не отводя теплых глаз цвета спелого каштана от сияющих голубых очей замершей во внимании музы. В эту минуту он действительно любил Эрато. Запах твой в голову бьёт, и под дых, и пониже, Я и подумать не смел… я боялся – обижу… Я буду сильным и наглым/ведомым, и слабым, Лёгким пером/распуская нахальные лапы. Жду поцелуя (пощёчина примется тоже), Ласки, укуса ли – то всё, что ты мне предложишь, Всё, что ты дашь. «Дашь?» и будет центральным вопросом. Буду ль обласкан я ангелом светловолосым? Губы мягки и настойчивы, ласковы очи… Не провоцируй, ведь видишь – хочу тебя очень. Запах пьянит и дурманит, вкус сладок и со́лон. Я заполняю тебя и тобою я полон.       – Ну вполне себе прилично. Даже… уф-ф-ф… горячо. Умничка. А говорил, я тебя пьяная целовала. А вот и нет! Зачем мне пить, у меня своей дури по уши! Мне пора, удачи, мальчик!       Эрато убежала, поцеловав его на прощание в щёку. Моро подвинул бумаги обратно к себе и стал переводить спелл с латыни на украинский.       На строке «Подих сенсу життя невагомий» кто-то выхватил из-под руки пергамент.       Моро поднял голову… и отшатнулся вместе со стулом, чуть не свалившись, неловко замахал руками, восстанавливая равновесие. Со скучающим видом пророчество читал Люцифер.       – Бред, — резюмировал он, отложил пергамент, взял блокнот, прочитал вариант Эрато и три строки варианта Моро.       – Тот же бред, к тому же серьезная ошибка перевода, нивелирующая всё заклятие, – блокнот шмякнулся на пол.       – Это не сработает. А сработает знаешь что? Стандартный контракт. Сто лет жизни в полном здравии плюс несколько пунктов по твоему выбору – деньги, власть, здоровье близких, мир во всём мире…       Неслышно подошедший Могомби поставил перед Моро чашку шоколада, перед Люцифером пылающий бокал. Выглядел ангел помятым: крылья висели серыми тряпками, ирокез потерял вид и нелепо свисал набок. Поймав взгляд Моро, Могомби чуть заметно покачал головой. В круглых глазах плескалось отчаяние.       – Я могу подумать? – спросил Моро, когда его ангел отошёл.       – Да, конечно. В бесконечной своей доброте я дам тебе пять минут.       С потолка спланировал лист мелованной бумаги. Приземляясь на стол, чуть подпалил уголок в огне Люциферова горящего напитка, лёг прямо перед Моро. Тот пробежал его глазами. «…свою бессмертную душу, взамен получая сто лет полноценной жизни, совершенное здоровье, а также…» – и далее три пустых строки. Уже знакомая подпись Люцифера пылала в левом нижнем углу.       Моро обхватил голову руками, закрыл глаза и включил мозги на полную мощность.       Невидимым метрономом отщёлкивались секунды. Могомби тихо копошился рядом слева, то ли протирая, то ли настраивая музыкальный автомат. Таясь, достал комм, дважды нажал «Алярм» — на восемь номеров ушло сообщение «Проблема, помощи» и координаты.       Люцифер достал из воздуха сигариллу, прикурил от бокала, из него же отхлебнул и придвинул к Моро перо, больше похожее на скарификатор.       Ещё через пару долгих бестолковых минут с громким глухим «Тук!» посреди бара возник взъерошенный Локи, не с блёстками и брызгами, как обычно, скорее со злыми колючими искрами, охватил всю картину быстрым взглядом, чуть кивнул Могомби и властно крикнул Моро: «Не сметь!». Окрик сработал с точностью до наоборот: Моро схватил перо, кольнул большой палец и поставил на контракте подпись: высокая угловатая «М», по нисходящей «оро» и завитушка вокруг.       Синяя молния сверкнула под высоким потолком, осветив и на мгновение ослепив присутствующих.       Почти сразу со вспышкой появились Время, Смерть, Жизнь и Ангел, растерянные и агрессивные одновременно       – Придурок, чё творишь! – закричала Симка Моро, а Жека, не сказав худого слова, угрожающе шагнул к Люциферу и толкнул его в грудь обеими руками. Стул отлетел в стену, ударившись об неё с грохотом, а архидемон непонятным образом остался стоять у стола, скрестив руки на груди. Подвинул к себе соседний стул, неторопливо присел.       Локи читал контракт, быстро-быстро бегая глазами по строкам. Дочитав, сморщился, прошептал «темна вода во облацех», безуспешно попытался разорвать плотный блестящий лист. Подёргал-подёргал, да и бросил его откуда взял – на стол.       – Люк. Нафига? Давай договоримся по-хорошему, а? Всё, что хочешь, за отмену контракта. Слово.       Люцифер покачал головой. Выражение его лица не было злорадным или торжествующим, нет. Спокойное, немного даже сочувствующее.       – Я меньше всего хочу с тобой ссориться, Локи. Но это принципиально. Моро мой мальчик.       Локи закусил губу, задумался.       Анька читала пергамент, придерживая обтекающего Жеку за рукав. Симка шепталась с Могомби.       В Моро медленно поднималась ярость. Он встал, оглядел всех присутствующих: смущённого Жеку, читающую Аньку, Локи в позе «рука-лицо», Симку, отчитывающую Могомби, Тима, раз в секунду касающегося пальцем контракта (листок отказывался стареть и рассыпаться прахом).       – Кто? Вы? Мне? Такие? Чтобы решать мою судьбу вместо меня?! Это моя жизнь! Это моё решение! Я свое обязательство выполнил! А вы?! Ты, Локи! При всём уважении – я ради этого прошёл через такое, чем ты побрезговал бы! И сейчас иду! И дальше готов идти! И такой пустячок, как благоволение ётуна, меня не остановит!       – Вот зараза, – дрогнувшим голосом выдал Тим.       Анька не глядя ткнула пергамент в руки Жеки, обхватила Моро, то ли обнимая, то ли придерживая, прижалась, зашептала:       – Моро-Моро-Моро, тише-тише-тише… Не надо, миленький, не говори так, ты просто злой, всё не так… Ты мой, ты наш, мы тебя знаешь как любим? Серенький, не надо, не обижай нас сейчас…       – Люк, – тихо позвал Локи. – Пойдём на кухню. Сваришь мне кофе? Не из дурной машины, а настоящий, как только ты умеешь: тяжёлый, как Боинг, чёрный, как пиковый туз, и горький, как последняя любовь. Поговорим заодно…       – Идём, – согласился Люцифер. – Кофе будет тебе, а говорить… не вижу я темы для беседы.       Жека тем временем дочитал пергамент и полез под стол за блокнотом. Ссора Симки и Могомби перешла в другую плоскость: теперь он вычитывал ей что-то, не жестикулируя, а глядя с неприязнью, исподлобья.       Моро аккуратно высвободился из Анькиных объятий, сел, с отрешённым видом уставился в окно, нервно постукивая пальцами по контракту.       Жека сел рядом, махнул остальным и, не дожидаясь, пока рассядутся, звучно прочёл и пророчество и перевод.       – Мерило бытия — это я, да, – согласился Тим. – Щепотку песка дам, чего там, – вынул из-за пазухи маленькие песочные часики в синей пластмассовой оправе; песок в колбе был невзрачно-сероватым. – И «рисунок спящего» мне понятно – это вывеска, пойду принесу.       – А дыханье смысла жизни? – вопросила Симка. – Вообще смысла не вижу в этой фразе. И дыханья тоже. И жи… Жека! В чём смысл, а, Жизнь?       – Опять вы с этим вопросом, - закатил глаза Жека. – Ну как же свежо и остроумно…       – Не-не, Женечка, тут как раз серьёзно всё. Думай.       Жека задумался. Тим принёс вывеску, положил посреди стола, прямо на контракт. От стойки подошёл Могомби, тремя пальцами поддерживая поднос с натюрмортом «как всегда» – бутылка текилы, лайм, солонка и стопки, расставил все это прямо поверх рисунка, наполнил стопки, еле слышно спросил: «Я почитаю?» — и за обугленный уголок вытащил из-под картины контракт.       – Что касается лично меня и именно в этот момент, – замедленно, растягивая слова сказал Жека, – то смысл моей жизни – Анька.       Анька сжала губы в ниточку, пытаясь скрыть неуместную улыбку, пропищала «ми-ми-ми» и спрятала лицо в плечо Жеки. Но тут же вскинулась с вопросом:       – И чё такое с моим дыханьем? Ну невесомо, ясно, если только мне не с похмелья.       Моро больше не мог изображать отстранённость.       – Люцик сказал, что в переводе Эрато ошибка.       – Эрато?!       – Д-да… это она переводила. «На греческий и с греческого».       Жека заглянул в пергамент.       – Перо. Ань, дашь пёрышко? Только из подпушки, невесомое.       Анька извернулась, забросив руку через плечо на спину, долго шарила под невидимым крылом, дёрнула с тихим «Мля… больно» и подвесила над столом маленькое пушистое пёрышко. Оно плавно колыхалось в воздухе от дыхания сущностей, но вниз планировать не собиралось.       – Знакомый ётун у нас один всего, и к тому же Атропа его недавно прокляла.       – За что? – удивился Моро.       – Ну… в принципе, за тебя, - засмущался Тим. – Да и как прокляла? – сказанула в сердцах «Чтоб ты сдох!» Формально как раз проклятие. Так что добровольным донором объявляем Локи.       – Я так не согласен. Неравноценный обмен выходит. Моя жизнь не стоит жизни Локи. Обескровить его, чтобы жил я – это как-то… Нет. Я на это не пойду.