В шаге от падения

Женщины, как виноградная лоза, крепко держатся за опору там, где мужчина ее и не увидит. Атрею порой казалось – оставь десяток баб посреди голой степи, а через год тебя там пирогами угощать будут. Не зря больше всех в скифских землях чтут хранительницу домашнего очага Табити. Нет воинов отважнее и сильнее скифских мужчин, но именно женщины помогают удержать обширные, благодатные земли, рожая сильных и здоровых детей. Бабы скрепляют скифскую землю, словно деревья корнями осыпающийся речной берег. В этом их сила, дарованная самой Табити, но в ней же и слабость. Попробуй хозяйку от ее двора увезти, вмиг поймешь, что проще гору с места сдвинуть. Атрей прекрасно знал, что ни его мать, ни сестра на Сиаго ничуть не похожи. Эта воительница могла в любой миг вскочить в седло, в чем была, и умчаться в степь, не сокрушаясь, что позабыла шелковую ленту в косу вплести. Дай волю бабам, и они все сундуки из дому поволокут. Тем неожиданнее стало для мужчины, что к тому времени как он вышел из сарая со снаряженной Летящей, и Маиса и Клио уже стояли на крыльце, готовые покинуть родной дом навсегда. Сестра обрядилась в незнамо где найденные шаровары из серой конопляной ткани. Когда-то их носил отец, и они были такими большими, что Маиса смогла бы дважды в них обернуться. Девушка обвязала свой тонкий стан богато расшитым кушаком, который был частью ее храмового приданного, и надела темную шерстяную рубаху, в горловине которой мелькало коралловое монисто. В другой раз Атрей посмеялся бы над таким нарядом сестры, но сейчас воин не мог не признать, что Маиса догадалась лучшим образом обрядиться для конного пути. Да и украшения лишними не будут, весят всего ничего, а золото за них можно выручить в любой стороне. Клио бледной тенью стояла позади дочери. Из-под головного платка матери выбилось несколько рано поседевших прядей, а ее лицо в трепещущих отсветах огня было резким и по-старчески худым. Атрей впервые заметил, какие у его матери впалые щеки и как некрасиво обвисла кожа на шее. Клио испуганно заглядывала попеременно в лица сына и Сиаго и прижимала к груди большой сверток, словно пыталась защититься им от всего на свете, как щитом. Во взгляде гречанки теплилась робкая надежда, что сейчас все прояснится, и Маиса, разбудившая мать среди ночи, просто что-то напутала. У Атрея мелькнула странная мысль, что когда-то много лет назад мать так же убегала из Ольвии вместе с отцом, спасаясь от гнева разъяренной родни. - На лошадей! И торопитесь, эти озверевшие от крови ублюдки не будут ждать, пока мы рысью выедем из города! – прикрикнула на замерших женщин Сиаго. – Если поторопимся, успеем до Ржавых ворот добраться прежде, чем нас на куски растерзают. - Покинуть Тиру? В своем ли ты уме, Сиаго? Забери нас к себе в дом, да и спрячь в подпол. Пересидим денек-другой, не убудит с твоих сестер, - надтреснутым голосом возразила гречанка. - Госпожа Клио, - Сиаго слегка поклонилась женщине. – Атрея многие знают в дружине, как «грека». Никто и разбираться не станет, что греческого в нем, разве что кровь, придут и перережут всех, как свиней. И про дружбу со мной только ленивый не судачил. Все об заклад бились, кто кого будет на свадьбе красной нагайкой охаживать. Опреж всего искать у нас в доме будут. На лице Клио мелькнула тень улыбки, а Маиса, до этого жавшаяся к матери, даже хохотнула в кулачок. Атрей только подивился способности Сиаго добиваться своего. И уважение выказала, и опасность обрисовала, и запугивать не стала. Шутка про то, что его могли бы стегать нагайкой на собственной свадьбе, словно женщину, ему по нраву не пришлась, но свое дело она сделала. Атрей догадывался, что вздумай он приказывать двум перепуганным женщинам, они бы не скоро выехали за собственные ворота. - Ты поедешь с нами, Сиаго? Стоит ли тебе рисковать, связываясь с греками? – спросил Атрей. - Хоть твоя кобыла и двужильная, вас троих не вынесет. Да и Ржавые ворота тебе не откроют, рожей не вышел, - фыркнула Сиаго и снова надела свой шишак, опустив на лицо чеканную личину. Сколько раз Атрей видел, как воительница закрывала лицо перед боем устрашающей маской. Скрывать лицо в родном городе… Именно в этот миг Атрей понял, что они никогда не вернутся в Тиру. Город, в котором нашли приют его родители, родилась его сестра, и вырос он сам, навсегда отрекся от них. Чтобы ни стало причиной этому, они теперь враги для вчерашних друзей, соседей, соратников… Сиаго ловко подсадила на своего коня Маису, отомкнула задвижку на воротах и ногой пнула створки. Старое, рассохшееся дерево жалобно скрипнуло, и створки медленно разошлись в стороны. Сиаго подхватила с земли свое копье и легко, словно перышко, вскочила на спину коня позади Маисы. Атрей помог взобраться на Летящую матери. Клио прижалась боком к груди сына и судорожно вцепилась в конскую гриву. Мужчина приобнял левой рукой испуганную женщину, а правую положил на навершие акинака. Летящая не нуждалась в поводьях, кобылице довольно сжать коленями бока, чтобы соловая пошла в нужную сторону. Но Атрею потребны были обе руки, если придется прорываться с боем, он не сможет удержать в седле женщину, которая, если и садилась на коня, то много лет назад. Сиаго ехала в полусотне локтей впереди, стараясь сдерживать порывающегося пуститься вскачь коня. До греческого квартала было рукой подать, это была самая короткая дорога из Тиры, и Атрей надеялся, что они успеют незамеченными выскользнуть из города. Эти мысли оставили воина, как только они доехали до злосчастной агоры. Из какого-то закоулка на них выскочила растрепанная девушка. Одна из фибул¹ на ее одежде была выдрана с мясом, и нарядный пеплос² распахнулся, обнажая нижний хитон. Гречанка бежала прямо на Летящую и, похоже, даже не осознавала, что впереди нее препятствие. Она была словно испуганная лань, что спасается от охотника бегством, пока ее маленькое сердечко не остановится, разорвавшись. За гречанкой выскочил рыхлый детина в кожаном фартуке, размахивая колуном. Девушка должна была успеть добежать до Атрея, но сползший с плеча пеплос запутался у нее в ногах, и гречанка упала на мостовую, едва успев подставить руки. Атрей не раз видел распаленных кровью и жаром битвы мужчин, но одно дело, проливая собственную кровь, захватывать юных рабынь, а совсем другое - смотреть, как на твоих глазах озверевший мясник насилует беззащитную жертву. Атрей хлопнул кобылу коленом по левому боку и вытащил из ножен акинак. Как бы они ни спешили уйти из города, а несколько лишних мгновений можно отдать беззащитной девушке. Вот только у нее этих мгновений не оказалось. Стоило жертве упасть, как мясник подскочил к ней со спины и с размаху всадил ей колун между лопаток. Это не острый боевой топор и даже не тяжелый чекан, что крушит кости врагов, как гнилое дерево. Колун хорош только для колки дров, а никак не для убийства. Тупое клиновидное лезвие не разрубало плоть, а мочалило ее, словно липовый луб. Первый же удар переломил девушке позвоночник, а мясник, не останавливаясь, с размаху бил свою жертву, словно и впрямь поленья колол. Девушка почти сразу затихла, только обнажившаяся из-под пеплоса нога судорожно подергивалась, скребя сандалию по мостовой, да темная лужа крови медленно расползалась под телом. Атрей ударил замершую Летящую пятками и, слегка наклонившись, пырнул мясника акинаком в низ живота. Медленная, мучительная смерть – достойная «награда» для того, кто позабыл о человечности. Мясник заверещал, словно недорезанная свинья, и упал на мостовую, выронив свой покрытый кровавыми сгустками колун. Атрей брезгливо глянул на убийцу и уже заворачивал кобылу, чтобы догнать коня Сиаго, когда из переулка на него выскочила разномастная толпа мужчин вооруженных, чем придется. - Это ж грек, ребятки! Я вам говорил, он своих подельников на площади при мне прирезал! Держите его, сбежит ведь со своими ведьмами! – заверещал предводитель этой шайки. Атрей с трудом признал в перемазанном кровью мужике дружинника со шрамом на лице, что охранял лобное место на храмовой площади. Такой же воин, как и сам Атрей, теперь науськивал на него толпу потерявших последний рассудок горожан. Было их не больше дюжины, и в другой раз мужчина подумал бы отступать ли ему сразу или посшибать пару самоуверенных голов для начала. Они с Летящей и не с такими молодчиками справлялись. У необученных горожан не было шансов против воина на боевой лошади. Но сейчас перед Атреем сидела перепуганная мать, а где-то их дожидались Сиаго с сестрой. Воин резко ударил кобылицу пятками, и понятливая лошадка прыгнула прямо в толпу. Противник может быть слаб, но показывать спину последнее дело, от дротика в упор никакая броня не спасет. Летящая пронеслась сквозь людей, как стрела. А дальше для Атрея все слилось в круговерть отдельных картин. Вот жарким, голодным пламенем пылает чей-то дом. На его пороге лежит зарубленный мужчина, а из окошка слышны тонкие крики. Вот парень, смеясь, тащит женщину за волосы по мостовой, а его приятель идет сзади и пытается подпалить несчастной пятки факелом. Вот скифская баба прижимает к груди ларец и озирается по сторонам, словно в глотку готова вцепиться любому, кому придет в голову попытаться его отобрать. Атрей только крепче сжимал в руке акинак и про себя молил всех богов, чтобы Сиаго выбралась из Тиры. Это ему пришлось петлять по узким улочкам греческого квартала, а воительница должна была оказаться у Ржавых ворот гораздо раньше. Лишь бы удалось! Лишь бы ворота были открыты! Когда Летящая выскочила из переулка на площадь перед воротами, Атрей понял всю наивность своих молитв. Куда еще могли бежать греки от охваченных безумием скифов? Ржавые ворота были единственным спасеньем для людей, и они же стали их погибелью. Ворота были заперты, как всегда по ночному времени, а перед ним разверзся Тартар. Сами ли греки, обезумев от ужаса, сбежались сюда или их сгоняли, но теперь земля, утоптанная сотнями сотен копыт проходящего за день через ворота скота, размякла от льющейся потоками крови. Дружинники Орика избивали безоружных, и зачастую даже не одетых греков акинаками и короткими дротиками. Это была не битва и не освященная божественным благословением месть, греков резали, словно скот, и не было в том чести ни людям, ни богам. Атрей, не рассчитав силу, дернул повод Летящей. Кобылица аж присела на задние ноги, жалобно всхрапнув. Ехать вперед было равносильно самоубийству. Сиаго не было видно, ворота заперты, впереди только вчерашние соратники, вмиг ставшие врагами. Мужчина завернул кобылицу, собираясь возвращаться назад, когда услышал хриплый голос: - Так и знал, что ты сюда побежишь, шелудивый пес. Сдохнешь вместе с бабой своей, как последний трус. В десятке шагов от них стоял тот самый дружинник, который вел отряд горожан у агоры. Гнур Меченный, вспомнилось Атрею. Шрам на лице детины побагровел от прилива дурной крови, а сильные руки натягивали тетиву короткого степного лука. Десять шагов. С такого расстояния не промажет и ребенок. У Атрея не было в руках щита, только мать изо всех сил вжималась ему в грудь. Надо поднимать на дыбы Летящую, тогда стрела угодит ей в брюхо. Самому скатиться на землю и достать Гнура мечом. Они смогут с матерью спастись, но потом придется пробираться обратно пешими… Мысли промелькнули в голове быстрее капель из клепсидры и исчезли. Атрей уже собрался дернуть повод на себя, поднимая кобылицу на дыбы, когда Грунт дернулся вперед, сделав неловкий то ли шаг, то ли прыжок, и упал, лицом вниз. Стрела сорвалась с лука и, лишенная цели, чиркнула по стене дома. Из спины Меченного торчало, слегка вздрагивая, короткое копье Сиаго. - Чего любуешься? Давай шевелись, пока еще кто не приметил, - хрипло приказала воительница и скрылась за ближайшим домом. Атрей соскочил с взмыленной кобылицы и повел ее на поводу за Сиаго. У Ржавых ворот дома лепились плотно один к другому. Не для конного были эти улочки: либо колени о стены обдерешь, либо макушкой о балку приложишься. Воительница ловко петляла впереди, будто родилась здесь. И Атрею только и оставалось, как за ней поспевать. Сиаго шмыгнула в полуразрушенный дом, который, словно старик, привалился одним боком к городской стене. Крыша просела и поросла бурьяном, а стены, будто рассорившаяся родня, стремились в разные стороны. В другой раз Атрей и не подумал бы залазить в такую хибару. Но в эту ночь все сошли с ума, так может в старых развалинах найдется спасенье? Мужчина с трудом разжал пальцы матери, высвобождая гриву Летящей. Клио крепко зажмурила глаза и что-то неразборчиво зашептала. - Все кончилось, мать. Слышишь? – Атрей легонько встряхнул женщину за плечи, надеясь хоть немного привести ее в чувства. - Заходи, грек. И лошадь свою заводи, - высунулась из старого дома Сиаго. Бедная полуземлянка встретила их стылым воздухом и запахом плесени. После гари и криков, что царили в греческом квартале, мирная и почти уютная тишина старого жилья стала отдохновеньем для измученных людей. Даже Летящая успокоилась и только тяжело дышала, шумно поводя покрытыми пеной боками. Сиаго откинула полуистлевшую травяную циновку в углу и легко приподняла деревянную крышку в подпол. - Ну, давай, грек, веди своих женщин на волю. Я за вами пойду, надо этот ход завалить, пока сюда непрошеные гости не набежали. На испачканном грязью и копотью лице воительницы мелькнула белозубая, усталая усмешка. Все же Сиаго останется сама собой, что бы ни случилось: верная, неунывающая и надежная. Атрей неловко хлопнул ее по плечу, стараясь хоть как-то выразить все то, что скопилось у него в душе. Сиаго только хохотнула и звонко шлепнула мужчину пониже спины, стоило только от нее отвернуться. Бабского в воительнице было еще меньше, чем в Атрее. - Иди вперед, не сворачивая, Атрей. И факелы с собой прихвати, они в нише сразу, как спустишься, лежат. Умница Летящая покорно пригибала голову и шла за хозяином по вырытому в земле тоннелю. Атрей только отметил про себя, что этот путь был построен давно, но им продолжали пользоваться и поныне. На выложенных каменными плитами стенах виднелись полустертые рисунки выполненные охрой и надписи, которые не разобрал бы теперь и их творец. А под ногами то и дело попадалось кучи конского навоза. Похоже, в город не только через ворота можно попасть. Вот только откуда об этом ходе знает Сиаго? Тоннель оказался неожиданно длинным и извилистым, как пьяная змея. То и дело от основного коридора ответвлялись узкие норы, в которые не то, что с лошадью соваться, самому пришлось бы в три погибели согнуться. Боковые ходы были не обработаны резцом строителя и больше походили на кротовые лазы, чем на дело человеческих рук. Атрей шел вперед, не оглядываясь, держа в одной руке повод Летящей, а другой сжимал безвольную ладонь матери. Клио будто бы погрузилась в полусон, окончательно замкнувшись в себе. У Атрея не находилось слов, чтобы хоть сколько-нибудь подбодрить мать. После всего пережитого за эту ночь, ему и самому требовалась опора под ногами. Еще седмицу назад он был уверен, что его семью ждет процветание и довольствие, а теперь они бегут из Тиры, прихватив лишь самое необходимое. После подземного тоннеля, свежий ночной воздух был словно глоток родниковой водицы. Над степью светил молодой месяц, и сияли своим искристо-холодным светом звезды. Степи не было дела до людских бед, она была прекрасна и вечно юна, как сто и тысячу весен назад. За спиной кровавые всполохи пятнали небо над Тирой, а впереди, насколько хватало взгляда, простиралось колышущееся море темной травы. Тихонько вскрикнула Маиса, стоящая неподалеку с конем Сиаго, и бросилась на шею матери, впервые с возвращения Атрея плача навзрыд. Позади что-то глухо ухнуло, и из лаза вырвалось плотное облако едкой пыли. Сиаго вынырнула из него, сверкая шальной улыбкой на запыленном лице. И только тогда холодный ком в груди Атрея стал оттаивать. Несмотря ни на что, самые дорогие для него люди были живы и, если боги позволят, проживут долгую счастливую жизнь. Атрей был готов для этого сделать все, что было в его силах и чуть-чуть больше… Они наскоро перекусили тем, что успела собрать Маиса, и легли спать. Женщины заснули быстро, а воин продолжал смотреть в небесную глубину и не верил, что еще несколько часов до рассвета. Эта ночь длилась, словно иная седмица: началась на охапке сена в конюшне, а кончилась в голой степи за стенами Тиры. Атрей чувствовал, как на его лице подсохли брызги чужой крови и теперь противно стягивали кожу. Чья это кровь? Мясника или, пока он прорывался к воротам, успел еще кого-то убить? - Не спишь, грек? – практически на ухо прошептала пристроившаяся рядом Сиаго. – Про лаз хочешь спросить, наверное? - Не знал, что ты с контрабандистами связалась на старости лет. - Скажешь тоже! – фыркнула воительница. – Не все хотят пошлину в казну платить, я лишь немного помогала заинтересованным людям. У меня девять сестер, если ты забыл. И каждой приданное нужно справить, а то так и будут всю жизнь перед глазами мельтешить. - А как же ты теперь, Сиаго? – встрепенулся Атрей. – Как в город вернешься? - Меченый в моем десятке служил, а я его в спину копьем пырнула. Думаешь, мне рады будут после такого? – Сиаго поворочалась и попыталась пристроить голову на плечо Атрею. – Жесткий ты, как полено… Ты не знаешь всего, грек. - Чего я не знаю? - Пока ты дома на лавке штаны просиживал, я время зря не теряла. Это почти сразу, как мы вернулись, началось. Какие-то молодцы, чтоб их псы блохастые на том свете драли, чуть ли не на каждом перекрестке брехали, что это греки ворота огнепоклонникам открыли. - Да как так? Их же самих посекли? - Кого это волнует? Людям только повода не хватало, чтобы резать начать. Сказали бы, что рыжие виноваты, и их бы перебили. Ты дальше слушай! – Сиаго зашептала на самое ухо Атрею, будто боялась, что ее услышат. – Я одного такого доброхода прижала, и он шепнул, что слухи повелел энарей наш покойный распускать. - Его же первым и убили, - изумился мужчина. – Складно поешь, Сиаго, но что может сделать один жрец? Да и к чему энарею резня в Тире? - Будто бы я знаю, - женщина дернула в темноте плечом, и Атрей скорее почувствовал, чем увидел этот жест. – Только все слишком гладко выходит. Энарей делает предсказание, войско покидает Тиру, огнепоклонники, будто знали наперед, нападают на город, а потом люди, подкупленные энареем, подзуживают горожан против греков. - Савлий не один все это затеял? - Не спрашивай меня ни о чем, грек. Я тебе не пророчица. Но служить городу, где своих же режут, я больше не намерена. Давай-ка лучше спать, не нашего ума дело в это змеиное гнездо лезть. - Куда завтра поедем? – спросила после недолгого молчания женщина. - В Ольвию. Мой отец оттуда родом. Глядишь, найдем там себе угол. - Надеешься приют у отчей родни найти? - хмыкнула Сиаго. – Думаешь, за столько лет остыли? А если и нет, пойдем в дружину царскую служить. Там хорошим воинам всегда рады. А, грек? - Дай добраться до Ольвии, а там посмотрим. Хуже, чем здесь, все равно не будет.