В шаге от падения

Это были самые странные отношения в жизни Зарена. То, как на него смотрели другие люди, всегда определялось его статусом. Он видел подобострастие в глазах пришедших за предсказаниями женщин, надежду на скорое избавление от мук на лицах рожениц, настороженность и недоумение в жестах мужчин… Энареи издревле врачевали, предсказывали, толковали божественную волю, освящали браки. Их слово несло надежду и приговор, исцеление и порицание. Именно к жрецам Аргимпасы обращался царь, когда суд людской не мог решить, повинен ли скиф в злоумышлении или нет. Какая уж при такой власти дружба? До этого дня Зарен мог свободно поговорить только с Ирвидом или Канитом. Правда, одного больше волновало соблюдение приличий, а на второго подчас даже смотреть не хотелось. От высокомерия царского родича разве что молоко не кисло. Теушпа еще не успел преемника назвать, а Канит нос задрав ходит, будто дело давно решено. С Атреем же все было не так. Зарен голову сломал, пока пытался понять, что же тому от него надо. Мужчина раз в седмицу или две под вечер приходил в пропахшую травами лавку, попадался жрецу на глаза, приветственно кивал и выходил вон. Энарею оставалось только спешно закончить дела и, сославшись на усталость, юркнуть в свою каморку, где под лежанкой давно был припасен куль с неприметной одеждой. Зарен торопливо переодевался, прятал косу под рубаху и через маленькое окошко под потолком выбирался на улицу, где его уже ждали. Наверно, никто и подумать не мог, что взрослый человек способен протиснуться в такую дыру, но худой жрец, словно кошка, проскальзывал легко и незаметно. По первости Зарену казалось, что Атрей его чуть ли не ненавидит и приходит исключительно по велению несуществующего долга. Уж больно суров был мужчина: ни улыбнется, ни слова приветливого не скажет. Он вообще почти не разговаривал: только кинет быстрый взгляд, кивнет, одобряя, развернется и пойдет, словно сам по себе. Зарен с трудом поспевал ноги переставлять, пытаясь догнать своего спутника. Обычно Атрей приходил в какой-нибудь подозрительный кабак в порту, где его уже дожидались не менее подозрительные приятели, и полночи пил жуткое пойло, выдаваемое там за вино. Зарен забивался в угол, где никто не обращал на него внимания, и весь вечер понемногу отхлебывал из своей кружки. В кабаке стоял дым от коптивших жаровен, воняло подгоревшим жиром и немытыми человеческими телами, царило пьяное веселье и бесшабашная удаль. Где-то заливисто смеялись, где-то ругались, то и дело прерываясь на короткие потасовки, за соседним столом азартно играли в кости – жизнь в кабаке шла своим чередом. Привыкший к чистоте и опрятности Зарен упивался этой простотой. Здесь его никто не знал, никто им не интересовался, и, казалось, не замечал. Даже Атрей не обращал на своего спутника никакого внимания, разговаривая о чем-то своем с приятелями-наемниками. А энарей, ерзая на жесткой лавке, натертой до блеска множеством посидевших на ней задов, наслаждался кратким мигом свободы. Как легко было представить, что он обычный мальчишка, которого старший брат взял с собой посмотреть на «взрослую» жизнь. Никаких косых взглядов, подспудного осуждения и козней за спиной, просто обычный день самого обычного человека. Зарен никому не говорил, но теперь он сам просился помогать травникам в лавке. Пыльный воздух, духота и шелушащаяся от едких взваров кожа... А еще надо щипать корпию, варить лекарства и следить за чистотой. Кто добровольно согласится на такое? Это не служение, а настоящая пытка для младших жрецов, имевших глупость провиниться перед Теушпой. Но Зарен усиленно изображал невесть откуда проснувшийся интерес к лекарскому делу, чем премного радовал верховного энарея. Ирвид, скорей всего, догадывался, что друг неспроста рвется к замаранным чанам и метелкам зверобоя, но пока помалкивал. Теушпа по своему обыкновению долго и скучно рассуждал о том, что каждый способен найти свой удел, и стоило только подождать, чтобы даже неугомонный Зарен нашел свое место. Юноша на это быстро кивал и во всем соглашался, а потом стремглав несся в лавку. Уж лучше хмурый Атрей, чем сладкоголосые жрецы. Общение с мужчиной сначала не задалось, но в конце концов принесло весьма неожиданные плоды. Теперь Зарену было стыдно за свое поведение при их первой встрече. Измученный приставаниями твердолобого Ханака, энарей во всех видел врагов, тем более, что начало общения с Атреем вышло весьма пикантным. Настойка опия и не такое с людьми делает. Мало ли что может привидеться? Тем более у Атрея уже была пара. Один из его дружков – противный тип с лисьей ухмылкой – не стеснялся утаскивать мужчину из кабака посреди застолья. А возвращались они оба с раскрасневшимися лицами и осоловевшими взглядами. Зарену этот тип сразу не понравился: скользкий какой-то и позволяет себе много. Вот зачем он Атрея по руке гладит? Постеснялся бы прилюдно лезть, охальник. Как-то Зарен не удержался и спросил своего спутника: - Не понимаю, зачем тебе это, Атрей. Парень ты пригожий, нашел бы себе девицу. Ты ж не в походе, чтоб ни одной юбки рядом не было. - Поживи с моими бабами, тогда и поглядим, на кого начнешь зариться, - в своей всегдашней угрюмой манере ответил мужчина. Они возвращались обратно в лавку после попойки, и почти трезвый Зарен решил-таки разговорить своего вечно молчащего спутника. Атрей был разморен выпивкой и слегка сонный, но, как всегда, провожал энарея до порога лавки. Сильный и ответственный защитник. Зарена даже кольнула неуместная обида на того, кому повезет заслужить верность воина. На удивление Атрей легко рассказал о приключившихся с его семьей несчастьях. О сгоревшей Тире, изнасилованной сестре, побеге из охваченного безумием города, попавшем в немилость роде Эорпатов… Зарена до глубины души потряс этот рассказ, заставив по-другому взглянуть на вечно смурого мужчину. Смог бы сам энарей пройти через такое, сохранив присутствие духа? Вряд ли, но хоть немного помочь он в состоянии. Сестра Атрея Маиса не могла заплатить повитухам, а Зарен принял на своем веку столько детей, что наберется на небольшую деревню. Не убудет с храма Крылатой, если энарей поможет юной роженице. В лавке царила особая ночная атмосфера: кто-то из прислужников кашлял, сонно помешивая лениво кипящее зелье, кто-то мирно сопел на лавке, умаявшись за долгую ночь, но все было спокойно. Зарен незаметно проскользнул в свою каморку, растопил остывшую жаровню и юркнул под шерстяное одеяло. Ночи стояли холодные, и поздние прогулки по городу грозили обернуться простудой. Сон, как назло, избегал энарея. Хмель в крови поутих, а рассказ Атрея никак не шел из головы. Зарен раз за разом вспоминал горькие слова мужчины, словно все произошедшее касалось его самого. И только когда мысли чуть присмирели, в голове жреца сложились все кусочки мозаики. - А ведь мне по силам решить твои проблемы, Атрей, - прошептал Зарен в темноту ночи. – Ты никогда не узнаешь об этом, но я помогу тебе восстановить справедливость. Бывали в этой жизни приятные встречи, а бывали - не очень. И если вечера, проведенные в компании молчаливого Атрея, воспринимались Зареном как отдушина в опостылевшей рутине, то иногда приходилось встречаться с совсем другими людьми. Вот и сейчас энарей нервно теребил изящный браслет, прячась в чернильной тени высокой ограды. Позолоченные подвески позвякивали под пальцами жреца, выдавая его с головой, но Зарен слишком волновался, чтобы заботиться о таких мелочах. Он провел столько времени исподволь вызнавая, выпытывая и подслушивая, что сейчас никак не мог успокоиться. Одно неверное движение, случайно оброненное слово или дрожь в голосе - и завтра его найдут с перерезанным горлом в ближайшей канаве. Или никогда не найдут, а холодные воды Гипаниса вынесут его тело в море. Но зайдя так далеко, глупо останавливаться на полпути. То, что делает Зарен, будет благом для всех. Для него, для всего царского рода, для энареев и даже для Атрея. Пусть не сразу, но посеянное сегодня семя даст благодатные всходы и сладкие плоды… - Вот дела! Говорили мне, что жрец Крылатой меня ищет, но до последнего не верил. И что же от такого, как я, надобно благородному энарею? – раздался насмешливый голос совсем рядом с Зареном. Юноша от неожиданности вздрогнул, но быстро взял себя в руки. Он прекрасно знал, на что шел, более того – стремился к этой встрече. Отступать было некуда: раз уж взялся за дело, надо довести все до конца. - Больше почтения, вымесок, когда разговариваешь со жрецом Аргимпасы! Будешь и дальше тявкать на меня своей смердящей пастью, прикажу тебя побить палками на площади перед храмом. У таких, как ты, только через батоги ума прибавляется, - спесиво бросил Зарен. У него самого колени от страха дрожали, и пальцы пришлось сжать в кулак, чтобы не выдать себя. Здесь надо меру соблюсти: дурость свою и гонор выказать, но палку не перегибать. Такие, как этот тип, долго терпеть не привыкли, почтения и смирности у них ни на грош. Если Зарен слишком заиграется, рискует вместо помощи получить нож под ребра. Это не мирные прогулки с Атреем, один вид которого охлаждал пыл обитателей трущоб. Сейчас у юноши из оружия была только золотая булавка в волосах, вместо удобных штанов – узкое платье, и драгоценных побрякушек вдоволь. Не золото, конечно, но позариться есть на что. Только этой ночью Зарена должны запомнить именно таким: наглым, напыщенным энареем, который любит загребать жар чужими руками. - И откуда такие берутся? – лениво спросил невидимый собеседник. – Пришел помощи просить, а будто услугу превеликую оказываешь. Укоротил бы ты свой язычок, энарей, пока другие тебе по дружбе не помогли. Темный силуэт отделился от стены и вышел на освещенный луной пятачок. Зарен сам не знал, что ожидал увидеть, но предводитель шайки бандитов, именующих себя Портовыми крысами, выглядел донельзя неприметно. Мелкий, щуплый, с цепким взглядом, острым подбородком и сальными волосами. Мимо такого пройдешь и не заметишь. Зарен старательно прикрыл нижнюю часть лица накидкой, словно пытаясь скрыть свою внешность, и тоже вышел вперед. Туго набитый кошель тяжело упал в стылую грязь под ноги бандиту. Величавости жеста позавидовал бы сам царь скифов Скилур, но тать даже бровью не повел, словно кошели с деньгами то и дело ему под ноги сыплются. - Не услугу, - высокомерно процедил Зарен. – Я плачу тебе за работу. И если тебе и твоим людям хватит ума все сделать правильно, ты получишь еще трижды по столько. Бандит, не сводя глаз с энарея, медленно склонился и поднял деньги. Кошель приятно тяжелил ладонь и заставлял относиться к словам жреца серьезно. Золото всегда останется золотом, даже испачканное в грязи. Вот только денег у Зарена больше не водилось, те, что он отдал, были скоплены за много лет. - И что же хочет осененный мудростью Аргимпасы прорицатель? – медленно протянул предводитель Крыс. – Отправить в чертоги Апи какого-нибудь непочтительного мужа? Или избавить этот мир от докучливого завистника? Слова бандита так и сочились ядом, но Зарен только этого и добивался. Чем больше ненависти он посеет в его душе, тем проще все обернется. - Я не опускаюсь до такой грязи! Если ты привык марать свои руки в чужой крови, вовсе не значит, что и другие на такое способны. Тебе, возможно впервые в жизни, предстоит сделать доброе дело, будь благодарен за этот шанс, - голос Зарена лучился пафосом и высокомерием, но в нем то и дело проскальзывали нервные нотки. Бандит пока не замечал, как энарея буквально трясло от напряжения. - Доброе дело за такие деньги? – медленно протянул мужчина, слегка подбросив кошель на ладони. – Ну, рассказывай, какая нелегкая занесла в нашу дыру такого доброхота. Чего надо сделать-то? - В ближайшее новолуние в роще у Двуглавого холма юноша со своим учителем-греком будут наблюдать за движением небесных светил. Твои люди должны доставить юнца в Гусиный затон. Там будет ждать лодка, которая заберет его. Оставшиеся деньги получишь на месте. С таким простым заданьем справится любой. - Ха! Так уж и любой? – усмехнулся бандит. – Учитель-грек, говоришь? Значит, парнишка из благородных. И что ему делать ночью одному за городом? Если он собрался звездочки посчитать, так наверняка прихватит с собой ораву телохранителей. Не держи меня за простачка, энарей. Я с благородными связываться не собираюсь. Одно дело купчишку проезжего по-тихому прирезать, и совсем другое - кого из знати похищать. За такое "доброе дело" меня самого в Гипанис плавать отправят. Зачем тебе это, энарей? - Юнец будет один, но он ничего не знает. Покричит да побрыкается, не мне тебе рассказывать, что сделать надо. Только приведи его к затону живым и невредимым, иначе денег ты не увидишь! – пригрозил Зарен. – Отец парнишки рассорился с его матерью и отослал ее к родным. Сам взял себе молодую супругу, а прежняя позора не пережила. Дед паренька хочет его забрать в свою семью. Наследников у старика нет, и внук - единственная его надежда на продолжение рода. - Сладко поешь, энарей, - хмыкнул бандит. – Будет тебе «доброе дело» за такие деньги. А с греком что делать? - Тебе решать, мне безразлична его участь. Бандит кивнул головой, развернулся и как ни в чем не бывало слегка подпрыгивающей походкой пошел по улице, словно не он только что за деньги согласился похитить одного и, возможно, убить другого человека. Зарен отступил назад, прижался спиной к ограде и обессилено сполз вниз. Грязь, холод, слякоть – на все было плевать. Этот короткий разговор вымотал энарея больше, чем многословные нотации Теушпы. Начало положено, самое сложное осталось позади. Ближайшее новолуние всколыхнет всю сонную Ольвию, никто не останется равнодушным. Но к чему это приведет? Зарен раз за разом, в тиши своей кельи, сплетал полоски свежей коры и вглядывался в ивовые прутья. Покровительница энареев хранила гордое молчанье. Аргимпаса скрывала грядущее от своего жреца, заставляя его нервничать все больше и больше. Лишь раз, погадав на Атрея, Зарен увидел четкий ответ, но он был столь невероятен, что энарей в испуге смешал все прутья и постарался выкинуть из головы это предсказание.