В шаге от падения

Летящая игриво выгибала шею и косила на седока влажным глазом. Кобылица радовалась стылой земле под ногами, о которую так звонко ударялись копыта, свежему воздуху и дальней дороге. Зима все еще огрызалась холодными деньками, но ей осталось совсем недолго властвовать в полуденном мире. Скоро потянутся первые стаи перелетных птиц, степь напитается весенними дождями и запестреет милым сердцу разнотравьем. Весна не заставит себя ждать, и кобылица нутром чуяла, как все вокруг готово к долгожданному обновлению. Люди еще не замечали, как тревожное ожидание наполнило все вокруг, пропитало землю и воду, словно морская соль. Ожидание, готовое по неведомому приказу преобразиться в буйство жизни и цвета. Степь пока еще спала, но с каждым днем ее пробуждение становилось все ближе… Атрей ласково потрепал кобылу по пшеничной гриве. С Летящей оказалось нелегко в Ольвии. В крошечном домике не нашлось для нее места, а оставлять лошадь под открытым небом - все равно что отдать ее в руки первому встречному. Кобылица давно уже ничем не напоминала заморенного жеребенка, которого Атрей когда-то спас от смерти на живодерне. Хорошо выезженный конь стоил на рынках Ольвии немалых денег, и если бы Летящую довелось продать, на вырученные средства можно было бы сносно жить целый год. Но мысль о том, чтобы расстаться с верной подругой, казалась Атрею кощунством. Это было бы не только предательство, но и некий тревожный знак, признание собственного бессилия перед судьбой. Пока Летящая была рядом, казалось, что все еще может наладиться, благоволение Табити снизойдет на их семью и все будет как прежде. Кобылицу Атрей пристроил в конюшню при кабаке, где проводил свободные вечера с приятелями. Денег за стойло и прелый овес тамошний хозяин драл нещадно, но за Летящей следили, чистили, а мальчишка конюх даже заплетал ее гриву в кривоватые косицы. Разве что разминать лошадь было некому, и соловая порядком застоялась в тесном деннике. Теперь же и кобыла, и всадник наслаждались морозным утром, вырвавшись наконец-то из паутины улиц Ольвии на степной простор. Атрей ласково перебирал пальцами светлую гриву и с тоской вспоминал о прошлых временах. Совсем недавно - чуть меньше года назад - он считал, что жизнь открыта перед ним от начала и до конца, как морская гладь в штиль. Он скопил бы Маисе на приданное для храма, и упрямая девчонка ушла бы таки служить любезной своему сердцу Табити. Мать доживала бы свой век в просторном доме, который Атрей обязательно выкупил бы ей со временем. Или старый подновил бы, это уж как бы она захотела. Сам Атрей дослужился бы до сотника, ходил бы в походы к Истру вместе с Сиаго. Женился бы со временем, а потом, глядишь, и детки бы пошли. Хорошая, достойная жизнь мужа и воина. На пороге в царство Апи ей можно было бы гордиться и ставить в пример потомкам. И что же вышло в итоге? Круговорот жизни подхватил всю их семью и перевернул все с ног на голову. Если правы жрицы и жизнь человеческая подобна полотну, которое ткут помощницы Табити, то Атрею досталась неумеха, перепутавшая все нити. До сих пор неясно, осталось ли все позади или дальше вместо крученых нитей только неопрятный кудель. Только-только наладившаяся жизнь опять сделала резкий скачок в сторону и понеслась вперед дерганым галопом. Хорошо, если камень под копыто не подвернется или нора чья-нибудь. Пока боги милостивы, но Атрей нутром чуял, что пропасть всего лишь в шаге от него и каждое неверное движение грозит большой бедой для них всех. Легкий шаг Летящей успокаивал тревожные мысли, настраивая на взвешенные рассуждения, и Атрей постарался разобраться в своих метаниях. За Маису он, как ни странно, не волновался. Все равно сам бы он помочь ничем не мог, да и негоже мужчине приближаться к родильнице. Другое дело Зарен, лучше энарея никто не сможет подсобить молодой матери. Только самые знатные женщины могли себе позволить пригласить к своему сроку жреца крылатой богини, а Зарен поможет Маисе просто так. Если ее ребенку суждено появиться на свет, это случится, а об остальном должен позаботиться сам Атрей. Вроде не должно было сердце об оставшихся в Ольвии ныть, но, поди же ты, молодой мальчишка с рыжеватой косой и острым носом накрепко засел в голове. Мужчина сам себе дивился, мысленно признаваясь, что слишком уж часто он вспоминал об этом юнце. А ведь раньше все энарейское племя вызывало у него только презрительную усмешку. Есть бабы, у которых вся красота в широких бедрах и высокой груди. Есть воины, с которыми можно не сдерживать страсть и наслаждаться не только подчиняя, но и уступая. А эти жрецы Аргимпасы неясно на кого похожи: приглядишься - как есть парень, а одежда и повадки бабские. Непонятно, как с такими себя вести. Атрей устал от сложностей и хитросплетений чужих помыслов. Ему хотелось ясности и покоя - хотя бы на сердце. А лучше и вовсе обойтись без всего, что баламутит нутро и вносит смятение в и без того сложную жизнь. Отчасти отношения с мужчинами давали желанное спокойствие: все проходило быстро, просто и без лишних метаний. Так было ровно до той ночи, когда одурманенный разум мужчины не принял сухопарого юнца за молоденькую девушку. Будь это кто другой, Атрей лишний раз бы даже не глянул. С теми, кто слышит голоса богов, лучше никаких дел не иметь, но с Зареном все оказалось не так просто. Даже предубеждение мужчины против энареев рассыпалось в прах при первой же их встрече. Невозможно было попрекать яркого и непоседливого, словно солнечный лучик, юношу чужими ошибками. Незаметно, исподтишка он стал одним из тех, чья судьба волновала Атрея. Если вдуматься, никаких причин для этого не было. Хоть энарей и выглядел младше своих лет, Атрей в его годы уже был главой своей маленькой семьи. Зарен не ребенок и должен сам уметь решать свои проблемы. Но когда доводы рассудка могли заглушить шепот сердца? Оставалось только смириться с тем, что жрец крылатой богини, сам того не подозревая, стал для Атрея не просто случайным знакомым, и от этого мужчине было одновременно легко и тягостно. Легко оттого, что все стало на свои места, как только он принял для себя эту правду. А тяжело оттого, что Атрей не представлял, как ему защитить Зарена. Энарей явно знал больше о произошедшем у Двуглавого холма, чем старался показать, но предпочел промолчать. Не доверял? Не верил, что Атрей способен помочь? Стыдился интриг своих собратьев? Причина не важна, важно только то, что он был прав: сейчас Атрей мало что мог предложить жрецу, но все должно перемениться в скором времени. Предстояло еще многое сделать, но начало было положено, а остальное зависит от ловкости Атрея и милости Табити. Спасение царевича Анахарсиса стало неожиданной удачей, но этого оказалось недостаточно. Атрей был рожден вдали от обители славного рода Эорпатов, и никто не готовил его к роли наследника. В Тире у его семьи были совсем иные заботы, неизбывно далекие от тонкостей и перипетий дворцовой жизни. Он попросту не знал, как правильно оценивать чужие слова и поступки. На приеме у царя в лицо говорили одно, но внутренний голос Атрея вопил, что все совсем не так, как кажется. Мужчина стремительно увязал в болоте чужих интриг и многочисленных правил, по которым жила знать в Ольвии. Инстинктов хватало, чтобы почувствовать опасность, но откуда она исходит и как с ней совладать - Атрей не знал. Если у Двуглавого холма он разрушил план одного из энареев, значит ли это, что у него появился могущественный враг? То, что Скилур вспомнил про род Эорпатов, хорошо это или плохо? Когда-то влиятельная семья в одночасье сгинула по чужому навету. Ожидает ли та же судьба Маису с матерью? Последуют ли за обещаниями Скилура деяния или царь остережется возрождать некогда опальный род? От всех этих вопросов трещала голова и пропадал вкус к пище. Атрей пытался защитить свою маленькую семью, как мог, но что прикажете делать, когда неясно, с какой стороны ждать беды? Последняя надежда, что все одолевавшие Атрея страхи лишь плод его воображения, рассыпались в прах после одной странной встречи, приключившейся с ним на днях. В отличие от Сиаго, беспечно живущей на полном довольствии в своей казарме, Атрей зарабатывал себе на кусок хлеба не самыми достойными делами. В лучшем случае он нанимался в охрану заезжему купцу, которому были не по карману постоянно содержать личных телохранителей. А чаще всего доводилось угрожать, разыскивать должников, драться в подворотнях… Если бы не семья, мужчина нанялся бы охранником сопровождать заезжий караван. Деньги за это платили хорошие, а суетная, грязная Ольвия успела надоесть за несколько месяцев. Так что когда в очередной вечер, проводимый в пьяной и шумной компании приятелей, хозяин кабака Савмак поманил к себе Атрея, тот только обрадовался подвернувшейся возможности отвлечься. Хотелось снова почувствовать уверенность в своих силах и твердую почву под ногами, и денежная работа казалась лучшим решением. Савмак получал свою долю от каждой сделки, сводя вместе желающих разжиться звонкой монетой наемников и нуждающихся в остром клинке купцов. Поговаривали, что он и сам когда-то продавал свой меч, да так успешно, что хватило выкупить собственный кабак. Глядя на некогда могучую, а теперь оплывшую фигуру Савмака, в это охотно верилось, а бугристый шрам на ключице, то и дело мелькавший в вороте рубахи, только добавлял этим слухам убедительности. Атрей рядом с этим грузным мужем чувствовал себя подчас безусым юнцом, хотя его природа не обделила ни ростом, ни шириной плеч. Иногда его подмывало расспросить Савмака, как тот получил свой шрам. Судя по всему, удар был такой силы, что переломил тому ключицу, и теперь неправильно сросшаяся кость заставляла кабатчика приподнимать плечо. Это делало и без того внушительную фигуру Савмака еще более впечатляющей, а цепкий ум и умение обзаводиться нужными связями прославили своего хозяина далеко за пределы его кабака. Его уважали, боялись и предпочитали лишний раз не гневить. А уж про то, чтобы не заплатить тому причитающуюся долю от каждой сделки, и вовсе речи не шло. Савмак держал свое хозяйство в железном кулаке и никому спуска не давал. Тем удивительнее было видеть замешательство на его одутловатом лице. Кабатчик завел Атрея в какую-то маленькую каморку с пыльными мешками на полу и со вздохом облегчения присел на один из тюков, словно только что самолично их сюда перетаскал. Савмак щурился подслеповатыми, воспаленными от едкого дыма очагов глазами, и нервно постукивал пальцами по колену, словно никак не решаясь начать разговор. Еще тогда Атрея кольнула неожиданно накатившая тревога, но он решил не придавать значения разыгравшемуся воображению. Так недолго напрочь обабиться, если от каждого чиха прятаться. - Спрашивал тебя кое-кто, Атрей, - начал, помявшись, Савмак. – Дело предлагал хорошее. - Вот и я дожил до тех времен, когда работа сама идет ко мне в руки, - от выпитого за вечер пива голос мужчины звучал весело и беспечно. – Говори уж чего потребно, не телись. - Приходил ко мне давеча один молодчик и просил встречи именно с тобой. Через два дня, ближе к полудню, сюда заявится его хозяин, который хочет самолично с тобой переговорить. Приходи, если не боишься. - А что не так, Савмак? Воду баламутишь, а ничего толком не говоришь. - Если б я знал, - тот достал заткнутую за пояс тряпицу и смахнул пот со лба. – Странно все это: заявляется какой-то парень, деньги сует за встречу с тобой… Ты врагами какими обзавелся или куда не надо сунул свой длинный нос? - А я почем знаю, - огрызнулся Атрей. – Может, я кому из прошлых нанимателей приглянулся, а ты развел тут на пустом месте. С чего ты всполошился? Слишком мало заплатили или наоборот? - Заплатили в самый раз, - Савмак старательно сложил замызганную тряпицу и сунул ее за ремень. – Монеты странные. Впрочем, не мое это дело. Приходи и сам разбирайся, что за «хозяин» тебя хочет видеть. Только потом, если что не так пойдет, не жалуйся, будто я тебя не предупреждал. Не первый раз я дела веду, поверь, с чутьем у меня все в порядке. Непохоже, что это купчишка какой-то охрану ищет. Поберегись, Атрей, не лезь, куда не надо. Кабатчик встал с мешка, на котором сидел все это время, и, посчитав разговор оконченным, собрался уходить. Атрей, пытавшийся осмыслить услышанное, только в последний момент успел окликнуть Савмака: - А что не так с деньгами? Савмак уже на пороге оглянулся, порылся в кошеле на поясе и кинул мужчине ярко блеснувшую монетку. Атрей недоуменно повертел в руках драгоценный кругляшок: обычный серебряный статер¹ с головой не то бабы, не то мужика с одной стороны, и крылатой лошадью – с другой. Греческие монеты в портовых городах ходили наравне со скифскими. А уж для купцов милое дело – расплачиваться эллинскими деньгами. - И что? – не увидев на монете ничего интересного, Атрей ловко перебросил кругляшок обратно Савмаку. – Чем тебе эти деньги не угодили? - И впрямь, - трактирщик сжал ребро монеты своими крупными пальцами и немного повертел ее на свету. – Давно ли ты видел такие деньги? Савмак ничего не стал объяснять, а просто вышел из комнатушки, оставив Атрея одного. Тот еще несколько мгновений пытался понять, что было не так, а потом, догадавшись, хлопнул ладонью себя по лбу. За свою жизнь мужчина видел много греческих монет. Какие-то из них оседали в его кошеле, какие-то звонко ударялись о прилавки торговцев на рынке или таинственно поблескивали, сваленные кучами на шкурах при дележе добычи, захваченной в походах. Вот только всегда монеты, оказавшиеся в такой необозримой дали от мест, где они были выплавлены, давно уже утратили свой первоначальный блеск. Покрытые царапинами, обтесавшиеся в кошелях и мешках кругляшки драгоценного металла тускло сверкали, а не бликовали, как новенькое зеркало. Монеты, которыми расплатились со Савмаком, сияли, словно их только что отлили. Так кто же ищет встречи с Атреем столь странным образом? В кабаке все так же громко разбирались, кто самый сильный, хлестали паршивое вино и ржали как кони. Мужчина вернулся за длинный стол, за которым сидели его приятели, но хмель из головы давно выветрился, оставив после себя только горечь на языке. Хотелось в тишине подумать обо всем, а не слушать в который уже раз старые байки, рассказываемые громкими пьяными голосами. Чья-то рука скользнула по бедру и сжала колено. Атрей натолкнулся на лисий взгляд и только покачал головой. Вроде бы и хотелось уволочь любовника в ближайший темный уголок, приспустить штаны, жестко и резко, как нравилось им обоим, взять податливое тело. Да только все было не так. Желанье есть, а растрачивать его с кем попало нет никакой охоты. Сейчас рядом с собой хотелось увидеть совсем другого человека и от невозможности этого становилось еще тягостней… В назначенный день Атрей пришел-таки в кабак. Долго сомневался, прикидывал и так и эдак, но под конец, устав от бессмысленных метаний, решился разобраться с таинственным нанимателем раз и навсегда. В кабаке по раннему времени никого, кроме Савмака и сонной прислуги, не было. К полудню большинство завсегдатаев только глаза продирает, до заката сюда никто даже не сунется. Савмак смерил Атрея хмурым взглядом и вместо приветствия мотнул головой в сторону дальнего стола, за которым сидели трое. Двое из них при виде Атрея встали и двинулись ему навстречу. Крепкие, рослые мужчины, давно оставившие позади свои юношеские годы. Судя по силуэтам, под длинными плащами у них скрывались доспехи, и Атрей сразу понял, что с такими противниками ему не совладать. Таким телохранителям только знатных неумех охранять, а не в нищих кабаках торчать. Атрей без возражений вложил в протянутую ладонь свой акинак, а потом, немного поколебавшись, и засапожный нож. Глупо умирать на заплеванном полу кабака совершенно не хотелось, лучше уж сразу отдать все оружие, пока вежливо просят. К его удивлению, телохранители сразу же потеряли к нему всяческий интерес. Один из них грубо вытолкал Савмака на улицу, а второй устроился у дальней стены, всем видом выражая незаинтересованность в чужих разговорах. Атрей только пожал плечами и подошел к третьему мужчине, все это время просидевшему к нему спиной, словно его все происходящее ничуть не касалось. Атрей видел только седые, коротко подстриженные волосы и напряженные плечи. На мужчине был простой шерстяной плащ, казавшийся слишком большим для этого щуплого человека. Воин обошел стол и сел на лавку, оказавшись лицом к лицу с незнакомцем. - Рад наконец с тобой свидеться, Атрей Эорпат, - глубокий, властный голос пробирал до самых костей, рождая внутри мрачные предчувствия.