Защити меня

Десятичасовой перелет, таможня, и я, наконец, вышла из зоны прилета к выходу из аэропорта, где сразу же увидела Эмму. — Никки! — мы обнялись, — Поехали скорее! До концерта час! Такси помчалось по вечерним улицам. Я не отрываясь глядела в окно: мне еще никогда не доводилось побывать в Париже, да и вообще, это был мой второй в жизни визит заграницу: про первый вспоминать не хотелось… На улице шел мокрый липкий снег и практически ничего не было видно, да и ехали мы по какой-то промзоне. Заполненная парковка и огромная толпа людей означали, что мы подъехали к залу. Эмма расплатилась, и мы вышли из машины. — Куда мы? — я не успела ничего сообразить, как она уже потащила меня за собой куда-то в сторону от входа. — Неужели ты думаешь, что мы сможем пройти там? — спросила она, когда мы подошли к высокой металлической двери с противоположной стороны здания, — Не знаю, как ты, а я не хочу быть разобранной на сувениры. Эмма показала в висевшую на стене камеру пропуск, и дверь открылась, пропуская нас внутрь. Мы зашли в какую-то комнату, где я оставила куртку и сумку. Затем Эмма провела меня сквозь длинный коридор и буквально впихнула куда-то. Несколько девушек, стоявших здесь же, с интересом уставились на меня. Я огляделась: впереди была сцена, а прямо за ней был зал, из-за темноты казавшийся просто бесконечным. — Куда ты меня привела? — я с беспокойством обернулась на свою «руководительницу». — На сцену, — Эмма обвела рукой пространство. Девушки не сводили с нас глаз. — А кто все эти люди? — я кивнула головой на "зрительниц". — Владельцы голденов, – ответила она, но, увидев мой недоумевающий взгляд, тут же добавила, — они только что встречались с группой, а теперь будут стоять здесь весь концерт. Обладатели особых билетов. — А... — я не успела договорить: у Эммы зазвонил телефон, и она, подтолкнув меня еще чуть вперед, скрылась за дверью. Я отметила себе, что стоит получше расспросить Джея о тонкостях его работы. Ну, если он все же решит не разводиться со мной. Так я и осталась стоять окруженная этими самыми "владельцами голденов", не до конца понимая, что это значило. Было не очень комфортно, многие из них были супер ярко накрашенными, нарядными, и я в своих черных лосинах и розовом свитшоте и кроссовках смотрелась как-то по-дурацки: ладно, что хотя бы накрасилась, выйдя из самолета. — Ты подруга Эммы? — с сильным акцентом спросила одна из девушек, стоявшая ближе всех ко мне, — Или журналистка? Почему тебя не было с нами на Мите? — Можно так сказать, – я осторожно кивнула, стараясь не встречаться ни с кем из них вгзлядом, хотя они рассматривали меня как будто под микроскопом. Девушки о чем-то быстро заговорили по-французски. У меня в школе, как и в большинстве других Американских средних учебных заведений преподавали испанский, да еще и достаточно посредственно, поэтому я никак не могла их понять. — Мне кажется, я тебя где-то видела..., — одна девушка особенно внимательно присматривалась ко мне. — Да нет, тебе кажется! — мне стало немного страшно: я засомневалась, что поклонницы сильно обрадовались, узнав, что Джаред женился. Но я не попадала в объективы камер уже очень давно и надеялась, что все уже забыли о моем существовании. И, когда я, выдохнув, решила, что девушки потеряли ко мне всякий интерес, одна из них достала телефон и что-то показала остальным. Они все, как по команде, подняли головы и уставились на меня. Затем снова перевели взгляд на изображение на телефоне и снова на меня. — Ты Никки? — после почти минутного молчания спросила одна. Я кивнула, прекрасно понимая, что они меня узнали. Еще бы, наверно, у каждой на телефоне есть все наши свадебные фото, о которых я уже и думать забыла. — Боже мой...правда она! — они стали что-то бурно обсуждать на французском. Мне хотелось убежать или спрятаться, потому что понятия не имела, обрадовались они моему появлению или готовы были кинуться на меня с кулаками, а разделяло нас слишком мало пространства. Но к моей огромной радости они меня не трогали, только постоянно смотрели и что-то тихо обсуждали, видимо, решая что-то по поводу меня, как вдруг ко мне подошел один из стоявших возле ограждения охранников. — Миссис Лето, нам передали, что вам нужно выйти из-за заграждения. Я не сразу поняла, что он обращается ко мне. Меня еще никогда так не называли. — Хорошо, — я кивнула. Он и второй охранник отодвинули металлическую решетку и задвинули обратно, едва я оказалась снаружи. Теперь вообще ничего не отделяло меня от сцены. Обладательницы голденов теперь не отрываясь следили за мной, кто-то даже успел заснять на камеру, но я бы все равно ничего не могла сделать. Концерт долго не начинался, и толпа походила на огромное шумящее море из людей. Счастливые обладательницы голденов тоже принимались оглушительно кричать, как только им казалось, что парни вот-вот появятся на сцене. И вот, наконец, это случилось. Я тоже словно оцепенела, услышав первые аккорды. Это была Birth, песня, миллион раз слышанная мною, пока группа репетировала. Сначала я услышала, как усилился рев толпы, и только потом увидела на сцене Джареда. Больше всего на свете мне захотелось немедленно подбежать к нему, прижаться к груди и услышать, что все у нас хорошо. Но делать этого я, естественно, не стала и просто стояла, неотрывно глядя на сцену. POV Jared До концерта оставалось совсем немного, а Эммы нигде не было. Мое и без того мрачное настроение все ухудшалось. Я молча ходил по комнате, в которой мы ждали начала. Шеннон и Томо сидели каждый в своем телефоне, стараясь не привлекать моего внимания. Гнетущая атмосфера напряжения накалилась так, что я бы мог потрогать воздух — таким он был наэлектризованным. Наконец, дверь приоткрылась, и в нее проскользнула Эмма. — Где ты была? — я резко развернулся к ней. — Нужно было решить кое-что..., — она потупила взгляд. — До концерта пять минут, а тебя нет! Как ты это объяснишь? — я старался говорить спокойно, хотя был взбешен: самое, блин, то перед концертом! — Да-да, извини, больше такого не повторится, — она быстро прошла вглубь помещения, тут же принимаясь разбирать какие-то бумаги. Сделала вид, что занята, и я промолчал, потому что хотел немного успокоиться перед шоу, и мне даже показалось, что услышал коллективный вздох облегчения: Эммы, от того, что я к ней не прицепился, и парней, которые не хотели быть свидетелями скандала. Начало как всегда задержали, публика должна была «дойти». Я, уже готовый и переодетый, не выпускал из рук телефон, снова и снова обновлял страницу, хоть и знал, что Никки вряд ли мне напишет. Ее не было в сети уже почти четырнадцать часов, и я места себе не находил, думая, что с ней что-то могло случиться, или что она вообще сбежала. В конце концов, наши отношения нельзя было назвать нормальными, и она имела полное право возненавидеть меня и свою «золотую клетку», а я бы все отдал, чтобы сейчас оказаться с ней и часами рассказывать ей все, что бы она не спросила: ей было интересно все, что я говорил, а я так поздно это заметил. Еще раз взглянув на время, я перестал печатать и стер написанное. Может, удастся прилететь к ней? У нас будет три выходных, нужно после концерта попросить Эмму забронировать мне билет домой...лишь бы не слишком поздно. Из размышлений меня вытащила все та же Эмма, сообщившая, что мы начинаем. Я отложил телефон и прикрыл глаза: шоу должно продолжаться. Первые три песни на одном дыхании, толпа как обычно сходила с ума, — я же не зря обожал Париж. Но Шеннон вдруг стал загадочно улыбаться, бросая взгляды куда-то в сторону. Он там, черт возьми, с видом на Эйфелеву башню сидит? Или что еще за приколы? — Почему у тебя лицо, как будто тебе показали грудь? — я обратился к нему без микрофона, чтобы слышал только брат. — Если бы, — он закатил глаза, и кивнул в сторону, где стояли счастливые обладатели самых дорогих голденов. — Присмотрись, видишь девушку? Знакомая, не так ли? Только я ее что-то на мите не видел... Я нахмурился: нашел время для своих шуток! Однако, повернувшись и увидев Никки, стоявшую перед ограждением, я не поверил глазам и решил, что это или плод моего больного воображения, или хронического недосыпа. Моргнув, я посмотрел еще раз: она не исчезла, но не смотрела на меня, бездумно устремив взгляд в толпу. Не зная, что сделать, я просто продолжил работать, как ни в чем не бывало до самой последней песни, пока не решился: — Перед тем, как этот сумасшедший вечер подойдет к концу, я бы хотел сделать одну вещь, — в зале повисла тишина, — сказать кое-что. Я прервался, но все продолжали слушать внимательно. — Вы все, наверное, знаете, что у меня есть жена, Никки, — я посмотрел на нее, наши взгляды встретились. Толпа взорвалась радостными криками, — я точно не самый лучший муж, и нашу семейную жизнь никак не назовешь идеальной. Но... Я подошел к ней и, взяв за руку, вывел на середину сцены. Растерянная, с широко распахнутыми глазами, она сжимала мою ладонь, будто бы боялась без нее упасть. — Прости меня, Никки, — не отпуская ее руки, другой я провел по ее щеке. — Я постараюсь быть лучше. — И ты меня прости, — одними губами произнесла она. В отрыве эмоций, я крепко сжал ее в объятиях, не желая смущать и целовать у всех на виду. В этот самый момент все потонуло в шуме, от которого, мне казалось, порушатся стены. До последней ноты Up in the air я не отпускал руку Никки. Нас засыпало блестящими разноцветными конфетти, и она, растерянная, но счастливая, еще долго доставала их из волос и карманов. Нам повезло, и сразу после концерта мы смогли поехать в отель. Мне показалось, что Никки была немного напряженной, но я решил, что она просто устала после перелета и свалившихся переживаний. Мы ехали практически в полной тишине. Машины привезли нас на огороженный задний двор отеля, откуда мы спокойно прошли внутрь здания. Довольно быстро Эмма разобралась с номерами, и, попрощавшись друг с другом, мы разошлись по этажам. — Боже мой! — ахнула Никки, зайдя в комнату. — Я такие номера только в кино видела... Она обошла две огромные комнаты и заглянула в ванную. Я же в это время рылся в чемодане в поисках вещей и зубной щетки. Никки, скинув с себя теплые вещи, скрылась за дверью ванной. Я же развалился на огромной кровати, пытаясь понять, хотелось ли сегодня ужинать, или стоило поберечь фигуру. Через несколько минут плеск воды стих и в комнате появилась Никки в пижаме и с мокрыми волосами. Давно я ее такой не видел. Она, не смущаясь моего изучающего взгляда, прошла по комнате и устроилась рядом со мной на второй половине кровати. — Устала? — я повернулся к ней. — Ну, да, но думаю, ты сильнее, — она поправила подушку, чтобы быть повыше, — я-то хотя бы просто сидела в самолете, а ты работал. — Поверь, я знаю, как утомительно «просто сидеть в самолете», — кончиками пальцев я коснулся ее тела, пробегаясь от ключиц и до бедер, — А моя работа меня заряжает, я напитываюсь энергией, типа того. — О, да ты прямо как вампир, — она усмехнулась. — Может, я и есть он, — я перевернулся, нависнув над ней. Какая же она была горячая сейчас с мокрыми волосами и в своей черной шелковой пижаме, которую притащила за собой на другой край света! Теперь уже я усмехнулся своим мыслям. — Сильно сомневаюсь, — Никки сощурила свои темные глаза, — Ты же носишь мой серебряный амулет, да и в зеркале отражаешься. — Какая умная девочка! — я театрально восхитился, — Так много знаешь и умеешь. — Конечно, и мне не терпится показать тебе, — ее руки скользнули по моим плечам. Огонь в ее глазах не оставлял мне шансов на сопротивление. Мгновение, и наши губы встретились, и мир остановился. Юная, податливая, она улавливала все мои движения, и как же это сводило с ума… Мне не хватало терпения бороться с ее пижамой: — Черт, зачем здесь вообще эти пуговицы? — я тяжело дышал, пытаясь расстегнуть ее рубашку. — Подожди, сейчас, — Никки отодвинула меня и стянула надоевшую вещь через голову, — Готово. — Наконец-то, — я едва не закатил глаза, но тут же сместил фокус внимания на открывшийся мне вид. Аккуратная упругая грудь — даже красивее, чем я представлял себе. Я не стал отказывать себе в удовольствие прикоснуться к ней губами. Никки тяжело дышала, глядя на меня полуприкрытыми глазами. Вдоволь наигравшись с ее затвердевшими сосками, я опустился ниже, наблюдая, как на гладкой чуть тронутой загаром коже выступили тысячи мурашек, и, когда мои пальцы уже почти взялись за резинку ее черных штанов, которые, слава богу, были без пуговиц, Никки ухватила меня за запястье. — Может, ты тоже разденешься? — она выгнула бровь, — Думаешь, мне не хочется посмотреть? — Окей, поможешь? — я позволил ей стянуть с себя футболку, и сразу же тонкие пальцы заскользили по моей груди и животу. От ее прикосновений кожу покалывало, как будто мы были под электрическим напряжением. Я наклонился, чтобы поцеловать ее, но девушка ловко увернулась. — Это я уже видела, — Никки скользнула по мне невинным взглядом, — Раздевайся целиком. — Хочешь командовать, малышка? — ее невинный образ и маленькие дерзости раззадоривали еще больше. Я приподнял пальцем ее подбородок. Никки хлопнула длинными ресницами, но не отвела взгляд, в котором плескалась страсть, — Не получится. Я резким движением повалил ее обратно, на ходу стягивая, наконец, ее длинные штаны, и впиваясь в раскрасневшиеся губы поцелуем. Она обхватила мои бедра ногами, прижимая еще ближе к себе. Мне нравилось, как Никки пыталась владеть хотя бы крупицами контроля, это было даже забавно. Перестав терзать ее губы, я не удержался от удовольствия и слегка прикусил кожу на ее шее, от чего глаза девушки широко распахнулись: — Что…ты делаешь? — она резко выдохнула. Я медлил с ответом, приходясь губами по ее ключицам. Затем, решив, что мы достаточно измучены ожиданием, я отстранился и одним движением скинул с себя широкие спортивные штаны и боксеры. Никки, не отрываясь следила за мной, она даже как будто затаила дыхание. Я взял с тумбочки презерватив, быстро раскатал его по члену и вернулся к девушке, устраиваясь сразу между ее разведенных ног. Она, не смея пошевелиться, ждала моих действий. — Делаю тебя моей, — я коснулся ее пальцами, ощущая, как сильно она хотела меня, — Ты готова? — Да, — она кивнула, — Хочу стать твоей. Разорвав наш зрительный контакт буквально на секунду, я осторожно вошел в нее, шумно выдыхая через нос. Никки одной рукой крепко обхватила меня за шею, притягивая к себе, а вторую запустила в мои волосы. Это было так сумасшедше приятно, что я невольно простонал в ее приоткрытый рот. Она же в ответ обхватила мою нижнюю губу и слегка прикусила. Теперь уже мои глаза расширились от удивления: малышка…, кажется, придется показать ей, кто здесь главный. Отстранившись, я вышел из нее почти целиком, вызвав недоумение на ее невинном личике, но тут же, не дав ей ничего осознать, резко вошел снова. Никки громко и со стоном выдохнула, хватаясь за мои плечи. Я же принялся двигаться в ней, стремительно наращивая темп. Она же, наверняка оставляя на моей спине красный полосы, только и могла, что стонать, не в силах больше ничего контролировать, до тех пор, пока по ее телу не прошла волна дрожи, и она, несколько раз сжав меня внутри и сильно впившись в мою спину в последний раз, кончила практически одновременно со мной: я не смог выдержать этой сладкой пытки ее извивающимся подо мной телом и стонами. Поцеловав ее напоследок, я вышел из нее и направился в душ, оставив Никки, лениво накрывшуюся простыней, ждать моего возвращения. — Ого, ты даже не надела свою дурацкую пижаму, — когда я вернулся, она была на прежнем месте, но в моей футболке. — Чем она тебе так не нравится? — девушка непонимающе изогнула бровь. — Ее тяжело с тебя снимать, — я скинул с себя мокрое полотенце и устало повалился рядом с ней, — Бери, вот, лучше пример с меня. — Не думала, что ты спишь голым, — она усмехнулась. — Ну, не каждый раз, конечно, — я тоже натянул на себя простыню: комнате не было слишком уж жарко. Никки подвинулась ближе и положила голову на мою вытянутую руку, и я пододвинул ее к себе. — Джаред, — она подняла на меня свои темные глаза, но я никак не мог понять, что они выражали, — А что теперь с нами будет? — В каком смысле? — я напрягся. — Ну, вот, мы нарушили договор, так? — нерешительно начала она. Я сначала не мог понять, о чем шла речь. — Ты про наш «контракт»? — свободной рукой я показал в воздухе кавычки, — Ну, выкинем его. Или напишем новый. — Ну, то есть ты меня не бросаешь, не разводишься? — она положила ладонь мне на грудь. — Нет, конечно, — я едва удержался от того, чтобы закатить глаза, — Надеюсь, ты меня тоже нет? Никки отрицательно помотала головой, пряча лицо где-то между моим плечом и шеей, и, когда я обнял ее, то почувствовал, как впервые за несколько недель, или даже месяцев, смог ощущать себя, наконец-то, хорошо и спокойно.