В шаге от падения

Пробуждение было приятным: ничего не болело, не беспокоило и не зудело, разве что пить хотелось неимоверно. Атрей не помнил, что плохого с ним приключилось, но теперь все закончилось, и можно наконец вздохнуть свободно. В теле поселилась непривычная легкость и нега, словно камень с груди убрали. Мужчина медленно открыл глаза и увидел над собой закопченный потолок, который то приближался, то удалялся, лениво колышась, будто море. По нему пугливо метались тени, принимая один причудливый образ за другим. Атрею представлялись силуэты невиданных зверей и птиц, скакунов и охотников с луками, волнующейся степи и бушующего моря… Эти картины оказались столь завораживающими, что мужчина против воли широко улыбался, витая в царстве дурманных грез. Рядом кто-то закопошился, и Атрей медленно повернул голову набок, готовясь увидеть еще одно дивное создание, осчастливившее его своим присутствием. Совсем рядом, повернувшись к нему спиной и склонившись над столом, стояла прекраснейшая из дев. Мужчина не видел ее лица, но готов был прозакладывать собственное посмертие, что это именно так. Свет от лучины проходил сквозь тонкую рубаху прелестницы и нескромно обрисовывал стройный стан. Толстая коса с огненными искорками вольготно вилась по гибкой спине. Тонкие лодыжки, видневшиеся из-под подола, были трогательно беззащитны. Атрей влюбился с первого взгляда и на всю жизнь в посланницу Апи, пришедшую из чертогов своей госпожи, чтобы осветить его серую жизнь. Мужчине захотелось в тот же миг припасть к стройным ногам и высказать свое почтение неземной красавице, но все, что он смог – это протянуть руку и неловко ухватить чудное виденье за упругий зад. Девица, не оценив порыва, оглушительно взвизгнула и навалилась всем своим на удивление немалым весом на мужчину. Вспышка острой боли стала заслуженной наградой за недостойные помыслы. Атрей попытался прижать прелестницу покрепче к груди и провалился в вязкое забытье… Когда мужчина открыл глаза в следующий раз, мир утратил все яркие краски, которыми сверкал прежде. Атрей одновременно хотел пить и мучился от изматывающей тошноты. Так плохо бывало только после многодневных попоек, которых давненько не случалось в его жизни. Атрей попробовал пошевелиться и тут же пожалел об этом: острая, жгучая боль в боку вырвала из стиснутых губ мучительный стон. Мужчина осторожно коснулся рукой плотной, туго охватывающей всю грудь, повязки и поморщился. Воспоминания хлынули, словно просо из мешка: глупая рана, полученная по рассеянности, долгая дорога домой, попытки самому заштопать порванную шкуру… А дальше? Только странный бред про красавицу с огненной косой. Атрей с трудом сел на узкой лежанке, сколоченной не иначе как для пыток. Голова закружилась еще сильнее, а к горлу подступил отдающий кислятиной комок. Мужчина сглотнул и малодушно пожалел, что страдает не от похмелья. Кто-то аккуратно наложил на его рану швы и со знанием дела туго перебинтовал. А до этого - принес из дома в маленькую каморку, где очнулся Атрей. Ничего из этого в его голове не осталось, словно в памяти оказалась такая же прореха, как и на теле. Пришлось подождать, пока рой черных мушек перед глазами поредеет, и только потом оглядеться. В маленьком закутке не было ничего способного пробудить воспоминания: жесткая лежанка, на которой мог крепко спать только человек без сознания, грубо сколоченный стол, заставленный глиняными баночками с завязанными дерюгой широкими горловинами, пучки засохших и даже на вид запылившихся трав – дом знахарки, не иначе. Атрей, измучившись от жажды, уже намеревался попытаться встать и дотянуться до стола, в надежде найти кувшин с водой, когда совсем рядом, за тонкой полотняной ширмой раздались голоса: - Сколько ты будешь от меня бегать? Я все равно не отступлюсь. Ты же сам хочешь, правда? Нравится строить из себя недотрогу? Ну, иди же сюда, приласкай меня, - пытаясь казаться тихим, настойчиво пробасил мужской голос. - Убери от меня руки, верзила! – рассерженным котом прошипели в ответ. – Ишь чего удумал! Ты еще в храм Аргимпасы заявись со своими бреднями! Не позорься, уйди по-хорошему, Ханак! - Уйду, не голоси. Но будь спокоен, своего я не упущу. Не все тебе в этой норе просиживать, глядишь, и свидимся. Атрей услышал удаляющиеся тяжелые шаги и тихую ругань второго собеседника. Пожелания пожизненного мужского бессилия были самыми ласковыми из сказанного. Полотняный занавес колыхнулся, и в каморку скользнула тонкая фигурка в сером шерстяном платье и застиранном льняном фартуке. Атрей вымученно зажмурился, досчитал про себя до пяти и открыл глаза. Фигурка так никуда и не делась. Стояла, раздраженно уперев руки в бока, полыхала гневным румянцем щек и сверкала серыми глазищами. Ускользающее ночное виденье обрело плоть, но теперь больше походило на дух отмщения, чем на дивную прелестницу. А еще это был парень. Ночью в бреду Атрею со спины показалось, что перед ним девица, но выпирающий кадык, большие ладони и слишком широкие для девушки плечи не оставляли и тени сомнения. Если б не тяжелая, верткой змеей спадающая вниз коса, Атрей и не признал бы в юнце ночную прелестницу. Вчера обознавшийся мужчина умудрился облапить парнишку, да к тому же, судя по одежде, энарея. - Ты еще тут разлегся! Свалился на мою голову, тать ночной! Очнулся? Жара нет? Тогда вылезай из моей кровати и проваливай откуда взялся. Которую ночь из-за тебя выспаться нормально не могу, - рассержено зашипел энарей. – Мало мне от вас забот! Один не угомонится никак: нос сломан, а все лезет. Второй, хоть полумертвый лежит, а все равно под юбку руки сует! Видать, ваше воинское племя последние мозги себе поотшибло. Только те, что в штанах, и остались. Атрей от такого напора только зубами клацнул. Он-то собирался поблагодарить врачевателя и велеречиво извиниться за свое поведение, а тут… Воробей какой-то перья распушил и наскакивает на него, словно ровня. Да такого мальчишку одним пальцем переломить можно! А строит из себя, будто царю родной сын! А страшненький-то какой! Кожа бледная, как у лягушонка, красными кляксами от прилившей к щекам крови испятнана. Нос длинный и острый - ну чисто клюв у воробья! – весь в веснушках, аж места свободного не видать. И тощий какой! Сразу ясно: всю жизнь, сгорбившись, за книжками и свитками просидел. Атрей с трудом подавил в себе желание осадить зазнавшегося лекаришку и, как мог вежливо, спросил: - Не подскажешь ли, уважаемый… - энарей злостно проигнорировал намек и имя называть не стал. – Когда, как и куда я попал? - В лавке травников ты, при храме крылатой богини. Сиаго третьего дня на себе твое полумертвое тело приволокла. Еле ноги переставлял и бредил на ходу. Пришлось рану чистить и по новой штопать. Сдох бы ты, умник, без моей помощи. Кто ж так раны зашивает? Ни промыл по-людски, ни забинтовал нормально. Так бы кровью и истек, околотень¹! На смуглой коже Атрея никогда не проступал румянец - ни в гневе, ни в смущенье. Но сейчас мужчина чувствовал, как огненной злостью напитанная кровь приливает к щекам, заставляя их полыхать нутряным жаром. Мелкое недоразумение! Полубаба, полумальчишка! Стоит, уперев руки в бока, и, словно сварливая жена, указывает, как Атрей должен был собственную рану бинтовать. А сам, поди, первый раз на настоящего воина так близко поглядел. При храме Аргимпасы травники разные лекарства варили, но все больше от женских хворей и детских недугов. Мужчины энареев почитали, но старались в храме Крылатой не появляться. Если уж у нее прислужники таковы, то лучше лишний раз богиню не беспокоить. Тем удивительнее, что Сиаго уговорила этого напыщенного юнца подлатать Атрея. - А ты сам бы попробовал левой рукой по живому иглой тыкать. Посмотрел бы я, как ты заквохтал, - огрызнулся в ответ мужчина. – Еще поглядим, не нагноится ли после твоих стараний. - Да ты, ты… - поперхнулся от злости энарей. – Я тебе жизнь спас, схоронил у себя от Теушпы, настойку опия давал, чтоб от боли не орал, а ты разлегся на моей кровати и еще руки распускаешь! Чтоб я от такого неотесанного мужлана поучения выслушивал, как мне свою работу делать? - Вот уж спасибо, благодетель ты мой! Не знаю, как с тобой расплатиться теперь, - рявкнул в ответ Атрей. – Драть такого наглеца, видать, было некому, раз такое брехло выросло! Он резко откинул одеяло в сторону, спустил ноги на холодный пол и одним рывком встал, хоть колени предательски дрожали, а сердце заполошно гнало кровь в и без того раскалывающуюся от боли голову. Грязная, заскорузлая от засохшей крови одежда Атрея неопрятной кучей лежала в углу. Ее бы выкинуть стоило, но не голому же на улицу идти. Рубаха на лоскуты разорвана, видно, срезали ножом с потерявшего сознание Атрея. Так и пришлось на голое тело кафтан надевать. От порывистых движений у мужчины запекло под повязкой, а тупая, почти уютная боль, начала покалывать острыми иглами многострадальный бок. - Если швы разойдутся, обратно ко мне не приползай! Я только ради Сиаго тебе помогал, увалень, - зло шипел энарей. – Столько мазей на тебя потратил, а ты, поди, повязку догадаешься поменять, когда гнильем завоняет! Атрей, скрипя зубами от еле сдерживаемой злости, попытался выйти из каморки, но на пути бесстрашно стоял мелкий жрец и продолжал вовсю язвить, словно ничуть не боялся нависшего над ним воина. Рыжеватая макушка только до плеча мужчине доставала, а гонору выше царского дворца. А обидней всего, что наглого мальчишку осадить никак не выходило. Не мастак был Атрей словеса в искусную вязь сплетать: либо видом своим грозным охолонуть недругов выходило, либо кулаком тяжелым. А как такую мелочь ударить можно? Переломится пополам от одного плевка. Поколебавшись с мгновенье, Атрей схватил жреца за плечи и резко сдвинул со своего пути. Раненый бок как кипятком ошпарило, но терпеть нахала оказалось выше человеческих сил. Чуть ли не бегом выскочив на улицу, мужчина пообещал себе, что ноги его здесь не будет, но слово не сдержал. Рана заживала на удивление хорошо, видно, легкая рука оказалась у энарея. Радоваться надо, но Атрей предпочел бы, чтоб гноилось и лихорадило. Тогда можно было бы с чистой душой поминать склочного жреца бранными словами, а так выходило, что кругом виноват сам мужчина. Слышал же, что у парнишки проблемы с каким-то Ханаком, а тут еще Атрей из-за опийной настойки последний стыд потерял. Как тут не вспылить? Надобно было объясниться и поговорить по-людски, а он чуть парнишку не пришиб со злости. Стыдоба. Следовало как-то вину загладить, недостойно взрослого мужа за добро платить гневливыми речами. Если бы не энарей, истек бы Атрей кровью, и никакая Сиаго со своими иголками бы не помогла. На осторожные расспросы друга воительница разразилась гневной отповедью, суть которой, если опустить всю брань, свелась к тому, что таких твердолобых баранов в колыбели душить надо, чтобы хороших людей до смерти не пугали. И давно пора Атрею завязывать со своими темными делишками, пока мать с сестрой в могилу не свел. Про энарея же Сиаго ответила так: - В храме Аргимпасы младшим жрецом служит. Там я его и повстречала. За какую-то провинность его на хлеб и воду посадили, а у меня с собой пирог со щавелем был. Так и подружились. Парнишка со странностями, но добрый. Его частенько за что ни попадя наказывают, мне уж кажется больше по привычке, чем за дело. Вот и к травникам его отправили, тоже в наказание, значит. Атрей мог бы поспорить с Сиаго на счет доброты энарея, про себя решив, что наказания этот нахаленок наверняка заслуживает как никто другой. Но одно дело личная неприязнь, а совсем другое - личные же долги. Лишних денег у мужчины давно не водилось, да и не нужны жрецу жалкие атреевские гроши, здесь потребен был иной подход. Идея пришла случайно, но очень вовремя. Набравшись духу перед встречей с язвительным жрецом, Атрей уже собрался войти в лавку, когда его чуть не сбил с ног, прорычав что-то не слишком похожее на извинения, здоровенный бугай. Судя по голосу, это был тот самый Ханак, что докучал энарею в прошлый раз. Противный тип со сломанным носом и маленькими глазками, словно у одуревшего в гон быка. Глядя на расцарапанную рожу с ярко-алым отпечатком ладони на щеке, становилось понятно: жрец мнения своего касательно докучливого посетителя не изменил. А дальше все было просто. Атрей доходчиво сумел объяснить, что Ханаку здесь не рады, и, если энарей хоть раз еще упомянет про надоевшего приятеля, расплата последует незамедлительно. Ханак выплевывал на землю выбитые зубы и выглядел вполне осознавшим свои ошибки, и Атрей решил, что для первого раза хватит. Почему-то захотелось тут же пойти и совершенно по-мальчишески похвастаться перед жрецом - мол, смотри, какой я, вовсе не тупоголовый мужлан, как ты подумал. И чего стоило перед походом к энарею хотя бы умыться? Нет, неуместное тщеславие, как на веревке, поволокло Атрея к травникам, где все его бахвальство было в один миг смыто ледяным взглядом жреца. После недавней драки наверняка остались следы, но только сейчас мужчина заметил свои рассаженные костяшки и почувствовал, что левый глаз начал медленно, но верно заплывать. Энарей только фыркнул – мол, другого и не ожидал, – и поманил за собой. Атрей опять сидел в каморке на узкой лежанке и покорно сносил, как жрец, склонившись к его лицу так близко, что чуть не задевал щеку своим длинным носом, прикладывает к наливающемуся синяку мокрое полотенце, а потом мажет пострадавшее место какой-то пастой. Сам Атрей на такие мелочи внимания не обращал, но раз уж энарею так хочется о нем позаботиться - пускай. Тем более, как начинать разговор с этим языкастым юнцом, мужчина не знал. Стыдно признать, но молодой жрец умудрился чуть ли не запугать Атрея своим бешеным напором. Обижать его нельзя, а как совладать с таким гонором - неясно. Когда молчать стало невмоготу, воин решился-таки попробовать: - Могу я хоть имя твое узнать, знахарь? - Зарен, - буркнул, продолжая замазывать ссадину, энарей. Поверив, что все не безнадежно, мужчина попробовал закрепить успех и, немного поколебавшись, решил немного польстить. С бабами это завсегда помогало, а чем энарей хуже? - Красивое имя. Очень подходит к твоим волосам². Жрец медленно отстранился и впервые внимательно посмотрел в глаза Атрею. И столько в этом взгляде оказалось удивления пополам с замесом жалости и легкого презрения, что мужчина, так и не поняв, где ошибся, почувствовал себя донельзя глупо. Словно ребенок несмышленый у взрослого что-то срамное спросивший. - Если это была попытка казаться милым, то она не удалась, - ледяным голосом отчеканил Зарен. – Таким, как ты, лучше кулаками махать, а рот держать закрытым. Жрец отвернулся и собрался уйти, недвусмысленно намекая, что незваному гостю лучше убираться вон. Но тут Атрея вновь с головой захлестнула обида: он старался угодить этому зазнайке, а его, как кутенка, в лужу носом тыкают. - Ханак тебя больше не побеспокоит. Не знаю, что за дела у вас были, но я объяснил ему, что от этого места стоит держаться подальше, - как ни старался Атрей, а обида в голосе никуда не делась. - И как мне отблагодарить своего спасителя? – почти пропел обернувшийся через плечо Зарен. И вроде не насмехался, а во взгляде так и скользило: «я же говорил, что на большее ты не способен. От таких увальней ничего другого не дождешься, только рожи бить горазды». - Надеюсь, ты его не сильно зашиб? Не знаю, какой у вас вышел «разговор», но мне неприятности не нужны. - Все с твоим дружком хорошо будет, не впервой мне морды таким прытким разбивать, - проворчал Атрей и совсем было собрался уходить. – Я тебе добра хотел, а благодарность свою оставь другим. Почти на самом пороге, когда мужчина в который раз дал себе зарок со жрецами Крылатой дела не иметь, все в один миг изменилось. Улыбнулся энарей, да так бесхитростно и открыто, что враз преобразился из язвительного жреца в молодого мальчишку, у которого непосильная ноша с плеч упала. Что уж там у него приключилось с этим Ханаком - одним богам ведомо, но, как бы Зарен ни хорохорился, один со своими проблемами он бы не справился. Атрей и сам не понял, как слова сорвались с его губ: - А ты здесь неотступно сидеть должен или можешь отлучиться?