В шаге от падения

Путешествие неожиданно заняло гораздо больше времени, чем Атрей рассчитывал. Еще несколько дней назад копыта Летящей вспарывали острую корку обледенелого наста, а теперь и без того сложная дорога превратилась в сущее наказание. Днем по-весеннему яркое солнце немилосердно припекало, за пару суток превратив мерзлую землю в непроходимую топь. Невеликое количество снега стремительно таяло под яростными лучами обновленного светила. Тут и там появлялись темные, переполненные влагой прогалины. Копыта Летящей оскальзывались в жирной земле, и вскоре прекрасная золотистая шкура кобылицы покрылась толстой коркой подсохшей грязи. Атрею приходилось не лучше. Припекающее солнце днем изводило своим юным жаром, а порывы холодного ветра не позволяли снять теплый кафтан. Нательная рубаха не просыхала от пота, а кожа зудела и непрестанно чесалась. Атрей с тоской вспоминал чистую воду в мыльнях Ольвии и проклинал раннюю распутицу. Зато по ночам мыльни вспоминались своим влажным жаром, проникающим, казалось, до самых костей. Стоило светилу скрыться за горизонтом, и тут же зима выстуживала степь как ни в чем не бывало. Атрей зябко кутался и прижимался во сне к теплому боку кобылицы. И плевать на то, что Летящая была до груди замарана грязью. Воин сам только устало счищал с сапогов тяжелые комья налипшей земли и тут же проваливался в чуткий сон. Даже костер было не развести. Мужчина уехал далеко на северо-восток от обжитых оседлыми скифами земель. Рядом не было ни городов, ни даже захудалых умётов. По холмистой равнине кочевали полудикие племена, и Атрей тратил больше времени на попытки остаться незамеченным, чем на саму дорогу. И хоть вид его прельстил бы только совершенно отчаявшихся бандитов, воин решил не рисковать. Лучше уж вернуться домой на седмицу-другую позже, чем тревожить родных своим беспокойным духом. Атрей сунул руку за пазуху и огладил тонкий край согретого его телом свитка, за последние дни это вошло у него в привычку. Кусок старой ослиной кожи, на которой давно умерший грек вывел причудливые буквы, стал своеобразным талисманом мужчины. Это был тот самый шанс, о котором он так мечтал. И пусть выход, предложенный этнархом, больше походил на муторный сон, навеянный невызревшим вином, но отчего-то казалось, что это правильное решение. Когда Атрей понял весь замысел грека, то против воли преисполнился восхищением к этому эллинскому пауку. Если все пройдет как задумано, во всей Скифии не найдется человека, который рискнет оспорить притязания последнего из Эорпатов. Этнарх старался угодить всем: старой знати, подозрительным жрецам, затаившему обиду царскому роду и при этом никак не обозначить свое участие. Филасеос оказался мастером вычурных интриг, и Атрей смирился с его волей. Речи этнарха лились легко и звонко, словно родниковая вода, вот только дна у этого источника было не видать. Зачерпнешь пригоршню – чиста водица, аки слеза девичья, но слитые вместе простые и ясные слова поднимали со дна такую муть, что не разглядеть было мелькающей в глубине правды. Атрей не обманывался насчет чужой доброты, но выбирать не приходилось. Раз за разом мужчина припоминал окончание их разговора в кабаке Савмака и убеждался, что принятое им решение было верным. - Ты знаешь, что это такое? – грек постучал пальцем по искусному рисунку. - Хотел бы я посмотреть на того скифа, который не знает, - отмахнулся Атрей. – Зайди в любой храм Табити и увидишь все собственными глазами. Этот рисунок сделали там? Интересно, это святилище находится в Ольвии или нет? Я бы сходил посмотреть на работу старых мастеров, видно, раньше умели куда лучше обращаться с золотом. - Нет, - в голосе Филасеоса скользнуло неприкрытое удовлетворение. – Это рисунок не одной из тех золотых подделок, что лежат на алтарях в ваших храмах. Эта вещь настоящая. Атрей недоверчиво взглянул на этнарха. Заявить такое было сродни хвастовству, будто одна из спутниц Апи осчастливила тебя своим вниманием. - Не веришь? Что ж, твое право, - ничуть не смущаясь, продолжил грек. – Знаешь ли ты скифского царя, которого нарекли Липоксаем? - Первый раз о таком слышу, - недоуменно пожал плечами Атрей. - В том-то и беда с вами, скифами: собственное прошлое не ведаете, словно дети малые, а не народ, - Филасеос разлил по кружкам остатки своего вина и продолжил: – Липоксай был прославленным скифским царем еще в те времена, когда твои предки не строили городов, а кочевали со своими табунами по степям. Он объединил под своей рукой разрозненные племена и прославился далеко за пределами скифских земель. Но всем нам боги определили один конец: Липоксай умер и был с почестями похоронен. В то время через ваши земли проезжал один ученый грек. В этом свитке он описал сам обряд и место захоронения. Это, - этнарх постучал пальцем по рисунку, - было погребено вместе с Липоксаем. Тебе просто надо прийти и взять из старой могилы этот дар богов. - Откуда такая уверенность, что в могиле лежит не обманка? С чего ты взял, что она настоящая? - «Стоило протянуть руку к древку, и тут же неугасимое пламя охватывало драгоценный металл. Только рядом с мертвым царем оно усмиряло свой жаркий гнев. Никто не мог прикоснуться к благородному оружию без опасения быть испепеленным на месте», - прочитал грек. – Этого тебе довольно, чтобы отбросить сомнения? Только представь: если ты придешь в храм Табити с таким сокровищем в руках - тебя будут умолять стать главой рода Эорпатов. - Все бы хорошо, - протянул Атрей, – но ты предлагаешь мне разграбить старый курган и принести оружие, одно прикосновение к которому несет мучительную смерть. Не слишком ли это? - Возможно, это всего лишь красивая сказка. А если и нет, - этнарх пожал плечами, – придумай что-нибудь, не все же мне за тебя делать. Атрей вспоминал разговор и гадал, что же на самом деле ждет его под землей. За прошедшие столетия это место могло попросту исчезнуть под толщей осевшего песка. А если могилу охраняют погребенные вместе с царем воины? Или древние мастера приготовили незадачливым грабителям смертельные ловушки? Филасеос разъяснил ему греческие надписи на свитке, но они касались только того, как найти захоронение. Либо неведомый летописец не счел нужным описывать внутреннее устройство кургана, либо, во что верилось куда охотнее, до таких тайн его никто не допустил. Вопросы громоздились один на другой, но от них только теплело на душе. Наконец-то не надо ломать голову и опасаться навредить по незнанию. Такая задача была Атрею по плечу, она горячила кровь и дарила надежду. Мужчина чувствовал себя подобно Летящей: словно после долгой зимы удалось вырваться на волю из тесного денника и размять ноги. Даже сырость и холод казались всего лишь мелкими неприятностями на пути к чему-то хорошему. Постепенно пологие холмы обзавелись крутыми склонами, и по дороге стали попадаться каменистые осыпи, выглядывающие из-под дерна, словно нижняя рубаха у молодицы. Ничего особенного, но Атрею начало казаться, что это стены исчезнувших городов, разметанные по земле древними великанами. Оказалось легко поверить, что в этих краях когда-то, еще до прихода скифов, обитали другие народы. Строили свои города, почитали неведомых богов, жили обычной жизнью, не подозревая, что когда-то всего этого не станет. До сих пор на размытых весенним половодьем берегах находят кости исполинских людей. А если они еще жили здесь во времена Липоксая, будут ли их останки лежать в могиле, как доказательство доблести и храбрости почившего царя? А если они до сих пор стерегут покой своего покорителя? Атрей так увлекся своими размышлениями, что заметил следы чужих коней только когда Летящая, предоставленная сама себе, выбралась на тропку, петляющую меж холмов. Тут и там попадался конский навоз, а в раскисшей земле оплывали отпечатки копыт. Были это свежие следы или они остались с осени, Атрей не стал выяснять, свернул к руслу маленькой речушки и дальше пробирался по топкому берегу, стараясь не покидать кущи разросшихся ракит. К счастью, река, хоть и петляла, как пьяная змея, текла в нужном направлении, и Атрею даже посчастливилось подстрелить бросившегося из-под копыт лошади зайца. На тощей тушке после разделки почти не оказалось мяса, а то, что было, пришлось есть сырым. Мужчина с трудом жевал неподатливое жесткое мясо, но огонь развести не решился. Вокруг все пропиталось водой, а если рядом действительно кто-то есть, то дым от костра тут же укажет, где скрывается Атрей. Слишком много риска ради одного мосластого зайца. Летящая, наоборот, ни в чем себе не отказывала. Пробираться по разъезжающейся под копытами земле кобылице было тяжело, но зато на берегу начала всходить первая весенняя трава. Блеклые иголочки растений безжалостно обкусывались истосковавшейся по зелени лошадью. Атрей даже немного завидовал ей: Летящей, по крайней мере, не приходилось жевать жилистого зайца. Описанный в свитке курган больше всего напоминал оплывший огарок сальной свечи, заросший сухой травой. Просто еще один холм, у подножья которого громоздились каменные обломки пополам с песком. Неудивительно, что это место никого не привлекло за столько лет. Заподозрить здесь что-то кроме обвала не смог бы самый восторженный мечтатель. Проливные дожди, иссушающий зной и крепкий ветер сделали свое дело: прошедшие годы полностью стерли все следы человеческие, оставив после себя только ничем не примечательный увал. Через дюжину дней Атрей готов был проклясть и этнарха, и Скилура, и собственных предков, которым возжелалось похоронить своего царя в таком месте. То, что здесь когда-то поработали умелые каменщики, стало понятно через пару дней, когда мужчине стали попадаться обломки, над которыми когда-то потрудились человеческие руки. Земляной холм был насыпан позже, а когда-то под толщей песка скрывалось некая постройка, но разбирать этот завал… Мелкая пыль оседала в легких, мышцы нещадно ныли от непосильного труда, а два ногтя оказались напрочь сорваны. Атрей без устали махал киркой, которая день от дня становилась тяжелее, а цель не становилась ближе. Камни на осыпи были мелкими, но стоило пошевелить хоть один, и сверху тут же устремлялись его собратья. Под конец Атрей держался только на упрямстве. Впереди совершенно точно был проход, но протиснуться внутрь, чтобы потом оказаться заваленным неосторожно потревоженными камнями? Нет, такой смерти он для себя не хотел, а значит, приходилось долго и кропотливо расчищать себе путь вперед. Факел сухо затрещал и скупо осветил уходящий в глубь тоннель. Голые, плохо обработанные стены, пропыленный воздух и запах мышиного помета. Меньше всего это место походило на легенду из седых веков. Даже следов росписей не встречалось на шершавых стенах, все выглядело как чей-то подпол, а не последняя обитель прославленного царя. Много времени на то, чтобы обойти все комнаты, не понадобилось. Коридор в двадцать шагов и пять каморок, одна другой меньше. В первой были сложены тюки, когда-то набитые то ли шерстью, то ли шкурами. Атрей со злости пнул один, и тот рассыпался в прах, подняв такую тучу пыли, что мужчина бегом выбежал из комнатки. В двух других стояли глиняные кувшины, достигавшие плеча Атрея, но в них тоже не было ни золота, ни драгоценностей. Зерно, вино или масло когда-то наполняли эти сосуды, а теперь все это обратилось в труху и тлен. Последние каморки были удручающе пусты. Это был конец. Не существовало никакого богатого захоронения и прославленного в веках оружия. Только ладно сделанный схрон в глубине холма. Никаких следов могилы или приличествующих царю посмертных даров. Пустота, пыль и больше ничего. Плотно пригнанные камни стен не оставляли надежды на скрытый проход. Может, он и был, но между такими глыбами только лезвие ножа и пролезет. Впустую тыкаться, надеясь на чудо, было бессмысленно. Атрей слышал о том, что встречались подобные могилы-пустышки. Настоящее захоронение могло быть буквально в нескольких шагах или в тысяче локтей – об этом знала только семья почившего. Зато, если кто-то покусится на посмертные богатства усопшего, он попадет в такую вот обманку, которую выдавали за настоящую усыпальницу. Так чего ж дивиться, что заезжему греку не показали настоящий царский курган? Атрею хотелось выпотрошить все тюки и расколоть на множество осколков проклятые кувшины. Все до одного, чтобы здесь ничего не осталось. Выплеснуть свой гнев – в надежде, что потом станет легче. Вместо этого мужчина выбрался наружу и до вечерней зари просидел на стылом камне недалеко от темного зева схрона. Дурная затея закончилась, не успев начаться. Вот-то Филасеос потешался над ним. Еще бы узнать, что на самом деле написано в свитке. Вдруг там нет ни слова про Липоксая? Когда окончательно стемнело, Атрей решился-таки лечь спать. Бесполезно было переживать и корить себя за излишнюю доверчивость. Даже если все сказанное греком - правда, не стоило слепо полагаться на старые сказки. У самого должна быть голова на плечах. Ночи все еще обжигали холодом, и Атрей, поколебавшись, перетащил свои пожитки внутрь схрона. Лучше уж дышать пылью внутри, чем стучать зубами до рассвета, кутаясь в тулуп. Тем более Летящая, увлеченно выискивающая молодую траву, совсем позабыла хозяина. Атрей никогда не стреноживал умную кобылицу, та всегда сама шла на зов, стоило только свистнуть. Но сейчас, поняв, что в обратный путь они двинутся нескоро, лошадь только голову повернула в сторону появившегося мужчины, и снова принялась обкусывать молодые побеги. Греть всю ночь своего всадника кобылица не собиралась, свежая трава после долгой зимы привлекала ее больше, чем долг верности. - Только услады на уме. Одним словом - баба, - беззлобно буркнул себе под нос Атрей и скрылся под землей. Дальняя комнатушка показалась ему самой чистой из всех. Стараясь не потревожить вековую пыль, мужчина разложил на каменном полу вытертую шкуру, которая заменяла ему потник, и попробовал устроиться поудобнее. Не хотелось ровным счетом ничего. Атрей вяло жевал поднадоевшую солонину и слепо глядел в темноту. Факел он потушил почти сразу, ибо в этом унылом месте не на что было любоваться, а закрывать и открывать глаза, видя перед собой одну и ту же черноту, оказалось забавно. Абсолютная темнота и тишина: подземный схрон поглощал в себе все звуки этого мира, как бездонный колодец. Казалось, само время замедляет свой бег в этом убежище. Атрей устало сомкнул веки и неожиданно легко провалился в глубокий и тяжелый, как застоявшаяся вода, сон. Ему виделись расплывчатые образы незнакомых людей, слышались раздраженные голоса, и с каждым мигом смутная тревога затягивала мужчину в свою глубину. Атрей пытался вздохнуть, но что-то тяжелое и холодное давило ему на грудь, мешая дышать. Воин из последних сил рванулся, пытаясь выскользнуть из плотных тенет сна, и… упал. Падение длилось и длилось, словно в маленькой комнатушке разверзся пол до самой сердцевины мироздания. Атрей не понимал, где верх, а где низ. Все смешалось и поменялось местами, сведя на нет любые ориентиры. На мгновение мужчину кольнул страх, что он так и будет падать, пока Апи не сочтет его жизненный путь пройденным до конца. Атрей в ужасе открыл рот, собираясь выплеснуть животный страх в крике, и тут же в его легкие хлынула обжигающая вода.