Никто не узнает

- Пора сваливать, Олег, – Пушченко втащил в дом канистры с бензином. - Пора. А с этой что? – он указал взглядом на Рогозину, лежащую без сознания после очередного удара по голове. - А с этой… Тут ее оставим, а хату спалим. Пучшенко вынес в машину деньги, которые получил в качестве выкупа ранее. Олег смотрел на нож, лежащий на столе – Пушка был и выше, и крупнее. Единственный шанс – напасть на него внезапно. Олег никогда не убивал, да и от вида крови его мутило, о чем он, конечно, никому не говорил. Но сейчас выбор был чрезвычайно узок. Или он убивает Пушку, или навсегда теряет Галеньку. - Пушка, зырь на неё, сдается мне, она уже откинулась. - Базаришь, - выплюнул Пушченко, но подошел к Рогозиной, повернувшись спиной к Олегу. Галина Николаевна была без сознания, поэтому не почувствовала, как на ее лицо и одежду брызнула кровь, хлеставшая из перерезанного горла Пушченко. Олег с трудом стоял на ногах. - Ну вот Галенька, ну вот и всё, всё хорошо, - он мягко тряс ее за плечи, - теперь нам никто не будет мешать. Олег отстегнул ее наручники, связал руки и ноги веревкой. Перенес Рогозину в машину, накрыл ее курткой, снятой с убитого Пушченко. Вылил бензин, поджёг дом. Смотрел, как пламя облизывает бревна, как подбирается к потолку, как стирает всё его прошлое. Рогозина очнулась, втянула сырой мартовский воздух. Поперхнулась запахом гари, и еще не открыв глаз, поняла, что начался пожар. Запястья и щиколотки ныли, хотелось пить. Открыв глаза увидела, что огонь уже добрался до крыши, стирая все следы на своем пути. Она чувствовала странное облегчение. Никто ничего не узнает. Никто и никогда. - Ну вот и всё, Галенька, теперь мы уедем и будем только вдвоем, - Олег повернулся к ней с водительского сидения, провел рукой по ее лицу. Усилием воли она заставила себя не поморщиться. – Только вдвоем, - повторил он и завел машину. Мокрый мартовский снег скрывал следы шин. *** - В доме никого нет, - выдохнул Майский, - но кто-то недавно побывал, на полу отпечатки обуви. Эксперты, приступайте. - Чёрт! – Круглов хлопнул по капоту фэсовской машины. Выдохнул. – Надо опросить соседей. Ваня, пробивай всех, кто так или иначе связан с Пушченко: с кем сидел, с кем дружил, всё, что только можешь найти. Тихонов нырнул обратно в салон автомобиля. Круглов похлопал себя по карманам в поисках сигарет, хоть и бросил курить много лет назад. Но сейчас хотелось курить как никогда. - А вы не Володьку Пушченко ищете? – шлепая по мартовской слякоти, к нему подошла пенсионерка. – Он тут был вчера. Я Нина Сергеевна, - старушка деловито протянула Круглову руку. - Вчера? Во сколько? - Ну я поди только проснулась, значит, часов в пять утра. Что-то взял в доме и уехал. - Что взял? На чем уехал? - Ну… Большое что-то. То ли пакеты, то ли канистры, кто ж его разберет. Зрение-то у меня слабое стало. Вот в молодости-то… - На чем уехал Пушченко? – резко перебил ее Круглов. - Да на машине Олежкина нашего, ржавая такая, старая. Когда-то была зеленая. - Кто такой Олежкин? - Олежкин-то? Игорёк, он тут жил по соседству. С Володькой дружил, так их и посадили почти одновременно. - Николай Петрович! – Тихонов высунулся из автомобиля, - Пушченко сидел с Коросткиным Игорем Анатольевичем, 1960-го года рождения. Тот сидел за вооруженное ограбление. Освободился три месяца назад. - Так это ж Игорек наш, - всплеснула руками Нина Сергеевна. Наткнувшись на непонимающий взгляд Круглова, она продолжила: - Олежкина – это его мать, она уж умерла давно. А Игорёк, как вырос, сменил фамилию на отчимовскую и стал Коросткиным. - Что еще можете про него рассказать? - Ну отчим его на торфоразработках работал, дом у них там был. - Где именно? - Деревня какая-то, не помню. Но она давно уж заброшена. - Тихонов! - Уже ищу, Николай Петрович, - отозвался Иван из глубины салона. – Высоково! Километра два, не больше. - Едем! – Круглов махнул Майскому, - спасибо вам большее, Нина Сергеевна. Старушка удовлетворенно смотрела вслед удаляющимся автомобилям.