Сердце для мастера

Сонный Лондон с самого утра утопал в тёплом молочном тумане и слушал новую мелодию утреннего дождя. Танцующие на лондонских крышах прозрачные капли задавали ход новому дню, для которого каждый раз – во время предстоящего фееричного концерта – подбирали новый танец и новый ритм. Иногда, танцующие капельки демонстрировали вальс, когда дождь особо не усердствовал, а лениво кружился, оставляя на руках, протянутых детьми из окон для приветствия, мелкодисперсную взвесь. Иногда те же дождинки танцевали мазурку, весело отплясывая на крышах домов, переливаясь в лучах пробивающегося сквозь тучки солнца, оставляя после себя блестящие лужицы и даря хорошее настроение. Но бывали дни, когда по обоюдному сговору с небом и землёй, ленивый лондонский дождь начинал отплясывать дикий, полный экспрессии африканский танец, сопровождающийся аккомпанементом сотен барабанов-крыш... Сегодня мастер сердцедел с самого восхода дневного светила находился за работой. К счастью для Джона Уотсона в этот пасмурный денёк многие предполагаемые клиенты предпочли остаться дома, а соответственно подарили мастеру такие драгоценные часы свободного времени, которые Джон с удовольствием тратил за восстановлением сердца мистера Холмса. Приближалось обеденное время и, увлечённый собиранием сердечной мозаики, Джон неожиданно для себя почувствовал, как пустой желудок, сделав кульбит, утробно заурчал, дав тем самым мастеру сигнал к тому, что пора сделать маленький перерыв. Отложив в сторону инструмент, Уотсон поспешил к тумбе, на которой ещё вчера покоилась большая чаша, доверху засыпанная маленькими, сочными красными яблоками. Но мастера, потянувшегося за излюбленным плодом, ждало разочарование. Прозрачная чаша, выполненная из горного хрусталя и когда-то подаренная Джону благодарным клиентом, оказалась абсолютно пуста. – Что ж, – вздохнул Уотсон, – этого следовало ожидать. Значит, сегодня придётся обойтись без обеда. Вернувшись к работе, проголодавшийся Джон всячески пытался унять страдальческую тираду собственного живота лестными обещаниями о том, что после того, как ему удастся выполнить добрую половину работы, он обязательно наведается в местную таверну и закажет что-нибудь съестное. Обещания не сильно помогали, однако именно благодаря им Уотсону удалось продержаться за работой ещё несколько часов и успеть практически завершить сборку сердца Шерлока Холмса. Конечно, для того, чтобы официально признать работу по восстановлению сердечка заказчика выполненной, мастеру нужно было всего лишь вставить два последних кусочка, но страшный голод, затмивший рассудок, предпочёл отложить эту мелочь на потом и поспешить насытиться в ближайшем кабачке «У Анджело». Схватив с крючка длинную мантию-плащ, Джон накинул её себе на плечи и, завязав маленьким бантиком ленту на мантии, натянул на голову широкий капюшон, отделанный изнутри тёплой бархатной тканью. В этом одеянии мастер больше походил на сказочного волшебника, нежели на обычного человека, но это его ничуточки не смущало. Признаться честно, Джону Уотсону даже нравилось, что эта скромная мантия, защищающая его от дождя, делала его чуточку особенным и загадочным. Приблизившись к двери, Джон потянулся к дверной ручке, однако та, неожиданно для Уотсона, сделала самостоятельный оборот, тем самым заставив мастера вздрогнуть, и щёлкнула. А затем, скрипнувшая входная дверь со звоном колокольчика распахнулась, представив перед удивлённым Джоном знакомый силуэт высокого мужчины. – Здравствуйте, Джон, – обронил визитёр и, перемахнув через порог, закрыл мокрый от дождя зонтик. – Мистер Холмс? – пролепетал мастер, отступив назад. – Просто Шерлок, если Вы помните о нашей маленькой договорённости, – улыбнувшись произнёс молодой господин. – Да, я помню, – растерянно вымолвил мастер, а затем, устремив взгляд на гостя, спросил. – Вы пришли за сердцем? Если да, то готов Вас порадовать, я почти завершил работу, так что, думаю, завтра Вы сможете его забрать. – Оу, это… это чудесно, – безрадостно уронил Шерлок. – Что-то не так? Вы не выглядите довольным, мистер… то есть, Шерлок. – Нет, что Вы, Джон. Я рад! – Хорошо, поверю Вам на слово. Что ж, наверное, Вам пора уходить? – А разве я не могу остаться? Джон удивился словам мистера Холмса. Он думал, что молодой господин пришёл узнать готово ли его сердце и после того, как всё выяснит, просто испарится, но дело приняло неожиданный поворот, ведь сейчас Холмс вдруг интересуется обязательно ли ему уходить. – А Вы хотите? – смутился Уотсон, отведя взгляд в сторону. – Да. И, думаю, будет справедливо предупредить Вас, Джон, о том, что я снова пришёл не за сердцем. Направляясь к Вам, я прекрасно понимал, что такой сложный заказ вряд ли будет выполнен так скоро. – Тогда зачем Вы тут? – сердце мастера бешено забилось. – Я и сам не знаю, но в какой-то момент мне вдруг захотелось прийти сюда и вновь увидеть Вас, Джон. – Так значит, Вы, минуя сырые улочки, брели сюда под проливным дождём только ради того, чтобы просто встретить меня? Это очень мило с Вашей стороны, Шерлок. Знаете, мне тоже ужасно хотелось увидеться с Вами, – признался раскрасневшийся мастер. – Я очень этому рад, – добро усмехнулся Холмс, опустив изящную руку на плечо Уотсона. Джон вздрогнул, а гость тем временем, оглядев мастера с ног до головы, огласил бархатистым баритоном свой вопрос: – Вы куда-то собрались, Джон? – Да, я с самого утра ничего не ел и вот собрался в трактир, чтобы заморить червячка, – рассмеялся молодой человек. – Так, значит, Вы голодны и решили перекусить. Забавно. – Что забавно? – Ну, по пути сюда я заглянул в кондитерскую к некой Молли и прикупил клубничный торт Вам в качестве презента. Я как будто бы чувствовал, что Вы нуждаетесь в чём-нибудь съестном. Поначалу мне казалось, что это глупо с моей стороны, но теперь... нет. Я удивлён. – Я тоже. Это так странно. – Да, очень. Повисла неловкая пауза, но потом Джон, как будто бы очнувшись после недолгого сна, взял инициативу в свои руки и нарушил эту давящую тишину. – Что ж, раз у нас есть торт, то не мешало бы приготовить чаю и испить его за дивной беседой. Как Вы думаете, Шерлок? – Я думаю, что Вы правы, Джон, – лицо молодого господина озарила ангельская улыбка. Когда Уотсон заварил чай, пьянящий аромат волшебного напитка, купленного Джоном в прошлом месяце у какой-то приезжей индианки, ударил в нос. Удивительный изумрудный цвет чайного настоя вызывал восхищение, а чаинки завившиеся как спиральки, что было вдвойне красиво, окончательно и бесповоротно очаровали мастера и его гостя. Им не терпелось попробовать этот восхитительный напиток на вкус. – Великолепно! – воскликнул Шерлок. – Джон, это самый потрясающий чай, который я когда-либо пил! Вы, похоже, не только сердечных дел мастер, но и мастер в чайном деле. – Это не моя заслуга, что напиток получился таким вкусным. Всё дело в листьях… – Я поспорю с этим, Джон. Вы заваривали этот чай с любовью, и именно она придала обыкновенному Литбанскому чаю такой исключительный вкус и аромат. Так что, это целиком и полностью Ваша заслуга. И не спорьте. – Ну, что ж, не буду, – усмехнулся мастер и отправил в рот кусочек клубничного торта. На его лице расцвёл дивный причудливый румянец, который не остался незамеченным. – Вкусно? – поинтересовался Шерлок Холмс. – Да! Просто невероятно вкусно! Мне ещё никто и никогда не приносил подобного угощения. – Рад, что Вам нравится, ведь это меньшее, что я могу сделать для человека, чинящего моё сердце и дающего надежду на то, что мы с моей невестой наконец-то обретём счастье и любовь. Невеста! От этого слова сердце молодого мастера на секунду остановилось, а затем медленно и совсем безрадостно продолжило свой тихий ход. Как он, Джон Хэмиш Уотсон, мог забыть о том, что такой красивый, учтивый, очаровательный и благородный человек, как мистер Холмс, совсем скоро женится на, безусловно, подходящей ему по всем параметрам леди? Как он смог допустить шальную мысль о том, что, пока что бессердечный мистер Холмс хоть чуточку, но любит его?! Как он посмел погрузиться в этот болезненный иллюзорный туман и заблудиться в нём? Как? А самое главное – зачем? Стало вдруг так больно. Так отвратительно и бесконечно грустно от одной только мысли о том, что завтра, с окончанием работы мастера, в одночасье прекратятся все эти невинные, короткие, но полные необыкновенной теплоты, мимолётные встречи с полюбившемся ему всем сердечком господином. Внезапно пришло осознание того, насколько сильно образ слегка грустного или непринуждённо улыбающегося Шерлока вошёл в сознание и сломленное неразделённой любовью сердце Уотсона. Осознание пришло, но не принесло за собой ничего хорошего. – Счастье и любовь, – прошептал Джон и из глаз его навернулись тяжёлые слёзы. – Джон! – воскликнул встревоженный Шерлок. – Что с Вами? Вам дурно? Мне позвать врача? – Нет. Не нужно, – утерев тыльной стороной руки непрошеные слезинки, с натянутой улыбкой выпалил мастер. – Вы уверены? Вам точно не дурно? – Заключив Джона в неожиданные объятья и, легко поцеловав в лоб, для проверки температуры тела спутника, поинтересовался молодой господин. – Всё, - запинаясь, начал ошарашенный Джон, - хорошо. Просто, я немного расчувствовался. Я так счастлив за Вас и Вашу невесту. А теперь, умоляю, оставьте меня одного я… Я должен закончить работу. Сказав это, Джон Уотсон вырвался из крепких рук Шерлока и бросился к своему рабочему месту. Усевшись за стол, Джон принялся делать вид, что занят работой, хотя на самом деле с трудом понимал, что вообще делает. – Что ж, – с грустью обронил Холмс, и, схватив зонтик, продолжил, – не буду Вам мешать. Завтра прибуду за готовой работой. До свидания, Джон. – Да, конечно, – не оборачиваясь, процедил мастер. Прежде скрипучая дверь бесшумно закрылась за исчезнувшем в белоснежном тумане гостем.