Никто не узнает

*** Рогозина продолжала пилить веревку, но та плохо поддавалась. Луна скрылась за тучей, Олег продолжал громко храпеть. Галина опять очутилась в полной темноте. Ей почудился шорох шин, но, наверное, это был звук лопающихся волокон. - Галенька, ну что ж ты, - она ощутила холодные липкие руки на своей шее и запоздало поняла, что не заметила, как храп прекратился, - мы же должны были свалить вместе, зачем ты так со мной? Олег душил ее. Рогозина была уже без сознания, поэтому не видела заметавшиеся по комнате лучи фонарей, не слышала криков, не видела перекошенное от ярости лицо Майского. Первым, что она услышала, вынырнув из черноты, - был звук выстрела. И дышать сразу стало легко. - Всё, Галя, всё закончилось, - расплывшийся человек с голосом Круглова освобождал её от веревок. Кто-то укутал её в плед (Валя? Ваня?), кто-то отнес в машину (Круглов? Майский?), кто-то сунул в руки чашку с кипятком (Валя?). Майский и Тихонов остались в доме в ожидании передвижной лаборатории. Круглов, Антонова и Рогозина въезжали в новый день – над Москвой разгорался бледно-серый рассвет. *** - Сейчас поедем в ФЭС, - сухо сказала Антонова, когда они приближались к МКАДу. – Мне надо тебя осмотреть, взять кровь на анализ и всё такое… Ты сама знаешь. - Не нужно, - Рогозина говорила хрипло и тихо, - в этом нет никакой необходимости. - Галя, ну как так. Тебя как минимум ударили по голове. - Со мной уже всё в порядке, - её голос зазвучал почти как раньше. – Коля, - она потянулась вперед и коснулась рукой его плеча, - отвези Валю в ФЭС, пожалуйста. А меня – домой. Круглов кивнул, встретившись с ней взглядом в зеркале заднего вида. Её голубые глаза казались серыми в утреннем свете. На лице и шее желтели синяки, под глазами залегли черные тени. Он знал, что это временно, но вот её пронзительный взгляд потух. И не было ни одной идеи, как это исправить. Круглов открыл квартиру Рогозиной своими ключами, пропустил её вперед. Она всё ещё куталась в фэсовский плед, обнимая себя руками. Вошла в квартиру, упала на стул. Квартира выстыла и в ней было неуютно. - Галя, я сейчас схожу в магазин, куплю воды и продуктов. - Не надо, - ответила она, не поднимая на него глаз. - Ну как же, надо, ты совсем без сил… - он потянулся к её пальцам давно забытым жестом, но она отдернула руку. - Майор Круглов, - она набрала воздуха в грудь, посмотрела ему прямо в глаза, - немедленно покиньте мой дом. Это приказ. Она громко чеканила каждое слово, и Круглову на несколько секунд показалось, что он видит прежнюю Рогозину, которую ещё неделю назад провожал в отпуск. Но обратная метаморфоза была ещё стремительнее: она выдохнула, осунулась, посерела, постарела. Он кивнул, открыл входную дверь. - Когда будет время, - Круглов боялся столкнуться с ней взглядом, - приезжай в ФЭС, тебе надо будет дать показания. Я устрою так, чтобы это был кто-то из наших. Если что-то понадобится - звони. Она кивнула, он вышел, она закрыла за ним дверь. И только тогда сползла на пол, сотрясаясь от беззвучных и бесслёзных рыданий. *** Выкрутила кран на максимум, сунула голову под упругую струю ледяной воды. Стало немного легче, когда она стянула с себя джинсы, испачканные кровью – её собственной, Пушченко, Олежкина. Она залезла в ванную, включила душ, повернула кран. Ощупала кончиками пальцев синяки и удивилась, что больно не было. Долго стояла под обжигающе горячими струями воды, пытаясь разодрать покрасневшую кожу, физически стереть все прикосновения и воспоминания. Попытки отвлечься помогли – она не помнила почти никаких подробностей, но стереть из памяти сам факт насилия было невозможно. Она хотела вывернуть кожу наизнанку, избавиться от неё полностью и отрастить новую, драить её кислотой, пока она не рассыплется. Разобрать себя по кусочкам и собрать заново, но без болезненных воспоминаний. Она пыталась плакать, но слёз не было. Она вышла из душа, поймала своё серое отражение в зеркале. Попыталась выпрямиться, сфокусировать взгляд. Секунду на неё смотрела прежняя Рогозина, даром что не в костюме и без прически, но потом опять пропала. Вместо неё там была смертельно уставшая женщина с воспаленными глазами, которая тщетно искала бывшую себя. Город стоял в пробках, сонный Круглов составлял отчет об операции, Тихонов сортировал улики, Рогозина приняла снотворное и уснула глубоким сном. Проснулась почти через сутки. Заварила крепкий сладкий чай, нашла горький шоколад на полке, открыла окно, впустив в кухню предрассветный сырой воздух. Дышала медленно и глубоко. «Травма – какой бы она ни была – не определяет вашу жизнь, - в её голове звучали слова штатного психолога ОРЛС - ему было около сорока, и он постоянно поправлял очки, - важно помнить, кто вы такие на самом деле. В первую очередь вы не «потерпевшие», а сотрудники МВД, матери, жены, отцы, мужья, родители, дети, прекрасные садоводы или потрясающие кулинары. Кто угодно, но не «пострадавшие». Что бы с вами не случилось – важно сохранить свою первоначальную личность». Она допила чай, вернулась в спальню, разложила гладильную доску, достала костюм, нашла чистую блузку. Собрала волосы, накрасилась - пальцы немного дрожали, - надела кулон – и даже позволила себе роскошь не торопиться, - застегнула любимые сережки. Встала перед зеркалом и, глядя своему отражению в глаза, четко произнесла: - Я – Рогозина Галина Николаевна, доктор медицинских наук, полковник, руководитель Федеральной Экспертной Службы. Повторяла до тех пор, пока из зеркала на неё не посмотрела та самая Галина Рогозина, о которой в коридорах Министерства говорили «железная».