В шаге от падения

Ночное море пропитано потаенным очарованием и тайной. Холодные отблески лунного света и резкие грани чернильных теней переиначивают все вокруг. Самые прозаичные вещи приобретают скрытый смысл, а досадные мелочи исчезают из виду. Люди, город и даже само море становятся иными после захода солнца. Возможно, боги не зря лишили людские глаза дара одинаково хорошо видеть и днем и ночью. Мир не меняется от того, луна или солнце светит на небосводе, но то, как разнится открывающаяся человеческому взору картина, дает надежду и силы. Надежду на то, что все еще может сложиться по-другому. И силы идти дальше, уповая на собственную выдержку и милость богов. Зарен любил приходить к морю ночью. Немало этому способствовало то, что в детстве приходилось таиться и, словно вору, сбегать из кельи, чтобы попасть на берег. Это было мелкое, сейчас уже выглядящее смешным, бунтарство, о котором чаще всего никто даже не знал. Но просто смириться с судьбой, выбранной для него кем-то другим, юноша был не в силах. Он не стал бы перечить воле отца или просьбам матери, которые обязательно подобрали бы ему со временем хорошую жену и выделили бы причитающуюся Зарену часть наследства землей и скотом. Он никогда бы не пошел против старшего брата, когда тот стал бы главой рода. Не было ничего зазорного в том, чтобы принять свою судьбу со смирением и благодарностью богам. Но то, как все обернулось на самом деле… Зарен до сих пор помнил тот день, когда к ним в дом приехал Теушпа со своими прислужниками. Для их глуши такое событие было неслыханной редкостью. Богатые одежды, резвые кони, новые лица… А пуще всего маленького Зарена тогда поразил сам верховный энарей. Для восьмилетнего мальчика он выглядел глубоким старцем, который, казалось, застал еще живого Таргитая. Теушпа много говорил, перемежая свою речь незнакомыми словами. И Зарен, которому впервые позволили допоздна засидеться за общим столом, открыв рот, вслушивался в плавно текущую речь. Все происходящее походило на дивный сон, смысл которого ускользал от сознания, но оставлял ощущение чарующей сказки. И мальчик никак не мог понять, почему отец так напряженно сжимает губы, а мать остекленевшими глазами смотрит в стену. Даже когда отец доходчиво объяснил Зарену, что теперь он посвящен крылатой Аргимпасе и всю жизнь проведет в служении богине, мальчик не испугался. Это была привилегия для любого скифа и честь для всего рода. Как можно сетовать на столь счастливую судьбу? А то, что мать прячет слезы, так бабы всегда реветь готовы. По поводу и без. И только когда знакомые до последней щели в стене хозяйственные постройки исчезли вдали, на Зарена всей своей тяжестью накатилось чувство одиночества и тоски. Всю свою жизнь, сколько он себя помнил, парень мечтал увидеть диковинные города, бескрайнее море и величественные храмы, достигавшие крышей неба, о которых туманно рассказывали изредка забредавшие в их сторону путешественники. Казалось, нет судьбы завиднее, чем сбежать из опостылевшей глуши хоть куда-нибудь. А когда это нежданно-негаданно произошло, когда накатило осознание, что обратной дороги нет, пришла такая тоска на сердце – хоть в море бросайся. Прошло уже столько лет, и боль от расставания с домом давно стихла: Зарен отринул детские мечты о побеге и внешне примирился с жизнью энарея. Но одна мысль ржавой скобой засела у него в голове. Для него самого было поздно что-то менять: как только Теушпа переступил порог их дома, судьба Зарена была предрешена. Родные бы не пошли против воли жрецов, да и сыновей, которым пришлось бы со временем выделять собственную землю, было предостаточно. Но в его силах было постараться оградить от этой участи других. - Так и знал, что тебя здесь найду. И что тебя все время на берег тянет? Тут солнце так печет, что скоро волосы задымятся. А такому белолицему как ты только под навесом сидеть можно. Не стенай потом, что нос облез, жалеть не буду. Зарен против воли не сумел сдержать улыбки. Атрей не сильно изменился за время их знакомства, но появились у него в голосе какие-то особые покровительственные нотки. За внешней грубостью и немногословностью скрывалась мучительная потребность оберегать и заботиться о ком-то. И было в этом что-то одновременно притягательное и пугающее для энарея. Оказалось так тяжело доверить свои помыслы другому человеку, чуждому их маленькому жреческому мирку. А приучить себя во всем полагаться на любовника и вовсе представлялось невозможным. Глядя, как легко и доверчиво Атрей принял его в свою семью, Зарен испытывал удушающий стыд от невозможности ответить мужчине тем же и одновременно тяготился такой заботой. Впервые с тех пор, как Теушпа забрал его из дому, столкнувшись с чужим радением и опекой, энарей растерялся. В один день он упивался тем вниманием и лаской, которой щедро одаривал его Атрей. А при следующей встрече мог обозлиться на сущую ерунду, наговорить дерзостей и сам же обидеться. Сколько раз энарей давал себе зарок разорвать эту опостылевшую череду сердечных метаний: принять Атрея с его заботой полностью и безусловно, раз и навсегда прекратив изматывать их обоих своими страхами, или же набраться смелости и окончательно оттолкнуть от себя любовника. Но дни шли за днями, а Зарен все не мог для себя решить, чего же он на самом деле хочет. Отринуть все прошлые беды и рискнуть довериться другому человеку? Или прислушаться к голосу разума, который твердил, что чувства не вечны, а люди склонны причинять особо сильную боль тем, кого раньше любили? А имеет ли сам Зарен право быть счастливым? Забыть все то, что столько лет бередило душу и окунуться в новую страсть? Кого предать страшнее: любимого или самого себя? - Какой у тебя странный взгляд, - снова подал голос Атрей. – Будто кого в море выглядываешь. Уж не змеедевы ли тебе нашептывают свои признания из глубины? - Не говори ерунды, - голос энарея прозвучал чуть более резко, чем следовало. – Не стоит бескудов всяких поминать, даже при свете дня. Просто я люблю здесь бывать. Голова проясняется и думается легко, больно уж место красивое. - Да уж… - с сомнением протянул Атрей. При свете звезд все кажется наделенным пленительной красотой, но дневное светило безжалостно выставляет напоказ самые неприглядные грани вещей. Вот и море потеряло свою привлекательность под его лучами. Вода у берега помутнела, а волны лениво колыхали сор, принесенный с порта. Жаркий ветер доносил резкие крики торговцев и запах тухлой рыбы с рынка. Что во всем этом можно найти хорошего, Атрей не понимал, но с энареем не спорил. - Я все забываю тебя поблагодарить, - Зарен постарался смягчить свой резкий ответ и даже ласково коснулся руки мужчины. – Это много для меня значит. Возможность приходить на берег, не таясь – самый дорогой для меня дар. - Ах, это… Чего уж тут сложного? Сейчас такие дела творятся, что всем без разницы – в ткацкой ты сидишь или у моря время коротаешь. Да и смешно это, на самом деле, ты же не мальчишка, чтобы без надзору шалить. Я с Канитом поговорил, а тот Теушпу упросил – вот и весь сказ. - Точно… Канит. Я смотрю, вы с ним теперь друзьями стали. Кто бы мог подумать, что ты сойдешься с таким человеком, - подавляемое раздражение против воли вновь подняло голову в речах энарея. – А пуще всего меня настораживает Филасеос и его заигрывания с царевичем. - Я понимаю твою нелюбовь к ним обоим, - Атрей мягко потянул жреца за рукав, увлекая прочь от раскаленного морского берега, - но они, прежде всего, заботятся об Анахарсисе, а потом уже о своем благе. Он единственный сын Скилура, и я не вижу ничего зазорного в службе ему. Я не доверяю ни этнарху, ни Каниту, но пока они не вредят царевичу, я готов прислушиваться к ним. Зарен старался поспеть за широко шагающим мужчиной и про себя дивился причудам божественной воли. Кто бы мог подумать, что даже Атрей окажется втянутым во все эти мутные дела? Филасеос умудрился переманить на свою сторону даже его, и энарей никак не мог понять, в чем же была первопричина. Как так вышло, что старый грек стал покровительствовать опальному Эорпату? Было за всем этим что-то тайное и темное, а нежелание Атрея разговаривать об этом только подтверждало догадки Зарена. - Ирвид рассказывал, что ты с царевичем близко сошелся… - энарей постарался хоть немного перебить тревожное чувство, охватившее его от тяжелых размышлений. – С мечом и луком его обращаться учишь. - Твой Ирвид болтлив словно баба, - фыркнул Атрей. – Анахарсиса учить уже поздно. Раньше надо было за эту науку браться. А теперь я с ним вожусь, как Сиаго с моим племянником. Толку почти никакого нет, разве что присмотр за царевичем какой-никакой. Я навроде телохранителя при нем. Вот бы отец подивился, если бы меня увидел. - Скилур всегда за сына слишком боялся, вот рядом с царевичем никто и не задерживался надолго. Ты хороший человек, Атрей. К тебе все тянутся, стоит только узнать тебя получше. Из тебя выйдет хороший супруг и отец. Мужчина цепко глянул на энарея, а потом схватил того за руку и затащил в узкий проулок между двумя домами, наплевав на изумленные взгляды прохожих. Зарен только потирал вмиг покрасневшее запястье, когда его отпустили, и боялся лишний раз глаза поднять. Такой Атрей пугал его до дрожи в коленях. Пугал не силой, а какой-то звериной проницательностью, иногда просыпавшейся в нем. В эти моменты ему невозможно было соврать, да и не хотелось. И энарей каждый раз боялся проговориться. - Что происходит, Зарен? – сильные пальцы вздернули подбородок жреца вверх, заставляя взглянуть прямо в глаза мужчине. – Я же вижу, что тебя снедает какая-то печаль. Яришься на всех кругом, а сам будто неживой ходишь. С чего ты решил, что я супругу себе возьму? У Маисы сын родился, а большего мне и не надо. Род Эорпатов и без того есть кому продолжить. Да и не такое уж это сокровище, чтоб над ним трястись. Я всю жизнь, почитай, прожил и знать не знал, кто такие Эорпаты. Так отчего ты сам себя терзаешь? - Хватит, Атрей, - Зарен мягко отвел от своего лица такую знакомую надежную руку. – Не будет тебе счастья со мной, не дури. Такие как я для служения богини выбраны, а она ревнива и злопамятна. - Опять ты о своем жреческом, - Атрей настойчиво притянул энарея к груди и так сжал руками, что у того дыхание перехватило. – Ты о Каните печалишься? Думаешь, он место Теушпы займет и сразу тебя сошлет с глаз долой? Так я его уговорю. Отправят тебя в Никоний, а это рядом: три дня конного пути всего. А как Анахарсис женится, так ему не до наших занятий станет. Глядишь, к тебе переберусь со временем, как совсем не нужен стану. Меня в Ольвии ничего не держит. Зарен слушал успокаивающую речь Атрея, чувствовал биение его сердца под рубахой и ненавидел себя с каждым мигом все сильнее. Когда-то легко было задирать нос, глядя на прямодушного и такого безыскусного воина. А теперь выходило, что в ответ на чужую ласку и помощь у Зарена было только предательство и вероломство. А еще слабость. Постыдное малодушие, которое сейчас не позволяло энарею прекратить все в один миг. Оттолкнуть от себя любовника, отвратить речами злыми, но честными. Зарен просто запретил себе думать о будущем, наслаждаясь кратким мигом покоя… В храме Аргимпасы царила толкотня и суета. Энарей даже подумал, что не будь у него дозволения свободно гулять по Ольвии, никто бы все равно не заметил его отсутствия. На днях будет царская свадьба, и все спешно готовились к этому празднику. Храм крылатой богини станет центром приближающегося торжества. Уже сейчас здесь витал тяжелый дух благовоний, а под ногами шелестела свежая солома. Крылья статуи богини таинственно мерцали начищенными золотыми пластинками, а обычно суровый лик даже показался Зарену осененным высокомерным удовлетворением. В храме все, от простого прислужника до Теушпы, были заняты неотложными делами, и только молодой энарей оказался предоставлен сам себе. Ирвид попытался пару раз дать другу немудреные занятья, но быстро оставил свои попытки: слишком уж Зарен был погружен в себя и рассеян в последнее время, а переделывать за ним никому не хотелось. - Ты опять где-то витаешь. Видать, твой здоровяк окончательно вскружил тебе голову! Зарен со вздохом отложил костяной гребень, которым сосредоточенно пытался распутать непокорные волосы. Обрезать бы их под корень и не мучаться больше. Но нет! Какой же энарей без косы до пояса? Заглянувший в келью Ирвид что-то торопливо выискивал в сундуках и одновременно пытался удержать какие-то склянки, прижимая их к груди. Энарей был непривычно растрепан и суетлив, а столь яркого румянца на его лице не бывало и в самую холодную зиму. Зарен равнодушно отметил, что Ирвиду шла эта легкая небрежность в одежде. Обычно невзрачный, он весь светился от осознания несомненной важности порученных ему дел и теперь совсем не походил на образцового до приступа уныния энарея. Зарена легонько кольнула зависть при виде друга. Даже усталость ему нипочем, хотя Теушпа наверняка не стеснялся сваливать на исполнительного Ирвида всю ответственную работу. Но тот явно счастлив, да так, словно сама Крылатая осенила его своим благоволением. - Ты не представляешь, что творится в царском дворце, Зарен, - не переставая, тараторил обычно сдержанный Ирвид. – Невесты понаехали, а с ними прислужницы да охрана с родней. Каждая девица к себе внимания требует: у одной притирания для лица кончились, другой предсказание от богини подавай. А одна – ты только вообрази! – налопалась не пойми чего и пятнами алыми пошла. Плачет дуреха, чешется вся, из носу течет… А кто со всем этим будет разбираться? Вот и приходится все время из храма во дворец бегать и обратно. Сил никаких нет! - Так уж и много народу набралось? – рискнул прервать поток чужого красноречия Зарен. – Перетерпи немного. Невесту выберут, свадебный пир справят и разъедутся все. Еще с тоской эти дни вспоминать будешь. - Сейчас я с тоской вспоминаю нашу тихую ткацкую, - Ирвид распрямился и оттер выступивший на лбу пот. Позабыв про белила на лице, он умудрился растереть то, что осталось от дорогих притираний после тяжелого дня. – Во дворце каждый закуток кем-то занят. Поутру не знаешь куда ступить – все вповалку спят, будто в общинный дом попал, а не во дворец. Хорошо, что ты там не появляешься, Зарен. Эти вояки последний стыд потеряли: служанки из кухонь уже боятся нос показать. На меня-то мало кто зарится, а ты уж больно ладный, могут и учудить чего. - На этот случай у меня есть вот это, - Зарен показал другу простой кинжал, который ему как-то подарил Атрей. Это оружие совсем не походило на те ножи-булавки, которые обычно носили энареи на поясе. Даже красивая обмотка рукояти не умаляла опасности обоюдоострого лезвия. Клинок воина, а не девы. - Твой Атрей, я погляжу, не привык полагаться на милость богов, - улыбнулся Ирвид. – Повезло тебе с ним. Ну да ладно, заболтался я что-то. Побегу, пока очередная красотка что-нибудь не учудила. Энарей подхватил из сундука какой-то отрез ткани, но так неудачно ухватился, что чуть было не уронил склянки, которые прижимал к груди. Если бы Зарен вовремя не подхватил друга под локоть, все бы разбилось. - Ох, совсем забыл! – изможденно простонал Ирвид. – Меня же Канит попросил эти настойки Теушпе занести. Когда ж я все успею? - Я сам занесу, - успокоил друга Зарен. – А тебе пора бы научиться отказывать этому самовлюбленному нахалу. - Да что уж тут! – устало отмахнулся энарей. Ирвиду весьма подходила его невзрачная внешность – он был и норовом, и ликом мягок с любым просителем. – Спасибо тебе, Зарен. А то я совсем убегался. Ты только не перепутай: та скляница, что простой бечевой завязана, там сбор от бессонницы, а там, где беленая нить – от беспокойства. Без нее Теушпа не сдюжит свадьбу провести. Старик совсем плох стал. На днях никак не мог моего имени вспомнить. Если переволнуется да невест попутает, представляешь, что случится? - А что? – удивился Зарен. – Эти девицы все на одно лицо – одна женой царевича станет или другая… Какая разница? - Околотень ты дремучий! – рассмеялся Ирвид. – Все перегрызутся, если так случится. Каждый за свою дочь радеет. Ты не смотри, что все братаются да вино из одного кубка пьют, чуть что не так – подерутся прямо в храме. Знал бы ты, сколько криков было, когда на смотрины гречанку позвали. А ты говоришь «какая разница?». Бороды друг другу повыдергают, а потом нас же в сговоре обвинят. Так что выбрось-ка из головы эти дурные мысли. Ирвид давно ушел, а Зарен все сидел в тиши кельи и размышлял. Оставить все как есть и позабыть прошлые печали? Выдрать с мясом из себя то, что смущало разум на протяжении стольких лет, и попытаться стать счастливым с Атреем? Другого шанса может и не случиться, а сейчас судьба сама дает возможность все сделать так, как задумывалось давным-давно. Вопросы бились в голове, и рядом не оказалось никого, кто мог бы дать правильный совет.