В шаге от падения

Атрей привычными, уверенными движениями вычищал щеткой шкуру Летящей. Легкое движение против шерсти, сильнее – в обратную сторону. Потом скребницей убрать со щетки налипшую грязь. Привычный и монотонный труд, который лучше всего усмиряет растревоженную душу. Атрей надеялся успокоиться, повидав Сиаго, но то, что он увидел, только больше его насторожило. Слишком много злости и гнева витало в воздухе. Не того боевого азарта, что будоражит воинскую кровь и заставляет стариков чувствовать себя молодыми, а гнилостной злобы, которая преждевременно сводит в могилу. Возвращаясь с места казни, Атрей стал замечать, какие взгляды бросали горожане по сторонам, будто выискивали огнепоклонников среди своих же соседей. Раньше мужчина с гордостью носил на шее знак дружинника правителя Тиры. Красивые молодухи кокетливо улыбались, так и норовя угостить медвяным яблочком или сладкой лепешкой, а девицы заполошно краснели, незаметно, как им казалось, разглядывая дружинников. В Тире любили своих воинов. Они были защитниками и гордостью города. Сильные, отважные, молодые… Все изменилось в одночасье. Доверие и восхищение уступили место озлобленности и страху, казалось, сам воздух Тиры пропитался ими. Атрей никак не мог понять, чудится ли ему все это или же ненависть действительно до краев заполнила его родной город. Со дня на день ему предстояло вновь уходить в поход, на этот раз неся разрушение и смерть самим огнепоклонникам. Но оставлять в Тире мать и сестру одних было боязно. Надо было попросить сестер Сиаго приютить их, пока Атрея не будет дома. Летящая нервно переступила копытами. Она будто чувствовала состояние хозяина и, как могла, старалась его развеять. Кобылица игриво заржала и красиво изогнула шею. - Ах, ты моя хорошая, - Атрей привычно потрепал холку Летящей. – Застоялась совсем? Ничего, скоро мы с тобой разомнемся. У порогов на Истре растет сочная трава, тебе понравится, и для меня там дело найдется. А когда мы вернемся, то заживем по-прежнему, все у нас будет хорошо, и Маиса снова тебя яблоками будет баловать по осени… Со дня на день Орик объявит поход, а значит, у каждого воина найдется, чем заняться. Атрей достал подходящий кусок кожи, шило, крепкую нить и принялся чинить лошадиную сбрую. Посреди степи для таких дел времени не будет. А уж что станет с тем воином, у которого подпруга во время боя лопнет, лучше и не представлять. Богам молиться можно хоть все дни напролет, но никто кроме тебя не счистит ржавчину с кольчуги, не заточит лезвие верного акинака и не обиходит твоего коня. Боги любят тех, кто умеет сам о себе позаботиться; молись не молись, а золотой плуг сам с неба не свалится. Атрей так и просидел весь день до заката во дворе, внимательно осматривая и чиня при необходимости лошадиную сбрую. Дело это было кропотливое и спешки не терпело. К тому же это помогало сосредоточиться и подготовиться к походу. Сколь ни был Атрей далек от ревностного служения богам, но все ж Ареса почитал и пренебрежением своим старался бога всех воинов не гневить. Во дворе их дома был маленький алтарь, посвященный этому грозному богу, – просто насыпанный земляной холм, укрытый сверху вязанками хвороста да старый меч, закрепленный наверху холма, смотрящий своим острием прямо в небо. Арес - единственный из богов, кто не терпел крыши над своим святилищем, даже храмы его состояли из одних стен. К этому алтарю никто из атреевских женщин не подходил, считалось, что Арес, заприметив красавицу, может лишить ее чрево плодородия, а саму сделать навроде парня. Атрей любил подшучивать над Маисой, что если она будет заглядываться на старый меч, у нее вырастут усы. Лет до пяти это вызывало у девчушки море слез, но и теперь Маиса каждый раз, как проходила слишком близко к холму, ускоряла шаг и, как ей казалось, незаметно делала рукой охранный знак. Алтарь Ареса был во дворе каждого дома, где жил воин. В семье Атрея это был отец, а потом и сын, и до сих пор милость сурового бога войны не обходила этот дом стороной. Атрей, как и положено, весь день не ел, готовясь на закате принести положенную жертву Аресу. Впереди был поход к порогам Истры, а там потребуется вся возможная помощь, и божественная поддержка была бы очень кстати. На роль жертвы, сама того не подозревая, была выбрана приблудная коза. Нахалка вполне освоилась в новом доме и вовсю воровала овес у излишне деликатной кобылицы. В другое время, рачительный Атрей не стал бы резать козу, но в эти тяжелые времена и впрямь не на кого было надеяться, только на заступничество богов. К матери забежала соседка – толстая и громогласная баба. Может, ей и казалось, что она с кем-то разговаривает, но на деле она не закрывала рот, в подробностях описывая казнь энарея. Суд над Савлием был еще вчера, а сегодня его отвели на окраину города, связали, положили в телегу, запряженную волами, завалили вязанками с хворостом и подожгли. Волы в ужасе убежали в степь, и народ еще долго выглядывал вдали мечущийся погребальный костер. Соседка, не скупясь в подробностях, рассказывала, как убивались две родственницы энарея, и сокрушалась, что казнь не отложили до ночи, тогда бы пылающая телега была бы дольше видна. Мать только рассеянно кивала, не всегда к месту, и продолжала споро перебирать пшено. Вынужденный слушать неугомонную соседку, Атрей все больше злился. Ему жизнь представлялась ниткой, которой он теперь штопал порванную попону Летящей – простой, прямой и грубой. Мужчина жил сам по себе и не лез в чужие дела, даже малышке Маисе он не отказывал в праве на выбор, хотя и мог, как глава семьи, насильно выдать ее замуж. Но в понимании Атрея, если уж ты выбрал свой путь, не к чему потом юлить и пенять на других. Вот и сейчас ему вспоминалось, как лебезили перед покойным Савлием раньше. Та же соседка похвалялась, что ее дары были приняты самим энареем в день почитания крылатой Аргимпасы. А теперь она сидит и как ни в чем не бывало поносит покойника. Атрей терпел сколько мог, но все же не выдержал и прикрикнул на вздорную бабу. Та как-то удивительно быстро для своего грузного тела оказалась за околицей и только зло выплюнула, погрозив кулаком: - У-у-у, грек проклятый! Чтоб тебе занеможилось! Атрей только подивился такой наглости и тут же выбросил из головы глупую бабу. Приближался закат, небо залило алым заревом, словно кровью, а значит, пришло время для жертвы. Коза, будто почуяв свою судьбу, изо всех сил упиралась своими острыми копытами, пока Атрей волок ее к ритуальному холму. Животина крутила своей башкой, изо всех сил стараясь высвободить рога, за которые ее тащил мужчина. Атрей ловко откинул голову козы назад, давая себе доступ к шее. Засапожный нож сверкнул в лучах заходящего солнца, еще миг - и горячая кровь должна была оросить алтарь, если все сделать правильно, брызги долетят даже до старого меча. Арес получит свою жертву, а тушу козы освежуют и выпотрошат. И бог, и люди получат свою долю. Атрей на мгновение замешкался, а потом резко обернулся, услышав скрип двери. На крылечке стояла Маиса и смотрела больными глазами на брата. В лучах заходящего солнца, девушка выглядела, как одна из спутниц Апи, что провожают павших к водам реки забвения. Атрей снова глянул на жалобно блеющую козу, вспомнил казненных огнепоклонников, тихо выругался и грубо оттолкнул несостоявшуюся жертву от себя. Глупая коза как ни в чем не бывало шустро побежала к Маисе, надеясь выклянчить что-нибудь вкусное. Атрей снова взглянул на сестру, но та, будто нарочно смотрела куда угодно, лишь бы не на брата. Мужчина только молча развернулся и опять ушел в денник к Летящей. Чем скорее он уедет из дома, тем будет лучше для всех. Похоже, Маиса винит его в случившемся. Сестра слишком тиха и безропотна, чтобы высказывать обиды в лицо, с нее станется похоронить всю боль в себе, не дать ей выплеснуться наружу слезами и укорами. Атрей так и лег спать в сарае, который за неимением лучшего выполнял роль конюшни. Постелил старую шкуру на охапку сена и уснул. Ночи были еще холодными, но спать в доме мужчина не хотел. Его бы воля, уехал бы из дому прямо сейчас, благо все было собрано и готово и предстоящему походу. Атрей боялся, что рой тревожных мыслей не даст ему уснуть, но усталость тяжелой пеленой накрыла мужчину, стоило только закрыть глаза. Слишком многое произошло за последние дни, и Атрей не мог до конца понять, к чему это все приведет. Смутные предчувствия и догадки заволакивали душу мутной взвесью, но не приносили ответов. Мужчина раз за разом пытался понять, что он мог сделать и где был не прав. Возможно, правильные слова, вовремя сказанные Маисе, привели бы ее в чувство? Или ссора с матерью заставила бы ее обратить внимание на собственную дочь? А может, не стоит никуда ехать? Бросить все и остаться дома заглаживать свою вину, что не уберег, не был рядом, когда пришла беда. Хоровод сумбурных мыслей, что кружил в голове целый день, наконец, распался, принося долгожданное забытье… Проснулся Атрей резко, словно от удара. Это обыватели просто открывают глаза после ночного сна, а воины могут назвать с десяток различных пробуждений. Сейчас Атрей чувствовал опасность, будто был в походе, и на их стоянку напали среди ночи враги. Мужчина быстро вскочил и выбежал во двор. Какие враги могут быть, когда просыпаешься дома на охапке пахучего сена? На мгновение Атрею показалось, что он очнулся в своем кошмаре. Где-то недалеко слышались возбужденные крики мужчин, изредка прерываемые высокими женскими воплями. Кто-то с гиканьем промчался на коне по улице, отбрасывая тревожные всполохи факела на стены домов. В Тире было строжайше запрещено галопом скакать по улицам, и вот среди ночи происходило что-то ужасное. Не до конца проснувшийся Атрей в первую очередь подумал, что волей богов его занесло в прошлое, в ночь, когда огнепоклонники напали на город. Но в следующий миг его сомнения рассеялись. По улице в сторону греческого квартала, выкрикивая проклятья и потрясая топорами и мотыгами, прошли десятка два горожан. Атрей успел заметить их озверевшие, будто пьяные лица и сверкающие в свете факелов глаза. Мужчина и раньше видел таких людей. Ни боевой азарт и ни жажда мести придает людям вид, столь схожий с бешеными псами. Распробовавшие кровь и привыкшие убивать беззащитных становятся видом своим подобны волку, отведавшему человеческой плоти. И куда подевались мирные жители Тиры? По улицам шло зверье, в одержимости своей потерявшее страх перед людьми и богами. Атрей отступил на шаг от забора и в который раз за последние дни пожалел, что неотлучно сидел дома. Что сейчас происходит в городе? Куда идут эти люди? Чьи жизни сегодня оборвутся? Сам Атрей не боялся, у него есть острый акинак и верная Летящая. Ему ничего не стоит оторваться от толпы, но сестра и мать… Никто не станет нападать на дом десятника, но лучше уж запереть женщин в доме от беды. Когда в городе творится такое, никто не станет разбираться десятник ты или нет. В ворота кто-то громко и быстро застучал. Атрей вздрогнул от неожиданности и поудобнее перехватил засапожный нож. Ничего хорошего он от ночных гостей не ждал. - Открывай, песий сын, чтоб тебя! В ворота со всей силы колотила пяткой копья Сиаго. Мужчина быстро открыл скрипучий засов, и воительница прямо верхом на лошади выехала во двор. - Да закрой же ты быстрее, вдруг увидит кто! – Сиаго торопливо соскочила на землю и, отбросив копье, словно простую палку, принялась помогать Атрею. Хоть и старые, посеревшие от времени створки поддавались с трудом, им вдвоем пришлось навалиться на них, чтобы скорее закрыть. Атрей так и не понимал, что же происходило, но военная выучка всегда помогала, когда пасовал разум. Сиаго была не то что взволнована, а по-настоящему испугана, и одно это заставляло мужчину беспрекословно ей подчиняться. Лошадь Сиаго нервно всхрапывала, а Летящая, чувствуя товарку, крутилась в деннике и нервно лягала дощатые стены копытом. На крыльце показалась заспанная, простоволосая Маиса с горящей лампой в руке. Девушка куталась в просторный платок и вытягивала шею, стараясь разглядеть, что происходит. Сиаго привалилась спиной к воротам и устало стянула с головы шишак. Лицо молодой женщины блестело от пота, а на щеке темнела неглубокая царапина с запекшейся корочкой крови. - Беда, грек! – только и смогла выдохнуть воительница. – Забирай своих баб, бери меч и беги отсюда, как можно дальше. - На город напали?! Где дружина, Сиаго? Что происходит? – Атрею хотелось схватить женщину за плечи и хорошенько встряхнуть. Он мог предположить все что угодно, но бежать, как ворам, из собственного дома? Из родного города, за который было пролито столько крови? К ним подошла Маиса и молча протянула Сиаго кувшин. Умная девочка оставила лампу на крыльце и вынесла из дому крынку с молоком. Воительница только молча кивнула, благодаря ее, и торопливо сделала несколько глотков. - Боги прокляли нас, грек. Наслали на нас кару безумием. Все сошли с ума от правителя Орика до последнего нищего. Вон, посмотри, что творят! – Сиаго махнула рукой в сторону занимающегося над греческим кварталом зарева. – Подожгли дома, а людей словно скот режут. Куда уж тут огнепоклонникам, свои в стократ хуже будут. Начали с греков, а потом и сюда придут, за твоей семьей. - Разбуди мать, Маиса, - мертвым голосом сказал Атрей. Все вопросы потом, если Сиаго говорит об опасности, значит так оно и есть.