В шаге от падения

Незнакомец давно оставил позади лета своей молодости, но назвать его стариком не поворачивался язык. Волевое жесткое лицо с крючковатым носом и тонкая линия напряженных губ выдавали в нем человека, привыкшего приказывать и не допускающего даже мысли о неповиновении. Годы оставили свой след в глубоких морщинах и той особой старческой худобе, от которой так четко проступали кости под сухой кожей. Гладко выбритое лицо выражало брезгливую усталость, а узловатые пальцы вертели массивный золотой перстень с печаткой. Это была единственная вещь, которая указывала на статус ее владельца, но и без нее Атрей легко опознал в своем собеседнике человека богатого и влиятельного. Простая одежда смотрелась на нем так же чужеродно, как доспехи на Зарене. Незнакомец был греком и явно хорошо умел обращаться с оружием. Атрея даже кольнула досада – была бы разница в возрасте чуть меньше, он бы с удовольствием вышел против такого бойца. На ладонях незнакомца все еще не сошли мозоли от ксифоса¹, словно он до сих пор не пренебрегал тренировками, а мнимая худоба скрывала за собой жилистое и выносливое тело. Неожиданно вся эта история приобрела столь странный оттенок, что Атрей, вместо того чтобы смутиться под пристальным взором цепких карих глаз или продолжить разглядывать своего собеседника, не утерпел и первым задал вопрос: - И с кем боги свели меня сегодня? Я так понимаю, мы не знакомы, но обо мне здесь знают гораздо больше, чем мне хотелось бы. - Поразительно, как вы похожи, - грек пропустил мимо ушей вопрос Атрея, словно его и не было. – Столько лет прошло, а я будто только что ступил на эту землю. Нет, на лицо ничего общего нет. Похоже, ты пошел в свою мать, все же свежая кровь всегда хорошо сказывается на потомстве, что у псов, что у людей. Но все остальное: интонации, голос, напор… Один в один. - Рад, что сумел развлечь, - с языка рвались ядовито-желчные слова, но Атрей сдерживался, памятуя о двух телохранителях. – Но у меня нет времени на чужие забавы. Ищите себе другую потеху, а мне пора. Стало неизъяснимо противно оттого, что в который раз за последнее время им вертят как хотят люди, которые наперед знают все о нем. Подавляемая злость и неуверенность яростно искали выхода и в очередной раз не находили. Будь сидящий перед ним человек хоть немного моложе, Атрей, наверно, не удержался бы и ввязался в драку, наплевав на охранников и отсутствие оружия. Кабак это вам не чистое поле. Здесь не развернуться между тяжелых лавок и массивных столов. Можно было бы рискнуть и попробовать потягаться с этими двумя. Из размышлений Атрея вывел неприятный, каркающий смех собеседника. Грек вовсю веселился, словно заранее предугадал реакцию воина. Отталкивающий смех, будто горло старика отвыкло от таких звуков. Атрей только поморщился, поняв, сколь невыдержанным выглядел со стороны, и сел обратно на лавку, хотя никак не мог вспомнить, когда умудрился вскочить на ноги. - Так на кого я похож? – насупился Атрей. – Хватит со мной в загадки играть, говори, что надо. - С обходительностью у тебя те же проблемы, что и у твоего отца, - незнакомец сверкнул излишне крепкими для своего возраста зубами и неожиданно зло проговорил: – Попридержи язык, сосунок, если не хочешь повторить его судьбу. У того тоже выдержки не было ни на карат. Считал себя самым безупречным и неуязвимым. Чем сгубил и себя, и свой род, хорошо, что хоть кто-то из потомков остался. Я многим обязан твоему родителю, но несдержанность ни от кого терпеть не намерен. Выслушай спокойно, а потом уже в драку лезь. Вечно у вас, Эорпатов, воз поперед лошади стоит. Повисло напряженное молчание. Атрей хотел задать столько вопросов разом, что не знал, с чего начать. К тому же не хотелось идти непонятно у кого на поводу. Мужчина остро чувствовал свою уязвимость перед незнакомцем. Тому явно было что рассказать, но сколько правды будет переврано, а сколько утаено? - Не стоит меня причислять к своим врагам, Атрей, - собеседник видел его насквозь. – Я заинтересован в тебе ничуть не меньше, чем ты во мне. Мне нет никакой выгоды что-то от тебя скрывать. Возможно, я единственный человек в Ольвии, с которым ты можешь позволить себе быть самим собой. - Значит, ты друг моего отца? – Атрей пересилил себя и постарался вернуть голосу хоть немного почтительности. – Что за дела вас связывали? - Советую тебе забыть слово «друг». В лучшем случае ты повстречаешь на своем пути соратников. Временных, разумеется. Раз уж ты оказался во все это втянут, готовься к тому, что бояться за свою жизнь ты перестанешь только на смертном одре. С твоим отцом мы на короткий миг, скажем так, оказались в одной упряжке. Род Эорпатов некогда был весьма богат и благодаря этому имел определенное влияние на вашего царя, казалось, так будет всегда. А где теперь славные потомки от этого древа? - Я знаю историю про ложную клятву царским именем, - нетерпеливо прервал грека Атрей. – Благодаря свидетельствам энареев весь род Эорпатов попал в опалу. Ничего нового я пока не услышал. - Что ж, хотя бы мне не придется объяснять, что навет был ложным, - сказал грек таким голосом, словно уже не верил в способность Атрея здраво мыслить. – Жаль, что ум, в отличие от гонора, не всегда передается по наследству. Так просто, по щелчку пальцев, крепкие деревья не падают. Зато маленькие, почти незаметные древоточцы, со временем могут свалить любого исполина. Твой отец считал, что богатство семьи и собственная честь защитят его от любых невзгод, и до определенного момента так и было. Эорпатам принадлежали обширные земли, многочисленные табуны, рабы. Но ни золото, ни благородство помыслов не помогли им на царском суде. Это давняя история, однако ее последствия эхом раздаются до сих пор. - Кто они? – Атрей нетерпеливо подался вперед, всматриваясь в выцветшие старческие глаза напротив. – Кто те люди, которые оболгали моих родных? - Э, нет, - незнакомец желчно ухмыльнулся и покачал головой. – Многие из них до сих пор вертятся вокруг Скилура. А я рассказываю всю эту историю не для того, чтобы ты ринулся мстить за давным-давно мертвых людей. Ты задаешь неправильные вопросы, Атрей. А ответы на них отравят твои мысли и преждевременно отправят на свиданье с почившей родней. Богатство Эорпатов и доблесть твоего отца обеспечили ему неслыханную честь - он возглавлял отряд царских телохранителей. Для наследника "торгашей" и "новородков" это было небывалым успехом. Прежде такой должности удостаивались только отпрыски самых знатных семейств. - И как же судьба свела грека и царского телохранителя? - немного помолчав, спросил воин. - Ты можешь догадаться, что вид Эорпата, чей род разбогател на торговле с греками, стоящего позади Скилура, стал причиной несварения у многих знатных скифов. Так что при первом подходящем случае его убрали с глаз долой, прикрыв свои интриги заботой о безопасности греческого гостя. Так твой отец стал охранять мою ненавистную всеми скифскими родами персону, а не Скилура. - Ты говорил, что чем-то обязан моему отцу. Он защитил тебя от покушения? - предположил Атрей. - Не совсем, - незнакомец покрутил печатку на пальце и немного помолчал, словно бы погрузившись в воспоминания. - Он отказался его совершать, а это гораздо ценнее, на мой взгляд. Людям свойственно судить других по себе, поэтому твоему отцу предложили "случайно" не заметить убийцу в обмен на возвращение в царский дворец. Но, на мое счастье, честь и верность еще что-то значат среди скифов, и твой отец обо всем рассказал мне. Довольно глупый поступок для столь умного человека, но я не сетую. - Что же случилось потом? - Атрей не мог не задать этого вопроса, хотя ответ на него был очевиден. - Некоторые люди не принимают отказов, даже вежливых. Твой отец в одночасье нажил себе серьезных врагов. Ему пришлось бежать из Ольвии, и я помог ему в этом. Больше я ничего о нем не слышал. - А моя мать? - Красавица Клио? Я привез ее из Греции вместе с другими слугами. Она была так трогательно влюблена в твоего отца... Клио замечательно бы подошла на роль любовницы богатого скифа, но раз все так обернулось, твои родители перед бегством из Ольвии заключили брак. Так что, Атрей, ты гордо именуешься законнорожденным только благодаря этой истории, - грек неприятно улыбнулся и продолжил: - почаще вспоминай об этом. После исчезновения твоих родителей судьба Эорпатов была предрешена. Богатая семья, наследник которой по сути предал свой народ. Жрецы быстро нашли формальный повод для обвинения, и все сокровища Эорпатов оказались в храмовой казне, а сам род предан забвению. - Чего же ты хочешь от меня? – слова царапали горло как песок. - Я вижу тебя первый раз в жизни. До этого все, что я слышал, это доклады моих прознатчиков. Сейчас я решаю, достоин ли ты моей помощи. Если ты оправдаешь мои ожидания, я помогу тебе занять достойное столь храброго воина место. Иначе мы расстанемся и больше никогда не свидимся. Так что для начала я жду от тебя умных вопросов. То, что ты искусный воин, я уже знаю, но мне нужен совсем не такой человек. - Да кто ты такой, что можешь повлиять на царскую волю? Что-то я не припомню греков, раздающих советы Скилуру. Пока он сам не решит… Атрей осекся на полуслове и еще раз внимательно оглядел собеседника. Повелительные манеры, проницательный взгляд, осведомленность в таких делах, о которых вряд ли болтали на каждом углу… А еще массивная печатка на пальце подталкивала мысли в нужном направлении. Разрозненные кусочки мозаики сложились воедино. - Этнарх Филасеос… - потрясенно пролепетал Атрей. - Рад, что ты небезнадежен, - хищно улыбнулся грек. – Твой отец соображал быстрее, но после всей этой истории я начал сомневаться, что излишне острый ум это хорошо. Раз уж мы познакомились, может, ты даже догадаешься, зачем я здесь? Потрясенный своим открытием Атрей пытался осознать происходящее - и не мог. Этнарх не имел права вмешиваться в дела скифского царя и указывать тому, как поступать. Филасеос ведал торговлей с Грецией да участвовал в царском суде, если тяжба велась с его земляками. Но даже Атрей понимал, что мало кто может тягаться с греком в богатстве и влиянии. Его боялись, не любили, завидовали, порицали, но Филасеос благополучно переживал всех своих врагов, год от года по шажку отстаивая интересы Греции в Скифии. Этот человек мог играючи вернуть Атрею родовое имя и защитить их семью от любых врагов. И теперь самый, пожалуй, влиятельный грек в Ольвии сидел в грязном кабаке и пытался о чем-то с ним договориться. Удивительнее было бы только встретить здесь самого скифского царя. - Я не представляю, чем могу помочь столь благородному мужу, - добавив почтительности в голос, проговорил Атрей. - Пока ничем, - согласился этнарх. – Но я подскажу, как ты сможешь занять свое законное место, а в благодарность, в свое время, ты поможешь мне в деле примирения наших народов. Впрочем, так беседы не ведутся. Твердая рука нужна только для боя, а в мирной беседе хорошо бы подстегнуть мысль благородным вином. Филасеос протянул руку к стамносу², который сам по себе стоил как все винные запасы Савмака вместе взятые, и налил темной жидкости в щербатую кружку. Атрей проглотил напиток одним махом и только закашлялся от непривычного терпкого вкуса. Филасеос презрительно выгнул бровь, наблюдая столь непочтительное отношение к прекрасному вину. Но Атрею было плевать на то, что его считают неотесанным дикарем. Сложись его жизнь чуть по-иному, его бы с рождения учили, как вести такие беседы. Но сейчас в голове мужчины царила звонкая пустота. И ведь ясно, что любое неосторожно сказанное слово может привести к беде. А как разобраться, чего на самом деле добивается этнарх? Не будет же он говорить без кривотолков. - Мне приятно слышать эти речи, - немного поколебавшись, решился продолжить Атрей. – Но чтобы ты мне ни предложил, я не соглашусь на предательство. - Предательство? – протянул Филасеос и налил себе вина во вторую кружку. Атрей внимательно следил, как тот смаковал напиток, и гадал, позволят ли ему уйти отсюда живым. Вряд ли этнарх привык к отказам, с него станется приказать своим телохранителям прирезать слишком много возомнившего о себе скифа. - А зачем? – холодно спросил Филасеос. – Полагаю, речь идет о предательстве своего народа? Вот и ответь мне, Атрей: зачем великой Греции ваши голые степи? Здесь холодно, ничего не растет, вокруг живут дикие племена существ, которых и людьми-то сложно назвать. Так зачем нам эти дальние земли? Не знаешь? А я отвечу, - этнарх наклонился вперед, словно собирался поведать тайну. – Торговля. Скифия волею богов расположена так удачно, что было бы непростительно пренебрегать этой землей. Северные богатства, восточная мудрость и роскошь… Одна Колхида³ чего стоит. В скифские порты приплывают суда, приходят караваны, спешат обозы со всей Ойкумены⁴. Я просто хочу быть уверен, что наши народы всегда будут мирно жить бок о бок, и то, что случилось в Тире, никогда не повторится. - Почему ты все это так легко мне рассказываешь? – насторожился Атрей. – Разве такие беседы ведутся между незнакомыми людьми? - Ты думаешь, я лукавлю? – хищно сощурился грек. – Мне нет никакой выгоды в таком обмане. Я хорошо разбираюсь в людях, а ты не из тех, перед кем надо выводить словесные узоры. Тем более ничего тайного я не сказал, а осквернять себя ложью без надобности я не люблю. Атрей невольно вздрогнул, вспомнив свои недавние мысли. Филасеос был слишком умен, чтобы полагаться на него во всем. Тоненькие ниточки обмана, вплетенные в ткань беседы, способен распознать только тот, кто хорошо знает и этнарха, и жизнь, кипящую в стенах царского дворца. Будь на то воля Атрея, тут же встал бы и ушел, не отравляя свой слух патокой чужого обмана. - Я устал от этой дикой и холодной страны, - продолжал Филасеос. – Хочу хотя бы перед смертью вернуться домой. А для этого я должен быть уверен, что дело всей моей жизни не рассыплется в прах, стоит мне взойти на борт триеры⁵. Атрей не удержался и скептически хмыкнул. Знавал он таких «старцев», они годами жаловались на разные немочи, а потом переживали собственных детей. Под ледяным взглядом, которым его наградил этнарх, мужчина поспешно уткнулся в свою кружку, гася неуместное веселье. - Я лишь хочу гарантий, что скифские владыки не начнут чинить препоны грекам на каждом шагу. Или что искры из Тиры не долетят до других городов. - Но Скилур благоволит грекам, да и про царевича на каждом углу брешут, что он от своего наставника-грека не отлипает. Чего только не придумают: даже что юный Анахарсис стал для своего учителя эроменом⁶. Сказать такое в лицо этнарху было более чем рискованно, но Атрей ощутил какое-то бесшабашное удовольствие, произнося эти слова. Раз уж его загнали в ловушку, он сумеет огрызнуться напоследок. Грек даже бровью не повел на этот выпад, словно не услышал ничего. - Скилур не столь молод, чтобы плыть против течения. Он и в былые годы все больше старался всех примирить, чем брать на себя смелость поступать так, как нужно, а не так, как хотят другие. Теперь же он и вовсе предпочитает раздавать обещания, которые никогда не станут делами. Впрочем, ты и сам это заметил. Атрей натянуто улыбнулся. Он уже успел понять, что царь не торопится восстанавливать его в правах. А этнарх, в очередной раз показав свою осведомленность, не преминул ответить на выпад Атрея. - Если царь неожиданно отправится на встречу с предками, это никого не удивит. Скилур это прекрасно понимает и старается мирно дожить свои годы, не распаляя ненависти между греками и скифами. Анахарсис же наоборот – умен и осмотрителен, но все же слишком юн. Если он займет место своего отца сейчас, то не продержится и года. Слишком явно он привечал греков и до сих пор не нашел себе сторонников среди скифской знати. Женитьба могла бы помочь ему в этом деле, но сейчас мы говорим не об этом. - Я уже давно перестал понимать, о чем мы говорим, - сознался Атрей. – Все это так же далеко от меня, как Греция. Зачем ты все это мне рассказываешь? - Посмотри на Ольвию, Атрей, - в голосе этнарха появились какие-то пугающе ласковые нотки. – Здесь охотно перенимают наши обычаи, знатные скифки носят эллинские украшения и разрисовывают свои лица, словно гетеры, а мужчины с удовольствием берут в руки клифосы и кописы⁷. И при этом вслед проходящим грекам сотворяют отводящие зло знаки, а детей от смешанных браков приравнивают к ублюдкам. Ольвия – город лицемерия и обмана. Ты сам видел, как в Тире, где, казалось бы, давно скифы и греки живут вместе, легко разгорелось пламя ненависти. Я давно уже не верю примирительным речам вашего царя. - Про Тиру ты тоже знаешь? – почти не удивился Атрей. – Греческие дознатчики и там побывали? - Не будь столь наивен, - фыркнул Филасеос. – Я бы мог рассказать тебе, как все было на самом деле, даже не выходя из своего поместья. Нападение огнепоклонников? Пусть эти истории Скилур рассказывает кому-нибудь другому. Впрочем, я не думаю, что он считает меня столь близоруким, чтобы поверить в эту чушь. Здесь-то ты мне и пригодишься. - Я не знаю о жизни своего отца в Ольвии, но вряд ли окажусь искуснее его во всех этих играх. - А это и не нужно. Клубок змей, который копошиться во дворце Скилура, сожрет любого хитреца. Тебя же они не тронут, посчитав неопасным, а это только на руку нам. - «Нам»? – Атрей скептически выгнул бровь, но так и не смог до конца уловить, где же в этой плавной речи скрываются подводные камни. - Ты жил в Тире и знаешь, к чему приводит ненависть к иноземцам, которую пестует знать. Ты сам наполовину грек и воспитан гречанкой. А самое главное – ты сын своего отца. Даже если ты окажешься вполовину так же хорош как он, этого будет довольно. - А в это время этнарх Филасеос будет стоять за моей спиной и раздавать приказы, - в голосе мужчины против его воли прорезалась злость пополам с обидой. Для этого напыщенного грека даже любовь родителей Атрея была всего лишь доводом в старом споре. - Я бы назвал это советами мудрого учителя своему юному ученику, - с нажимом проговорил этнарх. – Ты из тех людей, которым лучше поступать по велению сердца, чем по чужой указке. Я не прошу тебя идти против чести или против твоего народа. Анахарсис не удержится на престоле, за ним попросту никого нет. Старая знать закостенела в своем упорстве и не видит дальше собственного носа. Все-то им подавай великие битвы и воинские походы на край света. Не считай, что я сильно нуждаюсь в твоей помощи. За годы, проведенные здесь, у меня появилось много соратников. Даже среди энареев, которые некогда приговорили род Эорпатов, есть те, кто разделяет мои устремления. Скажем так: я не в том положении, чтобы пренебрегать подмогой, сколь малой бы она не казалась на первый взгляд. Твоя признательность мне за помощь во времена нужды будет порукой верности и преданности, а благородство не позволит памяти укоротиться. Мужчина только устало потер ладонями лицо. Отказаться и уйти? Возможно, его даже отпустят, но что дальше? Выплывать против штормовых волн в одиночку или рискнуть ухватиться за предложенную руку, не зная наперед, не зажат ли в другой кинжал? Проще всего было бы оставить все как есть, а не совать голову в мешок со змеями. Но что ждет мать, Маису… и Зарена? - Неужели грозный этнарх собирается предложить мне денег? – решился-таки Атрей. – Если кто-то об этом прознает, выстроенная тобой трирема затонет еще у причала. - Не будь столь наивен, я даже в храмы жертвую с оглядкой на собственную выгоду, - фыркнул грек. – Я всего лишь укажу тебе путь, а сможешь ли ты дойти до конца, покажет время. Будем считать это испытанием. Все же умение задавать правильные вопросы - не единственная черта, которую я ищу в своих соратниках. Филасеос протянул Атрею свиток тонко выделанной кожи. Очень старый свиток с обтрепавшимися краями и выцветшими чернилами. Воин с трудом распознал греческие буквы, но он не смог бы прочесть ни слова, даже если бы свиток написали вчера. Никто не учил его грамоте, и Атрей четко мог начертать только свое имя. Впрочем, надобности в этом не было. На свитке неизвестный мастер во всех подробностях изобразил предмет, при виде которого мужчина только удивленно присвистнул.