В шаге от падения

Обволакивающее тепло заключило Атрея в свой плотный кокон и нежно покачивало из стороны в сторону. Сначала не было ни боли, ни усталости, даже само тело никак не ощущалось. Лишь бархатная темнота, тепло и тишина. Сколько прошло времени, мужчина не знал. Само это понятие было чуждо тому странному месту, где он оказался. Здесь все дышало безопасностью и умиротворением. Атрей где-то глубоко внутри себя чувствовал легкую беспокойную щекотку, словно кто-то на грани слышимости шептал предупреждения, но стоило очередной волне ласкающей темноты накрыть мужчину с головой - и все отблески тревожных мыслей исчезали без следа. Первым во мраке появился звук. Мерный, гулкий, наполненный жизнью, он, словно кровоток, набатом отдавался внутри черепной коробки, разбивая плотную скорлупу темноты. Атрей нехотя приоткрыл глаза. После уютного мягкого мрака пестрота окружающих красок пугала и сбивала с толку. Темно-зеленый ковер перемежался ярко-алыми, как набухшие капли крови, пятнами. Они тревожили и прогоняли остатки дремы, оглушая своим сочным цветом. Мужчина медленно закрыл глаза и открыл их вновь. Сумбурные пятна обрели четкость и границы. Теперь Атрей видел переполненную жизнью зелень листьев и большие, с половину его ладони, красные цветы. Чем-то они походили на маки, но их мясистые желтые пестики свешивались вниз под тяжестью бахромы из пыльцы, сводя все сходство на нет. Возможно, Маиса знала правильное именование этого растения, но Атрей в женском деле травоведения ничего не смыслил. Маиса… Имя всплыло в голове и тут же погрузилось в омут вязких воспоминаний. От него веяло запахом свежих пирогов и горькой полыни, солнечным светом и звонким смехом. Мужчина постарался ухватиться за смутные отголоски ощущений, но так и не смог сообразить, кто же такая эта таинственная «Маиса». Разум вяз в патоке образов, и неожиданно всплывшее имя медленно погрузилось на самое дно, так и оставшись неузнанным. Атрей медленно сел и прислонился спиной к каменной стене. В голове слегка шумело, а все тело ослабело, как после долгого сна. Хотелось еще немного полежать и бездумно разглядывать сочные аляповатые цветы, которыми заросли все стены этой странной комнаты. Круглый покой высотой в два человеческих роста, почти весь пол которого занимала купель. Вода в ней лениво колыхалась, исходя приторно сладким жаром. Не было видно ни дверей, ни проломов в потолке, Атрей словно бы переместился сюда по воле скучающего божества. На миг эта мысль толкнулась за грудиной призраком тревоги, но тут же погасла, не успев обрести четких абрисов. Между купелью и стеной была маленькая площадка шириной в два шага, на которой и очнулся Атрей. Одной ногой он все же угодил в воду, и теперь на каменных плитах растекалось темное пятно. Впрочем, воздух в купели был столь напоен влагой и жаром, что повсюду - на листьях и полу – поблескивали капли воды, и высохнуть, как, впрочем, и замерзнуть, мужчине не грозило. Вяло припомнилось ощущение воды, заполнившей легкие, но вся одежда, хоть и потяжелела от влажного воздуха, была практически суха. Атрей с трудом встал на ноги, проковылял до низкой широкой скамьи, стоявшей поодаль, и обессиленно рухнул. От этого невеликого усилия все перед глазами заволокло кровавой предобморочной дымкой, а ноги противно задрожали, как у дряхлого старца. Сердце трепыхалось где-то в горле, и мужчина на краткий миг поверил, что сейчас оно проломит трахею и вырвется на волю. Прошло несколько бесконечных мгновений, прежде чем Атрей вернул власть над собственным телом. Он вяло и без особого интереса оглядел заросшие неизвестным растением стены, подмечая тут и там выступавшие из густой листвы куски каменного убранства. Атрея совершенно не волновало, где он оказался и как сюда попал. Его не удивлял теплый свет, заливавший купальни, хотя глаз нигде не подмечал ни жаровен, ни окон. Мужчина слушал умиротворяющее журчание воды, которое его разбудило, и даже не хотел вспоминать, как и зачем он оказался здесь. Теплая вода плеснула Атрею на рубаху, но только когда следующая пригоршня долетела до его лица, мужчина посмотрел в купель. Буквально у его ног – только руку протяни и дотронешься – облокотившись на закругленный бортик, в воде сидел юноша. Темные от влаги волосы облепили тонкую шею, ластились к широким плечам, причудливыми нитями извивались в воде. Белая, почти прозрачная кожа, через которую проступали голубоватые венки и алый румянец от горячей воды. Атрей тяжело сглотнул и непослушными губами прошептал: - Зарен… Своего голоса он так и не услышал. Имя само всплыло в голове и попросилось на язык. Но юноша и так понял, что его зовут. Улыбнулся робко и почти раболепно, лишь чуть-чуть обнажая ровные зубы. В противовес губам, серые глаза из-под слипшихся стрелочками рыжих ресниц смотрели лукаво и так невинно-приглашающе, что хотелось то ли вымаливать прощения за постыдные мысли, то ли протянуть руку и схватить-таки дерзко предложенное. Юноша шало сверкнул белозубой улыбкой, оперся ладонями о бортик и медленно распрямил локти. Атрей вмиг забыл все свои сомнения. Да что там мысли, мужчина не мог вспомнить, как дышать. Зарен медленно появлялся из воды, по чуть-чуть обнажая свое ладное тело. Молочная, без единого изъяна кожа перламутром сияла в теплом свете купальни. Капли воды мерцали и дрожали на этом молодом теле, то и дело срываясь вниз тонкими струйками. Под влажной кожей перекатывались сухопарые, не сглаженные жировой прослойкой мускулы. Бледные, почти незаметные соски и трогательная впадинка пупка – Зарен выглядел одновременно неопытным и подспудно осознающим притягательность своего тела. На него хотелось смотреть вечно и в то же время дотронуться руками, сжать, смять упругую плоть, чтобы осознать реальность этого видения. Ощутить шелковистость волос и податливость юного тела в своих руках. Вдохнуть запах кожи и распробовать ее вкус языком. Когда над краем показалась золотистая дорожка паховых волос, энарей одним резким движением подтянулся и сел на край купели, в последний момент прикрывшись от нескромного взора Атрея. Тот только судорожно вздохнул, наконец-то вспомнив как дышать. Несмотря на влажный воздух купален, отчаянно хотелось глотнуть холодной воды. А Зарен, словно красуясь, прятал взгляд и заплетал тяжелые мокрые волосы в косу. Пряди с трудом поддавались тонким пальцам, а юноша так медленно и старательно разбирал их, будто в шаге от него не сидел жадно пожирающий его глазами Атрей. А тот, не отрываясь, любовался изгибом длинной шеи, переходящим в угловатое плечо, беззащитным боком, на котором при дыхании отчетливо проступали ребра, и жестким мальчишеским бедром. - Зарен… - пересохшее горло с трудом выдавило любимое имя. Энарей словно только этого и ждал: озорно сверкнул глазами и впервые прямо глянул на Атрея. Юноша потянулся, как молодой сильный кот, закинул тяжелую косу назад и плавно перетек ближе к мужчине. Аккуратные ладони мягко легли на колени воина и слегка надавили. В этом простом жесте не было ни капли властности или приказа, только несмелая просьба о доверии. Зарен так неприкрыто жаждал одобрения и ласки, что противиться ему не было никаких сил. Атрей шумно вздохнул и развел ноги. Покорность энарея сводила с ума, заставляя алкать большего, а его глаза молили претворить все желания в реальность. Мужчине хотелось запустить в золотистые волосы пальцы и сжать их в кулак, нарочно делая больно. Проверить, до каких границ простирается его власть над Зареном, узнать, сколь многое можно позволить себе в реальности. Но Атрей только сжимал пальцами каменную скамью и неотрывно смотрел в колдовские глаза, которые сулили покорность и ласку. Энарей с нажимом огладил колени Атрея и скользнул ладонями вверх, обжигая даже через плотную ткань. Мужчина нетерпеливо дернулся бедами навстречу, но ласкающие руки коварно прошлись по бедрам и скользнули под рубашку. Пальцы мазнули по ребрам, и вот уже острые ногти царапнули тонкую кожу сосков. Атрей сбился с дыхания и против воли хрипло втянул воздух. Но в следующий миг ему стало не до пальцев энарея, которые мягко скользили по груди, заставляя кожу покрываться мурашками. Зарен прижался лицом к чужому паху, глубоко вдохнул и с невинным бесстыдством потерся носом о напряженный член Атрея. А потом прижался щекой к бедру и так просительно блеснул глазами, словно от благосклонности мужчины зависела его жизнь. Кажется, Атрей сошел с ума или был на грани того. Так сильно хотеть кого-то казалось выше человеческих сил. Жар воздуха, влажность купели и вместе с тем обжигающее дыхание на обнаженной коже. Этого было слишком много, чтобы сохранить рассудок, и слишком мало, чтобы сойти с ума. Зарен слегка коснулся губами тонкой, темневшей вишневым цветом головки, и Атрей перестал понимать, на каком свете находится, только смотрел в потолок и старался продержаться на пару мгновений дольше. Глянуть вниз не было никаких сил. Руки энарея обхватили мужчину за талию, а невозможно развратный рот вытворял такое, о чем не грезилось в самых постыдных снах. Ловкий язык то обводил острым кончиком проступившие венки, то широко проходился от основания к головке. Губы неожиданно плотно сжимались и скользили в изводяще-медленном ритме. Атрей почти не различал звуков, кроме гула крови в ушах, и радовался этому, как единственному, что позволяло ему не кончить в то же мгновение. По мошонке стекала слюна, заставляя тонкую кожу стягиваться, а пальцы сводила сладкая судорога в преддверии оргазма. Зарен в очередной раз уткнулся носом в лобок, и Атрей, уже предвкушая разрядку, качнулся ему навстречу, когда чужие пальцы больно сдавили основание члена. Мужчина разочарованно застонал и осекся, попав в ловушку серых глаз. Как можно одновременно выглядеть столь искушающе и невинно? На щеках Зарена цвел заполошный румянец, обычно бледные губы алели, как открытая рана, и непристойно блестели от слюны. Атрей зачарованно обхватил любимое лицо ладонями и страстно поцеловал. Не было таких слов, чтобы выразить все то, что жарко билось в пульсе. На всем свете для мужчины существовал только тот, кто стоял сейчас перед ним на коленях. Энарей отстранился сам и, обхватив мужчину за шею, сел на него верхом. Член юноши мазнул влажной головкой по животу любовника, и Атрей только раздраженно сбросил мешающуюся рубаху, которая и без того была задрана к самому горлу. Хотелось всем телом прижаться к алебастровой коже, впитать в себя запах, насладиться вкусом желанного возлюбленного. Мужчина изогнулся и прихватил зубами бледный сосок. Энарей только вздрогнул и тут же сам подался навстречу, выпрашивая ласку. Атрей жадно разглядывал налившийся кровью сосок, который развратно пунцовел на бледной груди. И пусть этот след исчезнет быстрее темного пятна засоса, сейчас он полыхал, как свежее тавро, утверждая права Атрея на своего человека. Второй сосок мужчина нежно обхватил губами и слегка пососал. Такие ласки больше нравятся женщинам, но Зарен так томно вздыхал при каждом касании, что невозможно было устоять. Рукой Атрей прошелся по небольшому, аккуратному члену и легонько сдавил яички. Энарей только сильнее сжимал объятья и влажно дышал, уткнувшись мужчине в шею. Доверчивый, открытый и как никогда близкий Зарен. Атрею отчаянно не хватало прикосновений, хотелось вжаться всем телом и врасти под кожу любимому, стать одним целым, подчинить и пометить, взять и сторицей вернуть долг. Через тяжелый аромат растворенных в воде благовоний проступал запах самого энарея. Так приятно и свежо может пахнуть только молодое здоровое тело. И Атрей растерял последнюю волю, жадно глотая пересохшими губами этот запах. Не осталось сил ни терпеть, ни сдерживаться, а юноша, будто бы не подозревая о чувствах мужчины, только доверчиво жался и ластился. Атрей скользнул рукой дальше, огладил тонкую кожу входа и с удивлением почувствовал маслянистую влагу. Пальцы легко скользнули в подготовленное тело, не встретив заметного сопротивления. Зарен по-птичьи вскрикнул, откинул голову назад и выгнулся, как ивовая лоза. Атрей успел заметить что-то темное, мелькнувшее во рту энарея, и окончательно сдался перед напором желания. Широко лизнул доверчиво подставленное горло, подхватил любовника за бедра и опустил на ноющий член. Вошел легко и гладко, как в женщину, и только простонал что-то неразборчиво то ли от облегчения, то ли от снедающей жажды. Слишком горячо, слишком сладко, слишком полно. Даже мысли о том, чтобы подольше продержаться, не возникло, Атрей только грубо стискивал узкие бедра и сильными рывками, причиняя больше боли, чем удовольствия, дергал на себя любовника. Но Зарен и не помышлял о сопротивлении: сам откинулся назад, уперся ладонями в колени Атрея и подавался навстречу, словно от этого зависела его жизнь. Перед глазами мужчины была только бледная грудь со слегка припухшим от его укуса соском и шея с судорожно ходящим под кожей кадыком. Напряжение в паху из сладкой истомы превратилось в обжигающее пламя, готовое вырваться наружу, когда блуждающий взгляд Атрея выхватил неприятно царапнувшую мозг деталь: веснушки Зарена, которые щедро украшали его лицо, шею и даже ключицы, мелькавшие в вороте рубахи. Мужчина прежде никогда не видел энарея обнаженным, но мог бы поспорить, что они должны быть и на плечах, и на спине. Вот только кожа существа, которое так страстно отдавалось ему в купели, была белее молока и без единого изъяна. Ни родинки, ни шрамика, ни веснушки. Идеальная красота, к которой так стремятся тщеславные девы, и никак не могут достичь. Атрей постарался заглянуть в запрокинутое лицо любовника, но заметил только вновь мелькнувшую черноту. Оргазм подкатывался неудержимой волной, но к мужчине пришло осознание, что если он сейчас кончит, то случится нечто непоправимое. Навалившийся страх неожиданно отогнал пелену безумия и придал сил. Атрей крепко схватил любовника за бока и отбросил от себя. Пах обожгло ослепляющей болью, а сам мужчина неловко свалился со скамьи, рывком вскочил и прижался к стене. Зарен стоял по грудь в воде и смотрел так обиженно и укоряюще, что способен был разжалобить и камень. Вот только Атрей слишком хорошо знал его, чтобы попасться на такую уловку. Энарей начал бы ругаться или вовсе в драку полез, но не выглядел бы как побитая собака. - Кто ты? – собственные губы не слушались Атрея, выдавливая какой-то полузадушенный хрип, а не слова. Зарен широко открыл рот, и в нем шевельнулось что-то черное и гибкое. Блестящая антрацитовой чешуей гадюка медленно выползала между алых губ. Извивалась, шипела и поблескивала злыми глазами. Толщиной в мужское запястье тело выскальзывало изо рта и никак не кончалось. Змея мягко коснулась пола и, чарующе изгибаясь, поползла к Атрею. А тот все не отрывал глаз от лица энарея. Не бывает таких змей, и в человеке она не могла бы поместиться, но аспид все скользил наружу, а Зарен смотрел с тоской и призывом. Наверное, Атрей кричал, а может и нет, потом об этом было не вспомнить. В памяти осталось только, как он вжимался в каменную стену, давя спиной мясистые цветы. Змея неспешно извивалась, подползая все ближе, а мужчина все никак не мог оторвать взгляд от упругого тела. Аспид приподнял голову и рассерженно зашипел. Повинуясь больше инстинктам, чем разуму, Атрей взмахнул рукой, словно в ней был акинак. Но вместо блеска металла, в обманчиво мягком свете мелькнули шпинелью капли крови, и змея отпрянула, как от огня. В какой-то момент стена за спиной начала поддаваться, прогибаясь как пленка из бычьего пузыря, и Атрей, потеряв опору, рефлекторно сделал широкий шаг назад. Одно мгновение - и купель с исходящей жаром водой, обнаженным Зареном, алыми цветами и черной змеей исчезла без следа. Мужчина стоял, уткнувшись носом в шершавую стену, которой не было мгновение назад. Разгоряченную кожу холодил спертый воздух, по спине и рукам щекотно сползали капли крови, а воспоминания нахлынули штормовой волной. Дорога, указанная Филасеосом, пустой курган, ночевка в пыльной комнатушке, падение в бездну… Не могло здесь быть никакого Зарена, и цветы под землей не растут. А поди же ты, видел все как наяву, а ранки от исцарапавших кожу шипов щиплет пот, подтверждая, что все увиденное не было сном. Ни оружия, ни одежды, ни представления, как он здесь оказался. Впредь будет наука, что не стоит беспокоить покой мертвых царей. Глаза медленно привыкали к полумраку комнаты, где очутился Атрей. На противоположном ее конце ярко горело пламя в какой-то жаровне, но свет с трудом пробирался через плотную толпу ощерившихся клинками фигур... Зарен рывком сел на своей лежанке. Рядом мирно посапывал Ирвид, а значит, ночь была в самом разгаре. Надо бы лечь и постараться уснуть, но липкий, почти растворившийся в воспоминаниях кошмар не желал отпускать из своих когтей трепетавшее сердце юноши. И уже неясно, что же такое привиделось во сне, но еще раз погружаться в это не хотелось. Тревога не желала утихать, и Зарен, не в силах совладать с ней, торопливо схватил шерстяную накидку и, как был босой, выскользнул из кельи. Холодный пол храма выстуживал ноги до самых костей, а мелкий сор наверняка добавит болезненных царапин на ступнях. Но сейчас такая обыденная боль усмиряла разыгравшееся воображение и чуть-чуть отгоняла липкий страх, овладевший юношей. В главном зале храма Аргимпасы было сумрачно и пусто. Статуя крылатой богини презрительно кривила губы в неверном свете одинокой жаровни. Покровительницу энареев всегда изображали с волевым и жестоким лицом, но сейчас она как никогда напоминала хищную птицу. Зарен торопливо отвел взор от грозного лика и опустился на колени перед жаровней. Пригоршня конопляных семян зашипела на раскаленных углях, и жрец глубоко вдохнул густой дым. В горле осела тяжелая горечь, а под черепной коробкой засвербело, словно по мозгу ползали муравьи. Окружающий мир остался где-то за освещенным огнем кругом, а ловкие пальцы Зарена сами собой сплетали и расплетали узор из ивовых прутьев. Аргимпаса молчала. Богиня не желала говорить со своим жрецом. - Ну же, Атрей, где ты? – шептал юноша раз за разом, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь в хаосе рассыпанных у подножья статуи прутьев. – В какую беду ты попал на этот раз? Наркотическая лихорадка спала, оставив после себя усталость и ломоту в членах. Зарен сам не знал, как долго он просидел на холодном полу, бездумно уставившись на ивовые ветви. Занимался рассвет, и его серый цвет заставил поблекнуть угли в жаровне и исчезнуть сардоническую усмешку на губах статуи. Скоро здесь появятся прислужники и начнут задавать неудобные вопросы. Зарен с трудом поднялся на негнущихся ногах и протянул руку к разметавшимся прутьям. Надо было прибраться и скрыть все следы, пока об этом не узнал Ирвид или того хуже – Теушпа. Юноша почти дотронулся до первой ветви, когда влажные, еще напитанные жизненными соками, прутья вспыхнули, как сухой хворост. Зарен с ужасом смотрел, как сами собой горят на полу жарким пламенем ивовые ветви.