В шаге от падения

Филигранные золотые подвески на пекторали мелодично позвякивали под изящными пальчиками змеедевы: солнце, молния, лань, конь, человек… Теплый свет факелов рождал таинственные блики в глубине отшлифованных самоцветов, отчего те казались колдовскими глазами, внимательно следящими за жрецом. На искушенный взгляд энарея, за такое украшение можно купить табун лучших царских скакунов. Одни камни на пекторали стоили целое состояние, и это не считая искусной работы древних ювелиров. Нагайна рассеянно теребила украшение и, казалось, мыслями витала где-то неизъяснимо далеко от своей обители-темницы. Она изредка расслабленно шевелила кончиком золотого хвоста и будто бы совсем не замечала почтительно замершего рядом с ней жреца. Впрочем, задумчивость забытой богини его ничуть не обманывала. Слишком часто он видел, как на смену апатии приходило умоисступление и буйство. Юноша упорно смотрел на белоснежные пальцы своей госпожи, не в силах взглянуть в ее нечеловечески прекрасное лицо и стараясь не опустить взор на подкрашенные кармином соски. Лучше считать золотые подвески, чем неосторожным взглядом оскорбить мнительное божество. Хоть энарея не трогали женские прелести, но когда на упругой девичьей груди алеют коралловым цветом бесстыдные ареолы, любой, сколько бы раз он не был бессилен на брачном ложе, не удержится от нескромного взгляда. - Расскажи мне о царевиче Анахарсисе, энарей. Каков будущий царь скифов? Достоин ли он править моим народом или семя Скилура дало гнилые всходы? – лениво спросила нагайна, так и не взглянув на юношу. Жрец облизнул пересохшие губы и судорожно попытался придумать, как совместить неприглядную правду и спасительную ложь. Увы, змеедева чувствовала обман, как охотничий пес подранка. - Анахарсис молод и, как любой в его возрасте, склонен к крайностям. Он увлекается то одним, то другим, но быстро остывает и бросает прискучившие занятия. Он слишком юн, чтобы предугадать, какой правитель из него вырастет. Надо подождать несколько лет и посмотреть на его поступки. Пока от него больше шуму, чем стоящих дел. - Не так уж он и юн, - в голосе нагайны мелькнуло подступающее раздражение. – Раньше скифские правители впервые брились на коне в военном походе, а теперь сидят во дворце, как переспелые девы, и боятся шаг за порог ступить. Как могли мои дети так выродиться? И что же привлекает царевича? Женщины? Вино? Ратные утехи? - Знания, - практически прошептал энарей. – Анахарсис жаден до знаний и наук, которые ему преподает учитель-грек. Нагайна перевела свои колдовские змеиные глаза на энарея и медленно, чеканя каждый слог, переспросила: - Знания? Будущий скифский царь просиживает свои дни за свитками? Энарей только коротко кивнул и еще ниже склонил голову, уставившись на яркий ковер. Смотреть на богиню в гневе было смерти подобно, а то, что нагайна впала в неистовство, догадался бы и ребенок. - Знания?! – оглушительный голос сорвался на визг. – Науки?! Как такое возможно? Маленькая трещотка на кончике золотого хвоста заходилась гневным стрекотом. Тяжелый металлический кубок звонко ударился о каменную стену и, отскочив, прокатился по полу рядом с ногами перепуганного энарея. Некстати в голову юноши пришла мысль, что все бокалы из оникса нагайна давно разбила во время очередного приступа ярости. Воздух в подземных покоях чуть ли не искрился от гнева заточенной богини. Под потолком что-то сухо треснуло, и по пещере прокатился глухой рокот, словно сама земля тяжело вздохнула, сокрушаясь о несдержанности своей дочери. Энарей инстинктивно пригнулся и с ужасом уставился на высокий потолок пещеры: по нему ветвилась, стремительно разрастаясь, глубокая трещина. Нагайна, даже будучи пленницей в своих покоях, обладала воистину божественной силой. Ей не составит больших трудов обрушить каменный свод, похоронив и себя, и своего слугу. Столетия заточения кого угодно сведут с ума, не только забытую богиню. - Я в своем чреве взрастила Таргитая¹, осквернив свое тело проклятым семенем его отца. Мой сын должен был стать родоначальником сильного и бесстрашного народа, - выплевывала слова нагайна. – Под стопой моих детей должен стенать и трепетать весь мир. Моим потомкам было уготовано расселиться от Гипербореи до южных морей. А сейчас один из тех, в ком течет моя кровь, проводит время в делах недостойных воина и мужа. Почему Скилур позволяет такое своему сыну? Нет ли здесь влияния продажных жрецов? А, энарей? Вы же так любите блеск золота. Нагайна вплотную подползла к сжавшемуся в комок юноше. Ее сильный хвост легко оплел не сопротивляющееся тело и приподнял над полом, приблизив их лица друг к другу. - Что ты мне ответишь на это, жрец? Как так вышло, что царевич попал под влияние греков? - Этнарх Филасеос настоял на этом, - придушенно прохрипел энарей. – У царя просто не было выбора. - Скилур всегда пасовал перед чужой волей и напором. Это не царь, а бесхребетный раб. Слизняк, недостойный своего звания. Нагайна резко отпустила юношу и вновь величественно разлеглась на шелковых подушках. В этот момент она как никогда напоминала мраморную статую: прекрасна, холодна и недвижна. Энарею иногда казалось, что богиня совершенно не нуждается в дыхании. По крайней мере, сейчас он никак не мог заметить колыхание ее груди. Нагайна смотрела в стену, и только изредка трепещущая трещотка на хвосте выдавала еле сдерживаемое бешенство. Больше всего жрец мечтал тихонько исчезнуть, пока гневливая змеедева не испепелила его своим колдовским взглядом, но не в человеческих силах противостоять воле богов, пусть и забытых. - Торговля с греками приносит много золота в казну, - осторожно начал слегка оправившийся от нападения юноша. – А их армия сильна и хорошо вооружена. Царь считает, что поддержание мира нужно в равной мере обеим сторонам. Большая война для скифского народа обернется уничтожением. Даже если мы победим, на наши обескровленные земли, словно стервятники, слетятся все окрестные племена и народы. Мы будем обречены на гибель и угасание. Греки ослабят нас и дождутся, пока другие по кускам растащат наши владения, а потом придут и заберут все, что захотят. Дружба с эллинами обойдется дешевле, чем война. - Тебе бы советником к царю идти, - фыркнула нагайна. – Больно много чести для этих захватчиков. Я знала, что все закончится этим. Еще когда мои дети стали строить города и прирастать к одному клочку земли. Скиф должен рождаться и умирать на лошадиной спине, а не лежа на мехах в затхлом доме. Я рожала охотников и воинов, а не изнеженных баб. Можно ли еще повлиять на Анахарсиса? - Царевич, несмотря на юные годы, обладает железной волей и настойчивостью. А Скилур слишком любит своего единственного сына, чтобы принуждать его к чему-либо. Этнарх предложил своего философа в учителя царевичу, и, на удивление, старый грек нашел с ним общий язык. Я рад бы сказать, что со временем Анахарсис остынет к наукам, но пока ничто на это не указывает. Царь слишком оберегал его всю жизнь, не допуская сына до ратных дел. Телохранители, обучавшие царевича сражаться, никогда не выходили против него с настоящими мечами. Увы, юноша вырос беспечным и излишне самонадеянным в отношении всего, что касается его безопасности. Но при этом он напротив слишком хорошо освоился с дворцовыми порядками. Анахарсис никому не верит на слово и ни с кем не водит близкой дружбы. Слишком много интриг плетется в царском дворце. Царевич достаточно насмотрелся на двуличных людей, чтобы сделать свои выводы. - Мающийся бездельем мнительный юнец, - хмыкнула нагайна. – Греческий наставник пришелся ко двору: новый, ничем не обязанный местной знати человек, который развлекает скучающего царевича красочными байками. Неужели Анахарсис верит, что его учитель не блюдет ничьих интересов? Впрочем, это неважно. А как мальчишка относится к тебе? Доверяет ли так же, как своему греку? - Увы, моя госпожа, - энарей склонился в глубоком поклоне. – Царевич совершенно отдалился от меня. Он и раньше неохотно делился самым сокровенным, а с появлением нового наставника начал избегать наших встреч. Думаю, его настроили против жрецов Аргимпасы. Про встречу у Двуглавого холма я узнал совершенно случайно. - Ах, да. Встреча. И что же там произошло, мой маленький энарей? В какой момент ты потерял контроль над происходящим? Я дала в твои руки немалую власть, неужели ее не хватило, чтобы сделать все правильно? – вкрадчиво спросила нагайна. - Все обернулось гораздо лучше, моя госпожа, - торопливо пролепетал жрец. – Я мог вмешаться в происходящее в любой момент, но в этом не было надобности. То, что случилось у Двуглавого холма, послужит к нашей пользе. - Мне нравится, как ты юлишь, - напевно произнесла нагайна, демонстративно разглядывая свои ногти. Длинные, слегка изогнутые золотые пластинки выглядели смертельно опасными. Раньше энарей считал их накладным украшением из драгоценного металла, но сейчас засомневался: слишком они походили на настоящие когти. – Лопочешь, словно малое дитя, пытаясь избежать заслуженной кары. Мне надоели постоянные промахи, энарей. Думаю, твоя долгая и безбрежно-мучительная смерть немного развлечет меня. Зачем мне слуга, который не может справиться даже с самым простым заданьем? Я легко найду тебе замену, желающих послужить мне всегда будет довольно, я ведь столь многое могу дать. Что скажешь, энарей? Нагайна смотрела на человека в упор своими колдовскими глазами и нежно улыбалась. Смертельно-прекрасная в своем застывшем совершенстве богиня. Ей хотелось поклоняться, молить, восхвалять… Ее хотелось забыть раз и навсегда, никогда не встречать, вырваться из-под ее иссушающих чар… - Учитель царевича привел его в новолуние к Двуглавому холму, - зачастил не на шутку перепуганный энарей. – Вещать истины под открытым небом - это в греческих обычаях. Анахарсис никого не предупредил об этой вылазке и даже телохранителей не взял. Ему бы никто не позволил разгуливать за городом в одиночку, но царевич слишком упрям и самонадеян, чтобы действовать по уму. У холма их ждала засада – несколько наемников из портовых трущоб. Они попытались похитить юнца, но им помешали… - Милая история, - проворковала нагайна, плавно переползая с подушек ближе к жрецу. – Но я все еще не понимаю, как эта сказка спасет твою жизнь, мой нерасторопный слуга. Интересно, если я сделаю маленький надрез у тебя под пупком и начну потихоньку вытягивать из тебя кишки, сколько ты проживешь? Только представь эту картину: ты лежишь нагим на полу, а вокруг гирляндами развешены… Когти змеедевы непрерывно мелькали, словно ей не терпелось поскорей вонзить их в плоть человека. Холодный, обычно ничего не выражающий взгляд стал безумным и голодным. Забытая богиня алкала горячей крови даже в те времена, когда ей возводили алтари и приносили жертвы. Теперь же сумасшествие затопило ее с головой. Золотые когти скрежетали друг о друга, и перепуганный энарей, в отчаянии прикрыв голову руками, завопил: - Я нашел его! Нашел человека, который поможет нам! - Да-а-а… - во взгляде нагайны мелькнуло разочарование. – Что ж, пусть это будет твой последний шанс, жрец Крылатой. Кого ты там умудрился мне найти? - Наемников убил оказавшийся рядом воин… - Случайность! – нетерпеливо махнула рукой нагайна. – С портовым отребьем способен справиться любой вооруженный воин. Этим ты меня не удивишь, - змеедева плавно скользнула вперед, почти вплотную приблизившись к своей жертве. – Придумай сказку поинтереснее. - Это Эорпат! – сорвавшимся голосом крикнул энарей. - Что? - Атрей Эорпат – прямой и единственный законный наследник вырезанного Скилуром рода. Если кто и способен нам помочь, так это он. - Наследник без наследства? Чем он полезен? Своим мечом? – разочарованно протянула нагайна. - Атрей не столь прост, как кажется. Его мать гречанка, но брак был освящен в храме Аргимпасы, а значит, законен. Они с сестрой жили в Тире и вынуждены были бежать после беспорядков. Он опытный воин, хоть и отличается некоторым твердолобием. Если правильно сыграть на его слабостях, я смогу сделать так, чтобы в нужный момент он поступил так, как надо моей госпоже. - Наполовину грек, наполовину благородный скиф, - нагайна щелкнула языком, словно распробовала слова на вкус. – Из этого может что-то выгореть, тем более Эорпаты в свое время много шуму наделали в Ольвии. Надеюсь, он не пойдет по стопам своего отца... Выясни об этом Атрее все, что можешь. Следи за ним, если понадобится. Я хочу знать все его слабости и привязанности. Он должен добиться восстановления своих наследных прав, энарей. Спасение царевича от похищения – это хорошо, но, думаю, тебе стоит ему немного помочь. Надеюсь, ты справишься с этой задачей, другого шанса у тебя не будет. - Я не подведу свою прекрасную госпожу. Милосердная богиня, я всегда… - Убирайся вон! – раздраженно махнула рукой нагайна. – Ты меня утомил. В следующий раз я хочу услышать от тебя только хорошие новости. И, надеюсь, мне не надо разъяснять, что Анахарсис не достоин стать следующим царем. Делай, что хочешь, но мальчишка должен умереть. Энарей, пятясь, покинул зал не смея повернуться к змеедеве спиной. Ему предстояло совершить предательство доверившегося ему человека, но что такое муки совести по сравнению с медленной смертью от рук сумасшедшего божества?