Охота на охотника

      Шли в молчании.       Эридан сосредоточился на своих шагах и на дыхании, потому что каждый шаг и каждый вдох стоил определенных усилий. Лишенный зрения и не восстановившийся после ран, он ощущал себя обузой. Положение было плачевное, впору было впасть в отчаянье, но его удерживало присутствие рядом эльфийки крови. Смеет ли он раскисать сейчас, когда заявил ей, что должен выполнить их соглашение. Нет, не имеет права. Хотя своей помощью он невольно обязал охотницу в свою очередь помочь ему. Эльф не знал, смогла ли она простить его, принять факт случившегося в роще Тал’Дара, но что-то ему подсказывало, что заикнись он на этот счет — и девушка оскорбится. А спросить не решался и очень тяготился этим.       Охотница со своей стороны крепко держала ночного под локоть и следила, куда он наступает. Да, Эридан сейчас был серьезным балластом, но разве могла она его бросить? Око за око, услуга за услугу, жизнь за жизнь — все это меркнет на фоне пережитого. Когда ночной эльф сидел перед ней в пыли несколько часов назад, Лириэн отчетливо поняла, что дело не только в его раскаянии в содеянном, но еще и в ней. Ему важно было ее прощение, даже если сам он себя не простит. Именно поэтому юный чародей затолкал свою гордыню поглубже и переступил через себя. В глазах эльфийки это было лучшим доказательством того, что урок Эридан усвоил хорошо. И пускай она себя мысленно окрестила наивной дурочкой, но ее гнев и злость на горе-предателя испарялись по мере того, как они отдалялись от места трагедии.       Через пару часов их догнал Шин, и Лириэн вздохнула с облегчением. Все, теперь ничто не связывает их с этими ужасными Когтистыми горами, в которых она пережила столько печальных моментов. Зверь почетным конвоем трусил рядом с ковыляющим ночным эльфом, и Лириэн невольно ощутила прилив гордости за своего воспитанника, словно рысь был ее ребенком. Так вышколить дикого зверя и добиться с ним полного понимания мог далеко не всякий охотник. Правда, на Эридана рысь заметно дулся и сторонился, глухо рыча, стоило эльфу сделать неловкое движение или даже качнуться в его сторону.       После двух спотыканий и одного падения на колени Лириэн приняла решение сделать привал в каменистой лощине у ручья. Землю вокруг покрывала невысокая пропыленная трава, но вода была чистая и годилась для питья. Эридан тяжело опустился на землю, ощупывая руками. Помедлив, он откинулся на спину и прижал запястье к обожженным глазам. Рядом Лириэн копалась в сумке, которую ей принес вождь Скалоступ. Нашлись бинты и даже какая-то смесь в глиняной бутылочке, остро и пряно пахнущая травами. Склонившись над лежащим эльфом, Лириэн попыталась отвести его руку от лица.       — Ты же понимаешь, что это не поможет, — пробурчал Эридан, повинуясь.       — Понимаю и что. Тебе и дальше хочется терпеть боль от ожогов? — терпеливо ответила девушка, прекрасно знавшая, что все мужчины как дети в том, что касается своего здоровья и лечения. Хотела бы она ему больше помочь, как он ее спас от магического голодания, но врачеванию ее не учили, особенно такому. Вправить сустав, зафиксировать перелом, промыть и зашить рану, нанесенную зверем или оружием, — вот чему учат начинающих следопытов и охотников.       Эридан промолчал, позволяя обмазывать свое лицо, ноющее от боли и воспаленное от перепада температур и любого дуновения ветерка. Мягкие прикосновения пальцев эльфийки, несмотря на боль, были такими приятными, что эльф едва не уснул и болезненно вздрогнул, когда Лириэн поднялась.       — Куда ты?       — Боишься, что брошу тебя тут одного? — охотница усмехнулась. Ночной эльф насупил слипшиеся от мази брови, и она не смогла сдержать улыбки. — Воды наберу. Чтобы не есть лепешки всухомятку. Когда отойдем подальше от передовой, я смогу охотиться. Эридан расслабленно откинул голову, прислушиваясь к своим внутренним ощущениям. Еще и дня не прошло с момента взрыва в роще, а ему казалось, что он уже забыл, что значит — не чувствовать постоянно боли и дышать свободно. И видеть…       — Как же вы справляетесь с магическим голодом? — хрипло спросил эльф, вслушиваясь в журчание воды и хруст гальки под шагами Лириэн. — Вдалеке от своих земель и без источника.       — Медитацией и заряженными магией амулетами, — пояснила девушка, разрывая пшеничную лепешку.       Ночной эльф молчал, вспоминал свои презрительные высказывания насчет родства син’дорай с демонами и их зависимости от магии. И понимал, какой же он был непроходимый слепой дурак. По сути, оба народа эльфов настигла общая трагедия. Высшие эльфы были лишены источника магии, погибали от ее нехватки и сходили с ума, а калдорай после Третьей войны, завершившейся вот совсем недавно, лишились благословения драконьих Аспектов. Такова была цена за победу над Архимондом — почти полное уничтожение великого древа драконов, даровавшего ночным эльфам бессмертие, здоровье и защиту от всех напастей. Сам Эридан был слишком молод даже по человеческим, не то что эльфийским меркам, он даже не задумывался по-настоящему, что чувствуют его сородичи, прожившие десятки тысяч лет, пережившие Великий Раскол. Когда в темно-синих волосах их с Теннели отца меньше, чем за полгода появилось множество белоснежных прядей, Эридан и тогда не придал этому значения. А ведь теперь каждый из них мог умереть от старости, от болезни, от чего угодно. Даже архидруид Малфурион и его жена высшая жрица Тиранда, которые, казалось, были такими же вечными, как сам Нордрассил. И что тогда станет с народом калдорай?..       — Я уже почти не помню, каково это — не чувствовать этот магический голод, — негромко проговорила Лириэн, сев рядом с Эриданом, и вложила ему в руку его порцию лепешки. Она и сама не знала, почему вновь решила поделиться откровенным. Если вдуматься, она никогда это ни с кем не обсуждала. Даже с отцом, когда ей было совсем плохо. Молодые — более слабые, восприимчивые к магическому фону.       — Когда Плеть разрушила Луносвет, я была подростком. Я не представляю, что ощутили маги, внезапно лишившиеся своего Источника, но ты внезапно ощущаешь, что здесь, — девушка коснулась груди, — возникает постоянное чувство пустоты, неприятное ноющее чувство, отдаленно напоминающее то, что другие называют голодом. Сперва была опустошенность. Потом я стала чувствовать слабость. Следующие несколько месяцев слились в нескончаемый ужас. Опять же, мы проводили больше времени в лесах, мы куда легче других переносили магическое истощение, но к тому времени, что принц Кель’Тас прислал своих магов, что привезли на Кель’Данас пленного Наару, многие из кель’дораев утратили рассудок и уже не узнавали своих, а остальные едва держались на ногах от истощения и слабости. С тех пор мы не покидаем надолго Кель’Талас без магических накопителей энергии, чтобы при обострении голода воспользоваться ими. Та подвеска, которую я сломала в плену у троллей, это был амулет. Его сняли с моей мамы, когда на нее и ее дозорных напала на Тропе Мертвых нежить. Отец подарил ей кулон из талассийского изумруда на помолвку, и она хотела передать его мне, как подрасту.       Охотница говорила ровным голосом, но Эридан очень хорошо представлял, что на самом деле чувствует эльфийка. Хотелось взять ее за руку, молчаливо поддержать что ли… Но он не решался. Их мать тоже состояла в отряде Часовых и погибла в лесу, который зовут ныне Оскверненным. Они первыми встретили вернувшихся демонов.       — Ты должен снова попробовать, — вырвал его из размышлений голос Лириэн.       — Что попробовать? — спросил Эридан, хотя на самом деле понимал, куда клонит эльфийка. — Я же говорил, я и так слишком многого попросил у земли…       Охотница фыркнула.       — Ты погляди, каким правильным заделался — баланс сил, гармония природы, — передразнила Лириэн известные постулаты друидов. — Что же ты от арканы не отказался после встречи с верховным друидом? Скажи просто, что не знаешь как и боишься использовать эти силы.       Уже в который раз эта чертовка брала его на «слабо» и каждый раз Эридан, как ребенок, велся, хоть и прекрасно это осознавал. Вот и сейчас он уязвлено поджал губы и сердито ответил:       — Я знаю, как это делается. Вроде бы…       — Тогда ты должен попробовать, — снова с нажимом повторила девушка. — Думаешь, после того переполоха, что там поднялся, орки нас просто так оставят в покое?       — Не думаю. Но перед тем, как улететь оттуда, я кое-кого видел. Появился из телепорта, — ночной эльф описал того, кого увидел там, на платформе подъемника.       Лириэн едва сдержала нервную дрожь и обхватила себя руками.       — Не может быть. Это же… Вождь Орды, Адский крик, — пробормотала она. — Зачем он здесь?       — Может, мальчишка-таурен и его приятель друид разворошили осиное гнездо? Не один Кром’Гар может плести интриги и имеет сеть шпионов, — проворчал Эридан, прекрасно знакомый с этой схемой в собственных войсках. На честолюбивого интригана Кром’Гара вполне могли настучать свои же, впрочем, вполне за дело. Бомба на мирных жителей, пусть и враждебной фракции, — это никому чести не делает.       — Надеюсь… Потому что этот ублюдок орк заслужил самой лютой смерти, — Лириэн услышала возню за спиной и с удивлением обнаружила, что ночной эльф пытается с трудом сесть. — Ты чего это?..       — Попробую помедитировать. Может, поможет, — скрестив ноги, ночной эльф оперся о колени локтями и постарался сосредоточиться только на своем дыхании, отбросив все посторонние мысли. А еще на сторонних шумах, в отсутствие зрения зазвучавших по-иному, более объемно, полно. Звон ручья, щебет птиц, шорох песчинок, гоним ветром, шелест листвы на кустарнике в отдалении, потрескивание почвы под жаркими лучами солнца — жизнь била ключом везде. Наверное, стоило лишиться глаз, чтобы осознать, насколько целостен окружающий мир. И как он хрупок тоже.       Лириэн внимательно наблюдала за погрузившимся в транс чародеем, который в этот момент был больше друидом, нежели магом, как он себя все время позиционировал, и ощутила, как его охватывает едва заметная зеленая аура, видимая ей только благодаря тому, что эльфы крови поглощают магию. Эта слабая аура окутывала эльфа, стелилась по земле, и можно было буквально невооруженным глазом видеть, как тянется вверх чахлая трава под ногами у Эридана. Что-то происходило, Лириэн буквально ощущала разлитую в воздухе магию жизни. Что бы там ни произошло между Эриданом и архидруидом, но мальчишка оказался очень одаренным учеником.       Солнце уже клонилось к зубчатой линии гор, когда Шин, до этого свернувшийся клубком у ручья, вскинул голову и зашипел.       Лириэн, дремавшая сидя, тут же напряглась и подтянула к себе поближе лук. Эридан все так же сидел изваянием, и было неясно, спит он или нет, но на шипение рыся он словно не обратил внимания. А зверь уже поднялся и попятился к своей хозяйке. Лощину окружали травянистые холмы с обломками скал и кустарником, поэтому рассмотреть, что же так испугало Шина, не представлялось для охотницы возможным. Но она и без того чувствовала, что их окружают.       — Эридан, — она легонько толкнула его в плечо. Эльф повел ухом в ее сторону, вздрогнув, и слепо повел головой.       — Это они, — только и сказал он, и Лириэн отчетливо увидела, что ожоги и шрамы сошли с его лица. Зато трава под ними и земля высохли на пару метров вокруг.