Слышишь? Моё сердце, оно всё ещё поёт.

Последующие несколько недель Ремус избегал наших встреч, упорно прерывая разного рода попытки заговорить со мной, а порой и вовсе выходил из кухни при моем только появлении. О, Мерлин! Да что с ним опять не так? Я же вижу, как Рем смотрит, нет, засматривается. Подолгу. Наверняка, параллельно о чем-то размышляя. Ну, я же знаю, что Ремус ко мне не равнодушен, тогда в чем дело? Вижу его колебания, как будто не знает, что лучше: поцеловать или сбежать. Сейчас он сбегает. Снова. Стоит мне засмотреться на оборотня в гостиной. Нет. Так больше не может продолжаться. Нельзя истязать себя. Я обязательно должна с ним поговорить, все прояснить. Поднявшись по шаткой, видавшей виды лестнице, нахожу комнату Ремуса. Слегка коснувшись ладонью дверной ручки, отдергиваю кисть, размышляя, как лучше войти. Может, постучать? Предупредить о приходе? Да, так будет вернее. Отдаленно слышу стук, который спровоцировала сама же секунду назад. Получив разрешение войти в вожделенную комнату, поворачиваю шероховатую дверную ручку, на которой подчеркнуто живописно нашла свое пристанище изумрудная змея – знак Слизерина. Ловлю на себе взгляд дорогого моему сердцу оборотня, который стоит у окна в дальнем углу комнаты без рубашки подле резного стула, на котором небрежно расположились поношенная мятая ткань вместе с однотонным галстуком. Мой взгляд падает на луну, взошедшую на небосклон и теперь виднеющуюся из окна комнаты Ремуса. Совсем забыла про полнолуние, до которого осталось пара ночей. Быть может, до моего прихода он думал о скорой трансформации, о том, как уйдет в лес на некоторое время. Теперь мне еще сильнее хочется обнять Рема, прижать к себе, ласкать, запустить руки в его шевелюру, нежно перебирать волосы, вдыхать запах леса, ощущая под своей плотью мощное разгоряченное тело и говорить. Говорить, как люблю, как он мне нужен, и еще болтать с ним о всякой ерунде, как тогда, на кухне. Мерлин, как же хочется вернуть время вспять, но нельзя. Я не могу каждый раз проживать тот вечер, иначе война никогда не закончится. – Ремус, я… – осознаю, что не имею причины, по которой к нему пришла, – зашла, потому что… потому что хочу понять, что происходит, – он напрягся, осознавая всю важность предстоящего разговора, ибо сбежать Ремусу уже не удастся. – Я не могу этого сказать, есть обстоятельства, по причине которых мы не можем… В общем, которые не позволяют нам быть вместе. – Почему мы не вправе быть вместе, Рем? Назови мне причину. Это война? Отчего ты взял, что мы не можем любить, пока идет война? – Не в этом дело. Война здесь не причем. Ремус выглядит очень взволнованным. Глаза мечутся по всей комнате, но меня он даже не удостаивает взглядом. Молчит. Собирается с мыслями. Я должна дать Рему возможность высказаться, покаянно выслушав, какой бы очередной заскок он не выдал. Рем останавливает доселе бегающий взгляд на мне, пристально заглядывая в глаза, выискивая в них понимание. – Дора, любимая, когда я говорю тебе, что очень опасен, я не шучу. Ты даже не знаешь, насколько рискованно находиться рядом со мной. Такому чудовищу не позволено любить, – хочу возразить, но отдергиваю себя, заметив, как он мается, не решаясь продолжить. – Я оборотень, Дора. Мне было четыре, когда заразился ликантропией, и с той ночи каждое полнолуние причиняет неимоверную боль, потому как я становлюсь монстром, не способным даже контролировать свои действия. Что? Так вот в чем вся проблема? Все это время он избегал мое общество лишь поэтому? Класс. То есть Ремус поставил крест на личной жизни по причине того, что раз в месяц он не контролирует себя? – Рем, я знаю о твоей «маленькой пушистой проблеме», если тебя это хоть немного успокоит. – Знаешь, но… откуда? – Ну, если ты не заметил, то я работаю в Аврорате, Ремус. Знаю о повадках оборотней и, кроме того, племянница твоего лучшего друга. Этого достаточно? – Ты с самого начала знала и позволила подвергать себя такой опасности? Позволила сближаться со мной? Дора, как ты до сих пор не поняла… – Я поняла, Ремус, я все давно поняла. Но и ты послушай: каждый день, сражаясь с извергами намного опаснее оборотней, я рискую собой, рискую всем, своей семьей. Меня в любой момент может прикончить драгоценная тетушка Беллатрикс только потому, что я – дочь магглорожденного. Поэтому оборотни – это далеко не самое опасное. Страдания, которые ты причиняешь, не позволяя сближаться с тобой, невыносимы. Ежели я тебе не важна, не важны мои чувства, тогда для чего, с какой целью ты меня так изводишь, Ремус? – Ты важна мне, Дора. Ты – самый дорогой человек, рядом с которым хочется жить, радоваться каждому лучу солнца, каждому цветку. Я бы все отдал, чтобы быть рядом. Я бы все отдал, чтобы обнять тебя. Хоть на минуту… Ты – та единственная, кого я так долго ждал. Мое дыхание учащается каждый раз, когда мы вместе, потому что ты – воздух, которым я дышу. Заставила мое сердце поверить, что без тебя я не смогу жить дальше. Разве ты так до сих пор не поняла? Не видишь, как смотрю тебе вслед? Не заметила, что я все время рядом, хоть и убегаю от тебя. Но я все время где-то поблизости. Ты всегда находишься в поле моего зрения. Всегда, – он подходит ближе, – и даже когда спишь, я захожу в твою комнату, позволяя наглости взять верх. Укрываю одеялом, которое почем-то часто сползает к твоим ногам, – он так по-детски легко и непринужденно улыбается своим воспоминаниям. – Ночи здесь холодные, – Ремус подходит еще ближе. Расстояние уменьшается, а он продолжает: – Пойми, так больше не может длиться. Я не могу делать вид, что ничего не испытываю к тебе, поскольку не проходит и ночи, чтобы я не думал о твоей улыбке, глазах, горячих прикосновениях. Я… – его голос срывается, а расстояние становится критическим, – люблю тебя, Дора. Не знаю, когда это случилось, но ты завладела моим сердцем. Однако все зашло слишком далеко. Я только хочу сказать, что отправляясь на задание в общину, желаю избавить тебя от этого бремени. Ты так молода, так энергична… Мы не сможем быть вместе. Не в этой жизни, Дора, не в этой… Прости за все, прости за этот разговор. Я ухожу. Не знаю, насколько. Постараюсь вернуться… – Нет, Ремус! Ты не можешь так поступить, не можешь оставить меня. Ты не должен рисковать своей жизнью ради такого. Я не вынесу, если мне придется тебя потерять! – ощущаю, как к глазам подступают соленые слезы, поэтому говорить становится невыносимо тяжело, но я должна остановить его, потому что не хочу потерять. – Что будет со мной, когда ты уйдешь? Каждую ночь, ложась спать, я буду думать: а жив ли ты еще? – не могу снова допустить мысли, что останусь совсем одна. Быть может, мои мольбы заставят его передумать? Но надежды рушатся, как карточный домик, стоит только Ремусу открыть рот. Какая самонадеянность. – Дора, милая моя Дора, ты ведь аврор. Ты как никто знаешь, что именно сейчас мы должны рисковать своими жизнями, жертвовать всем, дабы достичь общей цели – победить. – Я знаю, Ремус, знаю, но это не дает тебе права решать за нас двоих, слышишь? – Девочка моя, пообещай, что выдержишь, что справишься, найдешь в себе силы. – Не говори так, Рем. Не надо. Бросаюсь к нему на шею, а по щекам текут горькие слезы, капая на плечи Ремуса. Я начинаю рыдать. Навзрыд. В голос. Шмыгать носом, которым тут же утыкаюсь в ямочку между шеей и плечом Рема, повторяя лишь его имя, словно молитву. Ремус крепко меня обнимает, опутывая руками спину и принимаясь тереться колючей щетиной о мою влажную щеку. Так мы стоим около часа, наслаждаясь близостью друг друга. Отчаяние и мрак поглощают, заставляя вновь и вновь вспоминать причину наших объятий. В конечном итоге он ослабляет хватку и отстраняется, позволяя открыть для себя нового Ремуса, противоположного тому с безупречно ледяным спокойствием, ибо на его щеках и волчьих глазах видны слезы. – Дора, любимая, я никогда не оставлю тебя одну до тех пор, пока ты этого хочешь, но сейчас мне пора, прости. Прости за все. Он уходит, закрывая дверь за собой. Теперь я привязана к Ремусу жизнью, которую он оставил позади. Эта боль слишком реальна. Больше не хочу находиться здесь. Лишь Ремус – все мое сердце, а там сейчас так же пусто, как в данной комнате. Ощущение, словно пытали заклятием Круциатус. Нет, мне гораздо, гораздо хуже. Поворачиваю дверную ручку и бегу прочь от этого места, от этих воспоминаний. Залезаю в постель, предварительно направив палочку на дверь: – Оглохни! Угнетенная горем, утыкаюсь лицом в подушку, подогнув под себя ноги, даю волю слезам. Теперь никто не услышит. Раны никак не заживают – все еще ощущаю его присутствие. Утром голос осип. Разговаривать я теперь не могу, поэтому только киваю в ответ на расспросы окружающих.