Мой Пушистик

На глазах Шерлока выступили слёзы, потому что те слова, которые он сейчас произносил, ранили не только стоявшего внизу Джона, но и его самого. Он понимал, что сейчас разрушает всё то, что с таким трудом создавал в течение многих месяцев, но иначе не мог. Он должен был уничтожить зарождающиеся чувства Ватсона и покинуть его ради того, чтобы спасти ему жизнь. Другого не дано, и Шерлок вынужден был сейчас играть теми картами, которые сдала ему судьба в лице злодея-консультанта. Такова жестокая правда жизни. - Я изучал тебя. Это трюк, обыкновенный фокус, - Шерлок шмыгнул носом, в котором тоже стало мокро, и сделал паузу, во время которой Джон сделал несколько шагов в сторону входа в Бартс. – Нет! Оставайся на месте! - Хорошо, - Джон был окончательно сбит с толку, после бессонной ночи его мозги отказывались соображать. Он не понимал, какого чёрта Шерлок не может спуститься и не позволяет ему подняться. Всё происходящее с ними в последние сутки было похоже на театр абсурда. Увидев, что с миссис Хадсон всё в порядке, Ватсон понял, что его дезинформировали для того, чтобы он покинул Шерлока, и поспешил вернуться в Бартс, боясь, что не успеет спасти его. Он успел. Шерлок жив, он стоит на крыше, но делает и говорит такое, что на уши не натянешь, и у Джона почему-то не исчезает страх и ощущение того, что он всё равно опоздал. - Сделай для меня кое-что, - слышит Джон из трубки до боли родной голос. - Что? – глупо переспрашивает Джон. - Считай этот звонок моей запиской. Люди ведь так поступают. Оставляют записку, - Шерлок понимает, что последние его слова отдают дешёвой мелодрамой, но он должен придерживаться своего плана. - Когда оставляют записку? – снова тупит Ватсон, которого не покидает ощущение, что он находится в кошмарном сне, а не в реальности. - Прощай, Джон, - эти слова Шерлока выводят Джона из затянувшегося ступора, но приводят лишь к панике. - Нет! Шерлок! Остановись! Я люблю тебя! – кричит в отчаянии Джон. Ах, если бы он сказал это раньше, возможно, всё сложилось бы тогда по-другому. Господи! Как же долго Шерлок ждал этих слов, с каким нетерпением, с трудом вынося затянувшееся на многие месяцы ожидание!.. Но сейчас они только ещё больше всё усложняют, делают им обоим ещё больнее. Потому что сейчас это уже ничего не может изменить. Поэтому Шерлок не остановился. Он отбросил в сторону свой мобильный, подошёл к краю крыши и, раскинув в стороны руки, рухнул вниз. Джон стоял, задыхаясь, пытаясь произнести его имя и давясь словами. Окружающий мир скрывала пелена слёз. Как же ему хотелось, чтобы в руках у него оказался волшебный пульт, и можно было бы нажать на паузу, а лучше перемотать всё назад. Если бы он всё знал заранее, то можно было бы хоть немного свернуть, хоть немного пройти стороной, и Шерлок не падал бы сейчас с убийственной высоты на равнодушные камни мостовой. Вопреки логике и здравому смыслу, вопреки врачебному опыту Джон до последнего надеялся, что Шерлок выживет. Рефлекторно он бросился к лежавшему на земле телу, не замечая ничего на своём пути, за что и поплатился, попав под велосипед. Краем сознания Ватсон успел порадоваться, что это был всего лишь велосипед, а не мчащийся на предельно дозволенной скорости автомобиль. Он отделался лёгкими ушибами и сразу же поднялся на ставшие ватными ноги, снова зашагал к Шерлоку, вокруг которого уже собралась толпа зевак и невесть откуда взявшиеся парамедики. Он прорвался, сжал пальцами всё ещё теплое узкое запястье, пытаясь нащупать пульс. Или Джон был никчемным врачом, или пульс у Шерлока напрочь отсутствовал. Ватсон с радостью поверил бы в первое, но тут на него, видевшего на войне столько смертей, вдруг накатила дурнота и осознание того, что он потерял Шерлока. Снова. Если тогда, много лет назад он был бессилен помочь своему лучшему другу, то сейчас он не смог спасти Шерлока из-за собственной нерасторопности и тугодумия. Это невозможно было вынести. Оседая на руки подхвативших его случайных прохожих, Джон продолжал бормотать: «Боже мой, нет, Шерлок…». В какой-то момент в голове у Ватсона просто сработал предохранитель, отключающий сознание, и он провалился в спасительную черноту. Последующие дни прошли как в тумане. Чтобы притупить душевную боль, Джон снова начал принимать прописанные ему после возвращения к гражданской жизни антидепрессанты и чувствовал себя, как гнилой зуб под анестезией – вроде бы ничего не болит, а всё равно осознаёшь, что проблема никуда не делась. Он не мог оставаться в их квартире на Бейкер-стрит, слишком многое здесь напоминало ему о погибшем Шерлоке и о его собственном малодушном нежелании признать свои чувства к нему. Он съехал, как он тогда думал, на время, надеясь, что вскоре сможет вернуться, но время шло, а ему всё меньше хотелось возвращаться в этот склеп, в который превратилась без Шерлока их квартира. Он снова стал посещать психоаналитика, надеясь, что это поможет. Помогало плохо. В один прекрасный день он договорился посетить вместе с миссис Хадсон могилу Шерлока. Только на кладбище Джон вышел из привычного оцепенения последних недель, остро осознавая несправедливость того, что Шерлок мёртв, а он сам жив. Джон с радостью поменялся бы с ним местами, лишь бы избавиться от этой пустоты, от утратившей смысл жизни. Они стояли у чёрной мраморной плиты с простой надписью «Шерлок Холмс» и рассуждали о банальных вещах. Пожилая леди без умолку трещала о недостатках своего покойного жильца, желая таким образом отвлечь Ватсона от его грустных мыслей. В конце концов, она расплакалась и ушла, оставив Джона наедине с могилой друга. Убедившись, что миссис Хадсон ушла достаточно далеко и уже не может его слышать, Джон начал говорить с Шерлоком так, как будто тот был живым: - Порой я сомневался, что ты человек. Я знал лишь одно - ты был самым лучшим, самым гуманным из тех, кого я знал, и никто меня не убедит, что ты мне врал, - он вздохнул и инстинктивно обернулся на громкий крик вороны. Убедившись, что опасности нет, Джон подошёл к памятнику и прикоснулся к блестящему мрамору надгробия так, как хотел бы прикоснуться к Шерлоку, будь тот сейчас рядом с ним. – Я был очень одинок и многим обязан тебе за то, что ты избавил меня от этого проклятия. Но у меня к тебе есть одна просьба: прояви свою гениальность для меня. Будь живым. Пожалуйста, Шерлок, прекрати всё это. Я не могу без тебя, - Ватсон развернулся, словно по команде «Кругом!» и, стараясь не хромать, зашагал прочь. Слёз уже не было, но боль осталась, становясь его привычной спутницей. Шерлок, стоявший поодаль и слышавший каждое его слово, был поражён настолько, что решил изменить свой план. Он вышел из-под дерева, рядом с которым стоял, и пошёл вслед за Джоном. Ватсон просил его, и Холмс не мог остаться равнодушным к его просьбе. Он нагнал его у старой часовни. Джон обернулся на торопливые шаги у себя за спиной и застыл. Тем, кто гнался за ним, оказался Шерлок, живой и невредимый, улыбающийся своей фирменной, чуть ироничной улыбкой. - Ты просил меня, и я выполнил твою просьбу, - сообщил он так, как люди обычно рассказывают о том, что они ели сегодня на завтрак. - Сукин ты сын! – бросился обнимать его Ватсон. – Я так и знал, что это был твой очередной трюк. - Вообще-то, сука тут ни при чём… - ещё довольнее осклабился Шерлок и тут же получил оплеуху, стёршую его улыбку. Не успел он машинально потереть разбитую скулу, как Джон прижался к ней губами, жадно целуя. Шерлок не растерялся и поймал в плен губы Ватсона. Поцелуй получился немного бестолковым, потому что никто не желал уступать первенства. Они сталкивались зубами, прикусывали губы друг друга, их языки боролись за право вступить во владение территорией противника. Затем Джон отступил и попытался отдышаться. Стараясь понять, какого чёрта они только что сделали это, он сделал несколько шагов в сторону часовни. - Отступаешь, капитан? Жалеешь о своих словах, которые сказал мне по телефону? – поинтересовался Шерлок, догоняя его с такими блестящими озорными глазами и словно бы светящимся изнутри лицом, что Джон не смог устоять. Он налетел на Шерлока, прижимая его к кирпичной стене часовни, и стал целовать. Властно, уверенно, по-собственнически. Шерлок, оглушённый этим напором, вынужден был смириться с лидирующей ролью Ватсона. - Если я о чём и сожалею, - прошептал Ватсон, - то только о том, что не сказал тебе их раньше. - Джон, я тоже люблю тебя, всегда любил, - признался Шерлок, запрокидывая голову и подставляя шею под влажные ненасыные поцелуи Джона. - Я никогда, слышишь, никогда больше не оставлю тебя одного, - расправляясь с пуговицами на пиджаке и рубашке Шерлока, пообещал Джон. – И ты никогда не покидай меня, - влажные губы заскользили по бледной, но такой горячей коже, периодически задерживаясь и оставляя на ней пурпурные метки. - Договорились, - Шерлок едва стоял на ослабевших ногах, привалившись к стене и обняв Джона за плечи. Похоже, он безнадёжно испортит своё дорогое пальто, но сейчас это было не важно. Ничто больше не было важно, кроме того, что происходило сейчас между ними двоими. В его крови бушевал гормональный вихрь, и ему это нравилось. Чертоги грозили рухнуть под натиском этой бури, но ему было всё равно. Опьянев от охватившего его желания, он прошептал: - Джон, погладь меня… там. Ватсон, забыв про свои заморочки типа: «Я не гей», расстегнул его брюки и обхватил рукой возбуждённую плоть, заставляя Холмса закрыть глаза и застонать. Шерлок плавился от удовольствия. Его Джонни ритмично двигал рукой и целовал его шею. Наслаждение накатывало волнами, пока последняя из них не взорвала его мозг. Господи, он и не представлял, что может быть так… Он ведь сам периодически проделывал подобные манипуляции, но никогда не испытывал подобного. Джон стоял, уткнувшись носом в покатое плечо Холмса, и думал о том, что никогда уже они не смогут быть просто друзьями. Но теперь его не пугала эта мысль, и ему не было стыдно ни за то, что он только что сделал, ни за то, что мог сделать в будущем. Ведь рядом был Шерлок, его Шерлок…