В шаге от падения

- Эй! Не задирай острие так высоко! Ты хочешь врага проткнуть или добыть утку к обеду? Если ты будешь метить в небо, то лучше уж сразу за лук берись, а акинак оставь тем, кто знает с какой стороны надо за клинок браться. Крепкий малыш, к которому была обращена эта тирада, пыхтя от натуги, попытался двумя ручками удержать «акинак». Грубовато выструганная палка, которой сегодня была отведена столь почтенная роль, норовила ткнуться заточенным концом в землю. Справится с ней маленькому воину было непросто, вот и приходилось либо задирать деревянный меч вверх, либо изо всех сил пытаться удержать его горизонтально. И так и эдак выходило худо, и раздосадованный малыш зло бросил «плохую» игрушку на землю, грозно топнул по ней пару раз пухлой ножкой и ушел. Сиаго с удивлением смотрела, как ее ученик, растеряв весь интерес к военной науке, уселся в сторонке на землю и взялся за сделанных из соломенного жгута лошадок. Те не норовили вырваться из рук, не оставляли заноз, и, если одна из них упадет на ногу, будет совсем-совсем не больно. Не то что эта тяжеленная палка! Сиаго удивленно развела руки в стороны и повернулась к сидящей неподалеку Маисе. Та, споро орудуя костяной иглой, вышивала оленя, спасающегося от охотника, и тихо посмеивалась, глядя на играющего сына. - Вот дает! – наигранно возмутилась Сиаго. – То все от моего оружия не отлипал - не знала, куда клинок спрятать! - а как пришла его обучать - спиной повернулся и даже не смотрит в мою сторону! А я эту деревяшку полночи строгала! Никакого почтения к старшим! - Сиаго, о чем ты говоришь? – ласково засмеялась Маиса. – Он же совсем еще дитя: если что сразу не выходит – обижается и тут же бросает. Ты погоди, пройдет пара годков - и он сам за тобой бегать начнет. Пока всему, что сама знаешь, не обучишь, не отстанет. Мальчишки все такие: как в возраст войдут, так окромя мечей и луков ничего знать не хотят. Это он сейчас кроме столбушек¹ да лошадок ничего другого не хочет, а через годик начнет на настоящих коней заглядываться и верхом прокатить проситься. - Все равно никак не привыкну, что твой малец уже такой большой вымахал, - Сиаго размяла шею и с тяжелым вздохом уселась у ног Маисы прямо на землю. Жара, прочно обосновавшаяся в Ольвии, и не думала спадать. Хотелось залезть в Гипанис по шею и сидеть там все дни напролет. Вот только прогретая вода начала цвести, и теперь из реки люди выбирались еще грязнее, чем туда приходили. Нигде не было спасенья от духоты и пыли, хоть в соленое море кидайся. - Редко я у вас бываю, - повинилась воительница. – Вот и кажется, что совсем недавно ты с животом ходила, а теперь я твоему сыну деревянный меч строгаю. - Тебе ль удивляться, Сиаго, - хохотнула Маиса и, оторвавшись от работы, протянула подруге крынку с почти прохладным травяным настоем. – На твоих коленях столько племянников пересидело, что ты лучше меня должна знать – дети ждать не будут. Растут сами по себе и никого не спрашивают. Только отвернешься, а тот, кто недавно в пеленках лежал и пищал, как котенок, уже к акинаку ручку тянет. Сама расстраиваюсь: раньше бывало, с колен не слезал и все ручки ко мне тянул, а теперь лишний раз приласкать не дает – все вырывается. Сиаго сама не заметила, как осушила крынку. Травянистую горечь напитка разбавляла сласть душистого мёда, и женщина с тоской взболтала взвесь на самом дне кувшина. Пить хотелось много и постоянно, вот только жажда все не угасала. Жара измотала всех в Ольвии, и Сиаго подчас казалось, что она никогда не напьется. - Еще? – ласково спросила заметившая раздумья гостьи Маиса. Воительница только мотнула головой, а потом пальцами убрала налипшие на влажный лоб волосы. Еще глоток-другой - и она не сможет собственный пояс застегнуть. Сиаго украдкой глянула на молодую хозяйку дома. Не только маленький бутуз вырос на глазах - Маиса сама сильно изменилась за прошедшие два года. Маленькая, худенькая девчушка, которая когда-то приехала в Ольвию на коне Сиаго, совсем не походила на молодую женщину, вышивавшую сейчас во дворе собственного дома под полотняным навесом. Раньше всем ее украшением были большие глаза и волнистые длинные волосы. Не оформившееся до конца тело девочки-подростка вызывало желание приобнять да потрепать по макушке. Теперь же Маиса была совсем другой: округлившаяся и разрумянившаяся молодая женщина была красива той непривычной статью, которая есть только у детей от смешанных браков. И если черты лица Атрея были резкими и жесткими, как у греков, то его сестре досталась мягкость и плавность скифских женщин и восхитительные глаза гречанки-матери. Маису не портил ни нос с горбинкой, ни маленькая грудь. Она была хороша сама по себе, и Сиаго подчас смущалась собственной коренастости рядом с женственной подругой. - Знатно ты умеешь с травами обращаться, Маиса. Все больше лекарей ценят, а по мне так ничего нет лучше хозяйки, которая над горшком поворожит - и самая жесткая конина нежнее лебяжьего пуха становится. - Какая уж тут ворожба, - смущенно отмахнулась девушка. – Любая хозяйка свои секреты на кухне имеет. Тебе просто стряпня моя непривычна, вот и кажется вкусной. - Все-то ты сама делаешь, Маиса. И как поспеваешь?.. – Сиаго чуть поколебалась и задала-таки давно мучающий ее вопрос: – Как матушка твоя поживает? Я так редко у вас бываю, что не помню, когда последний раз ее видела. Стыдно мне за такое пренебрежение, да поделать ничего не могу. В добром ли здравии госпожа Клио? - Что ты, Сиаго, разве ж я не понимаю, что у тебя своя жизнь? Не можешь ты к нам каждый день бегать. А мама… - Маиса еще ниже склонилась к вышивке, словно старалась скрыть свое лицо. – Лучше, чем зимой. По крайней мере, не так надрывно кашляет. Только не встает совсем и заговариваться начала… - Заговариваться? - Отца все время кличет и по-гречески что-то говорит. Я ни слова не пойму, все как-то быстро и неразборчиво у нее выходит. А подчас мне кажется, что не узнает она меня вовсе. Смотрит как на чужую, будто бы со страхом и руками отмахнуться пытается. Я думала, что когда мы выбрались из той лачуги, все самое страшное осталось позади, а ей все хуже и хуже. Зарен приходил, смотрел на нее, да только руками развел. Покой, говорит, нужен, а больше ничего не сделаешь. - Слишком много на твою мать свалилось за последние годы, тут и молодой не всякий выдержит, не то что она, - постаралась сказать что-нибудь в утешение Сиаго. – Может, лучше было бы вам в старый дом Эорпатов перебраться? В это уже было тяжело поверить, но два года назад ребенок Маисы появился на свет в промерзшей полуземлянке на берегу Гипаниса, которую подтопляло каждую весну. А теперь они жили в просторном светлом доме, недалеко от Золотого города, где стоял царский дворец и селились только самые богатые скифские семьи. Атрей неожиданно был признан Скилуром главой рода Эорпатов. Сиаго как-то попыталась расспросить своего друга, что все же подтолкнуло царя к этому решению, но Атрей однозначно дал понять, что говорить про это не хочет. Обмолвился про какого-то покровителя, который заступился за него перед Скилуром, и больше ничего рассказывать не стал. От всех этих дел пахло большими неприятностями, и Сиаго решила не настаивать с расспросами. Вслед за восстановлением в правах в семью Атрея вернулись и богатства рода Эорпатов. Это была малая доля того, чем когда-то могла похвастаться опальная семья, но и того хватило, чтобы справить добротный дом, обзавестись большим хозяйством и даже нанять слуг. В старый дом, что так и стоял заброшенным все это время, решили не возвращаться, чтобы не бередить душевные раны и без того тревожной Клио. Теперь Маиса, по сути, стала хозяйкой дома, ловко управляясь и на кухне, и в ткацкой, и с ребенком. Молодая женщина поспевала везде и со всем справлялась так, словно ее с младенчества учили верховодить в таком большом доме. Сиаго хотелось бы думать, что ее друзья заслужили немного счастья после всего того, что им пришлось пережить, но неясная тревога нашептывала что-то пакостное на самое ухо. Скилур ничего делать не собирался после того, как Атрей спас его единственного сына, и вдруг такая щедрость! Ладно бы просто имя родовое вернули, но золото откуда? Не хотелось бы верить, что Атрей замешан в каких-то грязных делах, но что тогда? Ему известна какая-то постыдная тайна царского рода? И что это за покровитель такой сыскался? Сам мужчина совершенно отдалился от своей подруги, и редкие встречи с ним оставляли у Сиаго чувство неловкости и досады. Словно не о чем им было разговаривать и бесполезно делиться сокровенным, ибо не понять им теперь друг друга… - Старый дом – старые печали, - тихо проговорила Маиса. – Атрей понадеялся, что нам всем будет лучше на новом месте, но, видимо, для матери оказалось поздно. Я думала, рождение внука привяжет ее к этой жизни, но не вышло. - Не печалься раньше времени, Маиса, - Сиаго чересчур сильно хлопнула подругу по колену. – Все еще образуется, вот увидишь. На какое-то время воцарилась неловкая тишина: воительница никогда не была хороша в утешениях, а Маиса слишком привыкла все держать в себе. - Сама-то ты как, Сиаго? Какой свою судьбу видишь? Семью завести не думала? - Вот еще! – весело фыркнула женщина. – Да какой мужик со мной уживется? Слышала я, что после зимних штормов отправится богатый караван на юг. Поплывут туда, где живут люди черные, как обгорелые головешки. А в немногих реках, текущих в той стране, столько золотого песка, что сделаешь глоток - а он на зубах скрипит, как наш ил! - Вот так байки! – звонко засмеялась Маиса. – Сиаго, тебе столько лет, а ты еще в такие сказки веришь? А потом девушка соскользнула с низкой скамьи, на которой сидела, перетекла, как ручей на песок, к Сиаго, обхватила подругу руками и прижалась к ней крепко-крепко. - Забери меня отсюда. Увези в эту далекую страну вместе с сыном, не могу я больше жить в этом городе. Задохнусь в этих стенах. Не могу… - Ты чего, Маиса? – оторопело пробормотала Сиаго. – А мать, а брат как же? Куда ты от них? - В том-то и дело, что никуда, - девушка отстранилась и быстро взяла себя в руки, оставив зыбкое ощущение неправильности происходящего. – Находит на меня тоска иногда… Хочется взять и бросить всю эту опостылевшую жизнь и сбежать на край света. Мать на меня глядит и не узнает, а брат и вовсе не смотрит. Он же теперь все время в царском дворце проводит: Анахарсиса воинскому делу обучает да охраняет его, как волчица своего детеныша. А если улучит свободного времени хоть толику – к своему энарею бежит, очертя голову. - Так они до сих пор вместе? – подивилась Сиаго, решив, что разговор про сердечного друга Атрея безопаснее, чем неясная и пугающая печаль Маисы, неожиданно показавшаяся на мгновение. - Брат на Зарена так смотрит, будто в сундук хочет упрятать, чтобы чужие глаза его не видели. Не каждая жена столько внимания получает. Атрей сама знаешь какой: если кого берет под свою опеку, так в три глаза приглядывает. Я только дивлюсь, как энарей от такого внимания еще не взвыл. - Это да! Наш Атрей удержу в своей заботе не знает, - хохотнула Сиаго. – Но, может, зря ты на брата напраслину возводишь? На энарее он, конечно, не женится, но считает его частью своей семьи. Если бы Атрей нашел себе супругу по сердцу, то так же пропадал бы в своем новом доме. Может, ты просто привыкла, что брат всегда рядом, и не можешь смириться с его новым эм-м-м… подопечным? Раньше Атрей все внимание уделял тебе и матери, а сейчас у него появился более близкий человек. - Не думаешь ли ты, Сиаго, что я ревную? – весело спросила Маиса. От минутной ее печали не осталось и следа, девушка примостила голову на плече у подруги и весело щебетала, словно и не просила несколько мгновений назад забрать ее из собственного дома. – Просто Атрей сильно изменился за последние годы. Его теперь волнуют совсем другие дела… - Разбаловал он тебя, Маиса, - Сиаго шутливо щелкнула девушку по носу. – Ты просто привыкла, что брат всегда рядом. А он вашу с матерью судьбу устроил и теперь заботится о своем энарее. Не будь Зарена, Атрей сейчас бы нашел себе девицу или вдовицу молодую и ее бы опекал. Он из тех мужиков, что должны кого-нибудь холить, иначе они себя ненужными чувствуют. Вы с Клио теперь в его помощи не нуждаетесь, а с терзаниями и метаниями к Атрею лучше и вовсе не лезть. В чувствах людских Летящая больше своего хозяина понимает. Ты бы лучше супруга себе присмотрела, Маиса. Теперь тебя и с сыном замуж возьмут. Переедешь в другой дом с шумной родней, нарожаешь детишек, и вся тоска мигом пройдет. Тебе просто одиноко здесь с больной матерью жить. - Замуж… - протянула в раздумьях девушка. – Боязно мне, Сиаго, судьбу свою да сына в чужие руки отдавать. Натерпелась я предостаточно за свою жизнь. Так хоть брат мне защитником может стать, а если в храм Аргимпасы с супругом войду, даже Атрей поперек мужней воли слова не скажет. А если обижать меня, а пуще того, сына моего в чужом доме начнут? Что мне делать прикажешь? - А вот с этим я тебе подсоблю! Сиаго резво вскочила на ноги, чуть не опрокинув разомлевшую Маису, и схватилась за деревянный меч. От такого порыва переполошилась домашняя птица, копошащаяся в дальнем углу двора, и даже малыш, забросивший соломенных лошадок и примеривавшийся теперь к полосатому хвосту умывающейся неподалеку кошки, удивленно смотрел на разошедшуюся воительницу. - Что это ты задумала, Сиаго? Никак меня вместо сына ратному делу учить будешь? – расхохоталась Маиса. – Так поздно уже, я настоящий меч и поднять-то не смогу. Силенок не хватит. - А тебе и не надо, - в тон ей отозвалась воительница. – Иногда достаточно немного припугнуть благоверного - и супружеская жизнь сразу наладится. Я тебе пару приемов покажу, а ты их при случае и с ухватом провернуть сможешь. Иди сюда! Малыш сидел на песке, позабыв про кошку, и, разинув рот, смотрел, как мама, смеясь и отшучиваясь, пытается совладать с деревянным мечом. Сиаго крутилась вокруг нее, объясняя и поправляя свою ученицу, и все это выглядело так интересно и весело, что не было никаких сил остаться в стороне…