Охота на охотника

      Лица коснулся прохладный ветерок, наверное, впервые прорвавшийся сквозь тяжелый дым пожарищ.       Кожа реагировала на дуновения воздуха все еще болезненно и обостренно. Но ведь реагировала. Не той растрескавшейся раскаленной чешуей мертвой плоти, в которую превратилось его тело после взрыва. О том, что бы с ним было, не используй он щит, молодой чародей старался не думать.       Заставив себя поднять руку, Эридан в полусне ощупал пальцами свое лицо. Страшные волдыри и ожоги, спекшиеся в обгоревшую корку, пропали. Опадающие стебли трав слабо цеплялись за его руки и тело, словно лаская своими остывающими прикосновениями, но земля под ним отдала все, что могла, до последней капли, и была такая же мертвая и оцепеневшая, как и пострадавшая после взрыва. Более того, Эридан чувствовал, что свою жизнь ему отдали и скалы, и даже деревья в отдалении. И от этого осознания сердце сжималось еще сильнее. Эридан, конечно, имел представление о друидизме, о том, что он проделал с помощью верховного друида, но сам факт — что кто-то или что-то отдало за него свою жизнь, свою энергию и силу — был ему отвратителен. Вспомнилось ему, как он издевался над охотницей за то, что ее народ был зависим от магии и вытягивал магию из живых существ. Как он зло и резко высказывался на этот счет, а Лириэн устало огрызалась.       Чем он лучше теперь этих полоумных магов эльфов крови? То, что ему показал Малфурион, было таким же страшным, особенно для друида, поэтому Эридан поклялся себе в тот миг, что больше никогда не будет прибегать к этому жуткому способу. После чего невольно задался вопросом, что же чувствуют син’дораи, вынужденные расплачиваться за деяния своих отцов, матерей, своего принца. Ночной эльф своими глазами видел усталость и измождение на лице Лириэн, лишенной подпитки магией, но в ее глазах отчетливо читалась гадливость, когда он подстегнул ее «высосать» кого-нибудь. Кажется, теперь Эридан отлично понимал син’дорай.       Кое-как молодой маг приподнялся на дрожащих подламывающихся руках, с каким-то подспудным чувством страха, что кости его сейчас разломятся трухой, а плоть отвалится с них. Хоть и понимал эльф, что он — не живой мертвец Плети, что ничего этого не случится, но его ощущения после того, как он обгорел в взрыве, были именно таким. Ветер болезненно и одновременно приятно холодил его спину, перебирая отросшие до середины спины волосы. Проведя пальцами по лицу, Эридан пытался протереть глаза, чтобы открыть их, но с удивлением ощутил, что глаза его широко распахнуты.       Только перед глазами у него было темно, лишь какие-то цветные пятна появлялись, когда он надавливал на глаза сквозь веки. Эридана бросило в холодный пот от ужаса. Часто задышав, ночной эльф пытался справиться с приливом паники. Он что, ослеп?.. Тьма перед глазами не была абсолютной. Когда он напрягал зрение и изо всех сил таращился в никуда, он ощущал какие-то проблески. Может, требуется какое-то время, чтобы полностью восстановиться. Эридан чувствовал тошноту и головокружение, как при контузии, что при потере зрения только усиливались. Дышать получалось только маленькими порциями, потому что легкие тут же начинало разрывать болезненным кашлем. Видимо, даже то, что ему отдала земля, было недостаточным для таких повреждений и ран.       Шаря перед собой руками, ночной эльф кое-как смог сесть на корточки и пытался отдышаться. Ему было так плохо, что хотелось лечь и не шевелиться. К тому же Эридан ощущал себя беспомощным. Клинки были у него под рукой, уже хорошо. Но без зрения он совершенно не представлял, куда ему идти и что делать, если появятся орки.       Нащупав какой-то каменный обломок, эльф обессиленно опустился на него и обхватил себя руками, ежась на пронизывающем ночном ветру. Прижав ладонь к невидящим глазам, он едва сдерживал дрожь во всем теле, но не мог с собой ничего поделать. Нужно было как-то попытаться восстановить зрение и дыхалку, но он уже не представлял как. Использование наугад такой мощной силы было сравнимо с тем, как если бы он пытался орудовать клинками в связанных вместе за спиной руках. Любое малейшее действие, попытка объяснить силам природы, чего же он на самом деле хочет, стоило ему неимоверных физических затрат и усилий.       Над горами уже глубокая ночь, а значит, у него осталось времени всего ничего, чтобы что-то сделать со своими поврежденными глазами и добраться до плато Скалоступов. Только вот как?       Эридан просидел так, наверное, несколько часов, продрог до костей и дрожал как в лихорадке. Его одежда превратилась в обгоревшие лохмотья, из нее уцелели больше всего сапоги из добротной грубой кожи, украденные для него Лириэн в казармах. Штаны превратились в решето, безрукавка, кажется, сгорела полностью, до пары клочков кожи, болтающихся на плечах как эполеты. Обрывком шнуровки с безрукавки Эридан кое-как стянул волосы в хвост, чтобы не мешались болезненно по спине, но все равно кожа болела от любого порыва ветра и изменения температуры. Это действительно напоминало ожог.       А потом в ночной тишине, прерываемой потрескиванием недалекого пожара, дожирающего остатки леса, Эридан услышал тихое пофыркивание и похрустывание спекшегося в стекло песчаника и высохшей глины. Рядом был какой-то крупный зверь. Вряд ли это был кто-то, вроде, пантеры или волка, потому что звуки раздавались самые неожиданные — пощелкивание, похожее на птичий клекот, и утробное взрывкивание.       Лишенный зрения Эридан пересилил желание навоображать себе всякую жуть и старался мыслить конструктивно. Например, попробовать подманить животное, но у него с собой ничего не было. В конце концов, попытка не пытка.       — Эй, иди сюда, — зашептал ночной эльф, вытянув вслепую руку. — Хороший мальчик, ты же меня не съешь, я надеюсь?       Клекот послышался еще ближе, видимо, неведомый зверь заинтересовался активностью ночного эльфа. Пересилив страх, Эридан водил перед собой рукой, боясь наткнуться на чью-нибудь страшную оскаленную морду, но его рука ткнулась во что-то мягкое и очень знакомое.       Перья.       Он повел руку выше — и точно, нащупал гладкий клюв. Грифон? Нет, не совсем. Пальцы чародея продолжали исследовать неведомого зверя, пока не наткнулись на шершавые отростки предположительно на голове зверя. И тогда Эридан выдохнул с облегчением.       Гиппогриф. И судя по всему, совсем ручной, раз подошел к нему. Что-то он смутно припоминал, что Лириэн предлагали дождаться возвращения сына вождя, у которого был гиппогриф. Или же это зверь какого-то погибшего друида. В любом случае, это надо использовать.       Если бы только он еще как-то мог видеть… Как же ему быть? Гиппогрифы вышколены лететь по заданному маршруту, но толку ему от этого? Прилетит он в лагерь, его там собьют из арбалета и убьют. Нет, не пойдет. Если бы только он мог видеть.       И видимо, его желание прозреть было таким сильным, что неожиданно перед глазами посветлело и Эридан увидел… свое лицо.       Ночной эльф оторопел от испуга, схватившись за лицо. Как со стороны он видел, как хватается рукой себе за подбородок, касается широко распахнутых, словно бельмами затянутых глаз. Но как же тогда он видит?! Что это такое?!       Ответ пришел сам собой. Неожиданно в поле зрения Эридана появился лоснящийся лошадиный круп с подергивающимся черным хвостом.       Эридан пощелкал пальцами и снова увидел свое лицо.       Кажется, он начал понимать. Обхватив ладонями голову гиппогрифа, Эридан вплотную приблизил свое лицо к тревожно вскрикивающему птице-зверю. Так и есть, он увидел свое лицо в мельчайших подробностях, хоть и в странной перспективе — быстро моргая. Так значит, он каким-то образом видит глазами этого гиппогрифа?!       Но это могло сработать. Главное направлять взгляд гиппогрифа туда, куда ему надо. Кое-как поднявшись, Эридан осторожно ощупал крылатого зверя, пытаясь найти поклажу и сумки, но ничего не обнаружил. Остается надеяться, что гиппогриф полетит в деревню тауренов, а не еще куда-нибудь. Лучше уж иметь дело с орками.       Упав на спину гиппогрифа грудью, Эридан стал заползать ему на спину — практически по миллиметру. Шипя от боли, испытывая сильное головокружение от «птичьего» взгляда, эльф постепенно взобрался зверю на спину и обессиленно упал лицом в пышные перья на шее гиппогрифа.       Неужели он сделал это?..       Глазами гиппогрифа Эридан заметил, что небо на востоке посветлело. Скоро утро, а значит, времени у него совсем не осталось, если УЖЕ не осталось.