Охота на охотника

      Над цепью острых, словно обглоданных драконьих костей, гор медленно выплывала луна. Ее не было видно из-за клубов смрадного дыма, но отчего-то он знал, что луна окровавленная и багровая. Залитая кровью богиня, отвернувшаяся от своего падшего сына. Вокруг корчились и умирали не успевшие рассыпаться трухой от нестерпимого жара деревья. Они трещали мгновенно испаряющимся соком в древесине и напоминали треск поленьев в очаге на Зимний покров.       Это воспоминание, вырванное откуда-то из недр детства, было таким сильным, что Эридан почти ощутил запах пряностей и трав праздничного зимнего горячего эля, который варила его сестра. И он не задумывался, почему этот эль отдает душком паленого и едкой гарью, которой, казалось, он пропитался целиком.       Но постепенно приходило осознание, из глубин памяти медленно, путаясь и наслаиваясь, выплывали воспоминания о более поздних годах, о последних днях, секундах…       Драконий огонь? Он попал под драконий огонь?..       Нет. Гоблинская бомба. Упала почти на него. А он был эпицентре катастрофы…       Лучше бы Эридан об этом не вспоминал. Ужас стиснул его истерзанные, почти запеченные в реберной клети, легкие, не давая возможности вдохнуть ни малейшей порции воздуха, и ночной эльф залился сиплым дребезжащим кашлем, причинившим ему еще большую муку.       Теперь он все вспомнил.       Он не чувствовал своего тела, лишь ощущал, что лежит на спине — навзничь, как он упал, когда его силы, поддерживавшие щит против стены огня и жара, иссякли окончательно.       Захлебываясь едкой вонью и дымом, Эридан попытался пошевелиться, но засипел от чудовищной всепоглощающей боли, пронзившей каждую клеточку его тела. У него было чувство, что от малейшего его движения его плоть лопается, растрескивается, обнажая мышцы и кости, которые опаляет своим дыханием испепеляющее пламя. Боль была неописуемая, но ночной эльф все равно заставлял свою руку тянуться к лицу, стянутому запекшейся коркой коросты и растрескавшейся, словно пустынной земли, кожи. Отвергая собственные черты, чувствуя, как его сердце заходится от ужаса и боли, Эридан коснулся обожженного лица, глаз, но не мог разлепить запекшиеся обожженным месивом веки. Из глотки умирающего вырвался сдавленный стон, переходящий в хриплый булькающий вой.       Все не могло закончиться так!!! Почему смерть не забрала его так же, как и других?! Почему оставила это искалеченное жалкое подобие жизни испускать дух в этом пылающем аду?!       Если бы он мог, он убил бы себя.       Ему нет прощения. То, что здесь произошло, — это его вина. Столько смертей — это невозможно вынести. Эльфу хотелось рыдать навзрыд, как ребенку, от осознания тяжести своего греха, если бы только его глаза были целы, а лицо не обожжено до неузнаваемости. Обостренные, словно обнажившиеся нервы, чувства заставляли Эридана переживать то же, что переживало каждое сгорающее в агонии дерево, каждый жучок, расплавившийся в слоях мертвой, выжженной дотла земли, каждая песчинка, превратившаяся в стекло… Захлебываясь, Эридан уронил обугленную руку на землю, поросшую завившейся от жара, но все же нетронутой, хоть и пожелтевшей травой.       Ночной эльф лежал на пятачке живой земли, поросшей травой. И эта живая земля тоже кричала от ужаса, от осознания того, что вокруг все искалечено и уничтожено. Эридан почти потерял себя в этом хаосе, но чувствовал, как постепенно накатывает спасительное беспамятство, переходящее в смертный сон.       Из последних сил Эридан повернул обожженное лицо к небу — туда, где застыла среди потускневших звезд багровая луна — и попытался прочесть молитву, с которой верховная жрица Тиранда Шепот Ветра обращалась к лунной богине там, дома…       Но Мать-Луна отвернулась от него. Никакого отклика не пришло ему. Значит, такова судьба предателя — умирать в темноте с осознанием, что для него угас весь свет, что он не достоин любви Элуны.       Неожиданно откуда-то пришел отклик. Краем уплывающего сознания Эридан ощутил чье-то присутствие, такое же всеобъемлющее, как и когда-то живительное сияние богини Луны. Этим что-то была земля, был воздух, была трава, на которой он лежал, были горы, высившиеся где-то далеко, и спасающиеся подальше от пожаров птицы.       А потом следы разрушений заволокло слабой зеленоватой дымкой, в которой постепенно проступала суть вещей в их первозданном виде — лес был снова жив, не было этого страшного кратера от взрыва, скалы не стесаны. А вместе с этим возникло странное ощущение, словно душа отделилась от тела. Или отделилась? Наверное, он уже умер и это посмертие?..       Нет, ты не умер.       Эридан был почти готов поклясться, что ему знаком этот голос, хоть доселе он никогда не встречался с его обладателем лично.       Перед ним постепенно материализовывалась словно сотканная из тумана рослая мужская фигура, и юный чародей с благоговением напополам с ужасом признал его. Теперь он видел ветвистые оленьи рога, развевающиеся под невидимым ветром длинные зеленые волосы и выделанные из шкур и кожи темные одежды, трепещущие, словно крылья ястреба в полете, перья, покрывающие руки калдорая.       Верховный друид.       Если бы мог, Эридан упал перед ним на колени. Малфурион, сам Малфурион, самый первый из друидов, ученик древнего лесного божества.       И брат-близнец Иллидана. Но ты вскоре умрешь, если будешь оставаться в таком состоянии. Преддверие Изумрудного сна — все, что отделяет тебя от смерти.       Верховный приблизился к нему вплотную, и его полупрозрачные очертания, казалось, заполнили все пространство перед глазами Эридана, становясь целым миром. И в ту же секунду он ощутил присутствие Малфуриона в его Я, мыслях, чувствах, воспоминаниях. В этом круговороте мерзости, боли, стыда, ярости, ужаса и отчаянья.       Здесь умирает сама земля. И ты тому причина, — золотые глаза друида пытливо изучали его, каждый уголок его души, те червоточины, что пронизали его сознание.       Предательство. Нежеланное, невольное, но ставшее реальностью волей ордынских убийц. Но при этом, осознанное.       От Малфуриона повеяло холодом, вокруг потемнело, и Эридан с ужасом осознал, что тот увидел в его душе что-то страшное.       Ты сознаешь, что ты совершил? На какой путь ты ступил, мальчик? Бравада. Неосторожность. Риск… Кто дал тебе право распоряжаться чужими судьбами? Ты хочешь уподобиться тому, кем ты наивно восхищался? Нет… ты уже уподобился ему… — верховный друид стал отдаляться, его присутствие ослабло, а это означало только одно. —       Ты не умеешь ценить жизнь.       Это был приговор.       — Прошу вас… — униженно воззвал к нему Эридан, понимая, что иного шанса для него не будет. Да, свою жизнь он больше не ценил и не дал бы гроша ломаного за нее после того, что произошло по его вине. Но если бы дело было только в нем.       Малфурион помедлил. Вокруг снова посветлело, туман стал насыщенней, ярче, окутывая клубами полупрозрачный силуэт верховного друида.       Назови мне хоть одну причину, по которой ты должен остаться в живых после произошедшего по твоей вине?       Эридан постарался изо всех сил сконцентрироваться на одной лишь мысли, что причиняла ему мучительную боль и страх, и в зеленоватой светящейся дымке проступил хрупкий женский силуэт эльфийки крови. Светлые волосы ниже плеч чуть колыхались, зеленые глаза сверкали ярче плывущего вокруг тумана.       Верховный размышлял. Казалось, его суровое лицо чуть смягчилось.       И это все?       — Ее убьют из-за меня.       Несколько мгновений Малфурион размышлял, после чего вновь обратился к нему.       Я сделаю это не ради тебя. Но ради Тиранды. Слушай меня, — его голос налился силой. — Под тобой живая земля, ты защитил ее от пламени своим щитом, своим телом и она благодарна тебе за это. В тебе пока еще есть сила, и ты знаешь, как ее использовать. Попроси землю поделиться с тобой жизненной силой, своей мощью, своей древностью.       Эридан был растерян и раздавлен словами верховного. Как такое можно сделать? В его состоянии, посреди выжженной пустыни?..       Ты не слушаешь меня. Это пламя — не огонь Пылающего Легиона, оно не могло убить землю полностью, в глубине она все еще жива. Призови ее жизнь, пусть она вольется в твое тело и излечит твои раны. Деревья сожжены, но в земле остались их корни. Как затягивает раны древесная кора, затянутся твои раны. Ты до сих пор еще жив, а значит, твоя воля крепка, как скалы, как камни, они растрескались от жара, но закалились и стали еще крепче. Слушай мой голос, Эридан, — Малфурион впервые обратился к нему по имени. — Ты знаешь, что делать, я вижу это в твоих воспоминаниях. Сконцентрируйся на своем желании и иди к нему, вернись к своему телу, пока ты не забыл к нему обратный путь.       Образ великого друида стал тускнеть и растворяться вместе с сверкающим зеленым туманом. Эридан вновь ощутил боль от ран и жар от пожара.       Найди меня на Лунной поляне. Если захочешь искупить содеянное. Если же нет, ты станешь как Он и то, что отсрочилось сейчас, тебя настигнет.       Ощущение присутствия растаяло окончательно, но Эридан уже сконцентрировался на ощущении живой земли и обратился к ней с мольбой и раскаянием в содеянном.       Отклика долго не приходило. Настолько долго, что молодой маг уже отчаялся дозваться до сил природы, но потом он ощутил, как потеплела под ним земля и зашелестела трава, делясь с ним своей энергией, вливая в израненное тело живительную силу. А потом откликнулись и корни деревьев, и мощные скалы, и подземные воды. Благословленные волей Малфуриона, все они пришли на помощь.       И лишь одна мысль занозой засела в его сознании, бывшая для него зацепкой и спасительным маяком.       Пусть она будет жива. Пусть будет не слишком поздно.