В шаге от падения

Атрей против воли сделал шаг назад, вплотную прижавшись к холодному камню спиной. Сапоги и приспущенные штаны – вот и вся броня, а вместо клинка только обломанные ногти. Хорош воин, хоть сейчас в бой! Но время неспешно текло, а люди, которые заполняли комнату, так и стояли, словно неожиданное появление Атрея осталось ими не замечено. Никто не обернулся, не окликнул, даже с ноги на ногу не переступил, пока мужчина неотрывно вглядывался в разномастную толпу. Далекий факел, который с трудом разгонял подземный мрак, оказался не в силах осветить неподвижные фигуры. Очертания расплывались, накладывались одно на другое, не давая четкого представления о происходящем и рождая в голове совсем уж сумбурные образы. После произошедшего в купели Атрей бы ничему не удивился, но время шло, тело начала сотрясать мелкая дрожь от холодного воздуха, и надо было на что-то решаться. Первый осторожный шаг разбил мертвую тишину как набат. Казалось, никто в комнате даже не дышал, настолько громко прозвучала легкая поступь Атрея. Звук прошелестел над головами недвижных людей и затих, но все осталось по-прежнему – неестественная тишина и полумрак. Скрываться дальше не имело смысла: Атрей стремительно преодолел расстояние до ближайшей фигуры и постарался внимательно рассмотреть ее в слабых отсветах далекого огня. Это была статуя. Серая, как пепел в кострище, статуя воительницы, чем-то неуловимо похожей на Сиаго. Коренастая, крепкая баба с плоской грудью и широкими плечами. Такая же последовательница Ареса, как и атреевская подруга. В руках у каменной воительницы были короткий, непривычной формы акинак и круглый щит, а тело защищала простая стеганая куртка с нашитыми на нее то ли костяными, то ли металлическими бляшками. Атрей на такую и не позарился бы, слишком все выглядело старым и ненадежным. Видать, эту статую сделали, чтобы охранять покой умершего царя, сейчас в такой убогой броне никто бы на серьезный бой не вышел. Только одно смущало мужчину: Атрей видел глиняные, с трудом узнаваемые фигурки богов на домашних алтарях, разглядывал высокие, тщательно выполненные статуи в святилищах и даже видел в Ольвии прекрасные в своей совершенной красоте работы греческих мастеров, но никогда не встречал образчика, подобного стоящей перед ним статуи. Женщина была как живая: морщинки в уголках глаз, плетение нитей на куртке, шероховатость металла бляшек, выбившийся из-под шлема локон. Будто бы взяли живую женщину и в один миг заставили замереть навеки. Казалось, акинак в отведенной далеко назад руке сейчас рассечет воздух, а взметнувшийся лисий хвост, прилаженный к шишаку, хлестнет воительницу по щеке. Вблизи женщина была пугающе живой, настоящей, ничуть не похожей на идеальных богов и богинь. Атрей не удержался и протянул руку, чтобы дотронуться до этого невообразимого в своей достоверности творения. Света отчаянно не хватало, чтобы рассмотреть все детали, но мужчина готов был ощутить под своими пальцами шероховатость кожи - настолько живой выглядела эта статуя. Серая поверхность неведомого материала показалась чуть теплой и упругой, она словно бы слегка поддалась несмелому прикосновению пальцев. Атрей тут же отдернул руку, но было поздно. На щеке воительницы остались вмятины, от которых во все стороны стремительно расходились ветвистые трещины. Серый материал стал на глазах осыпаться, как высохший на солнце песок. Лицо статуи исчезало, опускаясь вниз невесомой серой пылью. Всего несколько мгновений - и перед изумленным мужчиной обнажился белоснежный череп. Оболочка жуткой статуи быстро оседала, одна за другой обнажались кости, пока лишенный опоры скелет не рухнул на пол в кучу серого пепла. Атрей отшатнулся было, но вовремя вспомнил, что позади него стоят такие же статуи. Напороться на еще одного мертвеца не было никакой охоты. Мужчина только прикрыл ладонью рот, пережидая пока серая взвесь полностью осядет на пол. В носу немилосердно свербело, а ранки на спине пощипывало как от соли. Все же Атрей, преодолев почти суеверный страх, поворошил прах ногой, надеясь отыскать оружие воительницы, но клинок рассыпался в пыль вслед за статуей. Мужчина только сплюнул на пол вязкую слюну. От всего этого места веяло мертвечиной и посмертным проклятием. Не усыпальница, а темнейший из уголков царства Апи. - Надеюсь, ты прошла свой путь до конца, сестра. Кто бы это ни сделал с тобой, он не заслужил доброго посмертия. Собственный голос показался Атрею вороньим карканьем: хриплый и надтреснутый, он был под стать этому треклятому кургану. Здесь не было места для живого человека. Мертвецы, бескуды и незнамо какая другая нечисть населяли подземные комнаты, из которых едва ли существовал выход в полуденный мир. Атрей даже прижал ладонь к груди, чтобы убедиться в мерном биении своего сердца. Нет, он все еще был жив, а не превратился в неупокоенный дух, обреченный вечно скитаться во мраке и тоске. Мужчина обернулся и пошел к теплому живому огню, ровно горевшему на другом конце комнаты. С каждой пройденной пядью путь становился все труднее. Статуи стояли вразнобой, но с каждым шагом их было все больше и больше. Вот совсем еще юный паренек натягивает тетиву короткого лука, а рядом с ним здоровяк с тяжелым молотом замахивается на несуществующего врага. Вот жилистый мужчина с перекошенным от страха лицом упал на землю и пытается закрыть голову рукой, на которой уже не хватает пары пальцев. Спиной к нему, стоя на одном колене, посылает вперед свою секиру воительница, чей рот перекошен в вечном крике, а из спины торчат древки трех глубоко ушедших в тело стрел. Всех этих людей словно бы вырвали из своего последнего боя, подловив момент перед самой их смертью. Ярость, боль, отчаяние, осознание неотвратимого конца… Это место оказалось страшнее поля, усеянного покойниками. Здесь древние воины навечно застыли в пароксизме смерти. Атрей обходил застывших людей как можно осторожнее, стараясь даже мимолетно не задеть жуткие изваяния. Кто бы ни был тем безумным мастером, создавшим это место, он заслуживал смерти подобной кончине огнепоклонников в Тире. И если бы такое случилось, Атрей не стал бы прекращать его мучения ни через три дня, ни через неделю. Через плотную толпу покойников удалось пробраться с превеликим трудом: иногда протискиваясь боком, почти вплотную прижимаясь к статуям, иногда проползая между широко расставленных ног. Что угодно, лишь бы не задеть изваяния даже мизинцем, лишь бы не растревожить и без того невинно страдающих. Когда Атрей пробрался через плотный строй серых статуй, он, несмотря на царивший вокруг холод, был покрыт липкой испариной с головы до пят. За спиной щерились своим серым оружием покойники, а прямо перед мужчиной был вожделенный выход. Узкий, маленький проем в стене, густо забранный прутьями железной решетки. Ни замка, ни петель. Кто бы ни придумал такую «дверь», открывать ее не предполагалось. Атрей почти безнадежно подергал не поддавшуюся векам преграду. Прутья толщиной с палец уходили прямо в стену, и не было ни единого шанса с ними совладать. Еще одна ловушка на пути к свободе, еще одна надежда, закончившаяся тупиком. Мужчина оглянулся в поисках хоть чего-то, способного заменить подходящий инструмент, и с удивлением разглядел еще одну статую, стоящую неподалеку. Вдали от света факелов, в трепещущих тенях пряталась грубо вытесанная из камня статуя маленькой девочки. В треть роста Атрея, пухлощекое дитя было обряжено в одежду замужней женщины, а высокий «мужний» калаф придавал ребенку неестественно строгий вид. Но сейчас взгляд воина привлекал простой, безыскусный акинак, прилаженный к поясу девочки. Старый клинок с остатками истлевшего кожаного ремня на рукояти – непритязательная добыча, но иного оружия Атрей в этой комнате не видел. Меч был слишком короток для него и имел непривычный баланс, но хорошо ложился в руку, а кромка лезвия выглядела бритвенно-острой даже после стольких веков. Воин взмахнул пару раз мечом на пробу, полюбовался на алые всполохи на лезвии и сразу почувствовал себя увереннее. Лучше уж быть голым с клинком в руках, чем в доспехах и с пустыми ладонями. Что произошло в следующий момент, Атрей даже не успел осознать. Холодное дуновение коснулось разгоряченной спины, и тело само среагировало так как должно. Мужчина резко метнулся вбок, уходя от удара в спину, перекатился по полу и вскочил на ноги, выставив вперед клинок. В том месте, где мгновенье назад стоял Атрей, каменная плита раскрошилась под ударом тяжелого чекана. Серая статуя одноглазого воина медленно распрямлялась, поднимая руку для нового удара. Заторможенные, вялые движения больше походили на ходьбу по морскому дну, чем по твердой земле, но мертвое изваяние, вопреки замыслу богов, двигалось и желало пролить живую горячую кровь. Атрей мотнул головой, отгоняя охватившее его оцепенение, и рванулся вперед. Хватит с него трусливого бегства, он больше никому не позволит себя пугать, будь то человек или морок. Подойти к статуе вплотную смог бы и ребенок. Слишком медленно она двигалась, слишком много времени уходило у серого воина, чтобы замахнуться для следующего удара. Будь это живой противник, Атрей никогда бы не рискнул подойти так близко, но в этот раз он решил закончить все одним ударом. Короткий клинок с голодным свистом рассек воздух и вонзился прямо в незащищенную шею статуи. Вложенной в удар силы хватило бы, чтобы срубить голову живому человеку, но через серую плоть меч прошел как сквозь мягкое масло: легкое сопротивление и ничего больше. Атрей даже оступился от неожиданности, но все было тщетно: рана на шее статуи сомкнулась на глазах у мужчины, а массивный чекан достиг-таки своей цели. В боку жарким всполохом расцвела боль, а ребра заломило до самого позвоночника. Хорошо, что удар пришелся вскользь, а то, не ровен час, продавил бы грудь до легких. Атрей выругался сквозь сжатые зубы и отпрянул в сторону. Если победить это умертвие невозможно, остается только одно – бежать. Статуя двигалась слишком заторможенно, чтобы тягаться с мужчиной в скорости, вот только выхода из комнаты не было, и вряд ли этот покойник знает, что такое усталость. Атрей стремглав рванулся обратно к зарешеченному выходу и, не успев притормозить, влетел в еще одну статую, которой не было здесь всего несколько мгновений назад. Новый враг медленно повернул в его сторону голову, показав изуродованную шрамом щеку, и неспешно, как если бы двигаться ему приходилось сквозь густой мед, взмахнул длинным кривым кинжалом. Атрей попросту пригнулся и проскочил под серой рукой. Теперь вся комната наполнилась тихим шелестом и песчаным поскрипыванием. Одна за другой статуи оживали и начинали двигаться: кто-то вытаскивал из ножен клинок, кто-то вставал на ноги, а один из лучников потянулся к колчану. Мечущийся взгляд Атрея выхватывал отдельные картины, которые больше походили на горячечный бред: отряд умертвий и один живой человек в комнате без входа и выхода. Пока все ожившие статуи только переминались на месте и неловко крутили головами, но вот один за другим, серые воины останавливали взгляд своих невидящих глаз на замершем у стены мужчине. Несколько мгновений ничего не происходило, а потом сразу трое ближайших изваяний двинулись наперерез Атрею. Почему-то в тот момент ему с ужасом представилось, что если он здесь погибнет, то станет одним из этих серых воинов, обреченных влачить свое посмертие, пока не иссякнут бусы в ожерелье Созерцающей и полуденный мир не погрузится навечно во тьму. Эти мысли неожиданно придали отчаянных сил Атрею. Уклониться от первого, безуспешно пырнуть в бок второго и сбить с ног самого щуплого из противников. Всего дюжина ударов сердца - и мужчина выскользнул из полукольца окруживших его статуй. Несколько стремительных шагов – и в спину упираются прутья решетки. Грудь ходит ходуном, с трудом прогоняя по легким затхлый воздух, мышцы иголочками покалывает в предчувствии скорой битвы, а в голове проносятся короткие и ясные мысли. Слишком много врагов. Меч в руках – бесполезная железка. Выхода из комнаты нет. Ото всех не убежишь и не отобьешься. Жить осталось до первого пропущенного удара. Нападающие медлили. Примеривались, бестолково переминались, сталкивались друг с другом. Глупым истуканам даже в голову не пришло метнуть дротик или выстрелить из лука. Подходили по одному, безучастно взмахивали оружием и отходили назад, получив отпор. Место одного бойца тут же занимал другой, и все повторялось по новой. Сначала Атрей что-то зло выкрикивал, раз за разом нанося удар, отпихивал статуи ногой, бил со всей силы плашмя, раз уж лезвие проходило сквозь противников, не задерживаясь, – все было без толку. Руки налились тупой болью, а суставы начало ломить при каждом движении, но вереница умертвий все не кончалась. Битва, заранее обреченная на поражение, медленно высасывала из мужчины все силы. Пот заливал глаза, и уже было не разобрать, где враг, а где перед взором мечется багровое пятно от усталости. Атрей почти равнодушно услышал звонкий удар металла о камень – это клинок выпал из ослабевших пальцев воина. Вперед шагнула статуя худого мальчишки с коротким дротиком в руках. Паренек был ростом с Зарена, но гораздо моложе, совсем еще безусый юнец. Умереть от рук такого было сродни насмешке. Атрей не увернулся от неловкого выпада, а скорее качнулся, потеряв равновесие. Лезвие вспороло кожу на плече и ушло выше. Шаг вперед, навстречу врагу. Рука поднимается медленно, почти как у серых истуканов. Атрей всей пятерней уперся в лицо мальчишке и толкнул от себя. Рука прошла насквозь, не задерживаясь. Серая пыль волной окатила мужчину, забив нос и горло, налипла жирной пленкой на коже. Пустой череп умертвия гулко удалился об пол и покатился в темноту. Когда Атрей смог разлепить слезящиеся глаза, все статуи стояли неподвижно, будто ничего не произошло, только смотрели лишенными зрачков глазами на мужчину. Атрей обессилено прислонился к стене. Все тело сотрясала мелкая дрожь от перенапряжения, а из многочисленных ран резвыми струйками текла горячая кровь, смывая едкую пыль. Пройдет совсем немного времени, и он попросту истечет кровью, и никакие умертвия не потребуются. Хотелось сползти по стене вниз, сесть на пол, закрыть глаза и просто отдохнуть. Выпрямить ноги, вспомнить что-нибудь хорошее, поспать немного… И пусть ничего после этого сна не будет, но хоть уйти мирно и спокойно. Атрей так бы и сделал, но приятный сквознячок так ласково теребил влажную прядь у виска, что не было никаких сил оторваться от этого маленького ручейка свежего воздуха. Мужчина с трудом оглянулся и увидел в стене, рядом со своей головой, узкую вертикальную щель. Из нее-то и дул прохладный ветер. Даже палец не засунешь туда, но много ли надо вольному ветру? Атрей пальцами провел вдоль расселины, наслаждаясь током холодного воздуха. Он был силен и свободен, и никакие умертвия не в силах остановить вечного странника. Над щелью пальцы мужчины наткнулись на маленькую гравировку. Почти не различимая в тени, она легко узнавалась на ощупь. Атрей только криво ухмыльнулся, подобрал оброненный клинок и с силой вогнал лезвие между камней. В стене что-то заскрежетало, сухо треснуло, и решетка, закрывающая единственный выход, отъехала в сторону. Атрей было горько засмеялся, но грудь пронзила острая боль и горлом пошла кровь. Видно, ребра ему все же проломили. Что ж, все равно осталось недолго. Хоть бы умереть под чистым небом. С трудом переставляя негнущиеся ноги, мужчина брел в темноте, то и дело натыкаясь на стены. Голова кружилась, а коридор словно бы пульсировал в такт мечущемуся сердцу. Когда впереди замерцал трепетный живой свет, Атрей почти уже не чувствовал боли. Навалилась усталость и дурнота. Хотелось остановиться и не делать больше ни одного движения. Но мужчина продолжал идти вперед, к такому теплому и живому солнцу. Коридор закончился в маленькой комнатушке длиной в пару шагов. На изукрашенном резьбой каменном постаменте жарким пламенем пылала золотая секира. Легендарное оружие, подаренное богами первому скифскому царю. Настоящая драгоценность, которую не видел никто из живущих ныне смертных. Атрей только безумно улыбнулся и сомкнул пальцы на пылающем древке…