Защити меня

Следующее утро пронеслось словно мимо меня. События крутились обрывками: вот в дверь звонит Лусия с небольшой сумкой моих вещей, затем врывается Шеннон, брат Джареда, позже приезжает Томо, с которым я успела познакомиться во время съемок, его жена Викки, какая-то замученная, но очень симпатичная Эмма, с которой мы тоже были знакомы, и красивая седовласая женщина, Констанс, мама братьев. Была еще пара каких-то людей, но я слишком переживала, чтобы запоминать. Последней прибыла молодая женщина в деловом костюме, которая должна была зарегистрировать брак. Вместе с ней явился пожилой мужчина в клетчатой рубашке, Терри, вооруженный огромной фотокамерой. Ровно в два часа дня мы с Джаредом стояли возле стола на заднем дворе. Гости небольшим полукругом стояли чуть позади. Терри летал вокруг, беспрестанно щелкая камерой. Женщина в деловом костюме договорила формальную речь, в которую я не особо вслушивалась. Мы с Джаредом под аплодисменты обменялись кольцами, и тут произошло то, чего я совсем не ожидала: он властно прижал меня к себе, лишив возможности сопротивляться, прошептал: «смотри в камеру» и затянул в поцелуй. Я робко ответила, и это оказалось гораздо более приятно, чем я ожидала. Снимки были сделаны, и Джаред, наконец, отпустил меня, крепко обняв напоследок. Он отлично отыгрывал счастливого мужчину, вступающего в брак, а я просто была в таком шоке от поворотов жизни, что на фотографиях мои расширившиеся от удивления глаза вполне себе сходили за восторженные. Лето остался доволен. Вечером, уже лежа в постели, я вновь прокручивала в голове события сегодняшнего дня. Никогда бы не подумала, что буду выходить замуж на заднем дворе, в джинсах и майке, а главное, за почти незнакомого человека. Но больше меня удивило, как Джаред так безошибочно угадал с кольцом. Очень красивое, из белого золота, оно было сделано словно специально для меня. Странно было, что он вообще так запарился по этому поводу, но я не жаловалась, конечно. Группа приступала к записи нового альбома. Они проводили все время в студии, и практически круглосуточно я находилась в одиночестве. С незаконченной школой и до достижения двадцати одного года было очень сложно найти какую-то работу, поэтому с этим пока не складывалось. Так, не зная, чем занять себя, я стала изучать содержимое большого шкафа, стоявшего в моей комнате. Куча какого-то хлама, старые журналы, несколько пластинок…мое внимание привлек пакет с несколькими клубками голубой пряжи и спицами. Интересно, Лето не будут против, если я нагло воспользуюсь содержимым шкафа? Хотя, судя по слою пыли, они вообще не помнят об его существовании. Я достала спицы и пряжу, удобно устроилась в кресле и принялась вязать. Очередным, пусть и одиноким, но солнечным утром, я как всегда в одиночестве расположилась за кухонным столом с чашкой чая и тостами. — Привет, — внезапно, словно возникший из воздуха, Джаред заставил меня вздрогнуть. — Доброе утро, — я кивнула, — будешь чай? — Не откажусь, — он сел напротив и внимательно следил за моими действиями. — Готово, — я поставила перед ним чашку. — Спасибо, — Джаред сделал глоток и посмотрел на меня. — Сегодня мы с тобой идем на награждение. Платье и туфли для тебя привезет Эмма, она приедет через час. Я не нашла что ответить и только молча кивнула. Джаред, похоже, решил, что на этом его миссия завершена, поставил чашку возле раковины и вышел из кухни. Вздохнув, я сгрузила посуду в мойку и вернулась к своему новому хобби. Свитер был почти закончен, и мне не терпелось посмотреть на результат. Через час в дверь позвонила Эмма. Черное платье, привезенное ею, подошло мне по размеру, но это вкупе с довольно темным макияжем, который Эмма нанесла мне, делало меня старше минимум лет на пять. Мы спустились вниз, где уже ждали братья и Томо. Джаред придирчиво рассмотрел меня и, похоже, остался доволен результатом. Он поблагодарил Эмму, мы вышли из дома и на огромном черном джипе отправились на вручение какой-то безумно крутой премии, название которой я слышала раньше только по телевизору. Все что-то непринужденно обсуждали, смеялись, а я все-таки немного волновалась. Мне было страшно: вдруг я сделаю или случайно скажу что-то не так? Я же никогда не была на таких тусовках, да еще и в качестве чьей-то жены… Наконец, машина, пробравшись сквозь толпу, остановилась входа, застеленного красной ковровой дорожкой. Джаред помог мне выйти. Вспышки фотокамер на секунду ослепили меня, и я почти уже поймала паническую атаку, как вдруг почувствовала теплую ладонь в своей. Джаред взял меня за руку, слегка кивнул и уверенно повел к стеклянным дверям. Только оказавшись в огромном холле, где гул толпы отдавался глухим эхо, я смогла спокойно выдохнуть. Джаред отпустил мою ладонь, велев взять его под руку и улыбаться. Со всех сторон блестели объективы, щелканье затворов не прекращалось. До самого объявления номинации, где была группа, Джаред сохранял спокойствие, но, услышав претендентов, он заметно занервничал и сжал мою ладонь. Видимо, действительно, переживал. — И побеждают… — блондинка на сцене разорвала конверт, — 30 Seconds to Mars! Зал взорвался аплодисментами. Победители, получив статуэтку, вернулись на места. Джаред в порыве эмоций обнял меня, едва не раздавив. — Мы победили! — Поздравляю! — буквально прошептала я, чувствуя, как заканчивается в легких кислород, — Но не смогу радоваться, если ты меня раздавишь… — Извини! — он наконец отпустил меня. — Все в порядке? — В полном, — кивнула я. После награждения люди из зала хлынули на after-party. Как только мы оказались в самом центре толпы, ладонь Джареда выскользнула из моей, а сам он растворился в гуще блестящих платьев. Мне удалось выскользнуть из огромного холла в небольшой темный коридор. В плотно движущейся толпе невозможно было разглядеть знакомое лицо. Паника понемногу нарастала. Мой телефон остался дома, но я не думала, что, даже если бы он был со мной, Джаред ответил бы на мой звонок. Я глубоко вздохнула и снова влилась в толпу, намереваясь найти братьев или Томо. Круговорот из людей закрутил меня. Повсюду мелькали известные лица, знаменитые голливудские улыбки, блеск, роскошь и веселье, которое было для меня чужим. Я почувствовала себя брошенным щенком, которого хозяин забыл на привязи в парке. Я остановилась возле стены, не в силах больше пробиваться сквозь людскую карусель. Вдруг рядом со мной возник Шеннон. — У входа стоит джип, можешь поехать домой, — он кивнул в сторону огромных стеклянных дверей. — Хорошо, а…а где Джаред? — я глянула ему за спину. — Он… занят, — Шеннон отвел взгляд, но тут же снова в упор посмотрел на меня. — Поезжай, мы приедем к утру. — Как мне найти машину? — вздохнула я. — Я провожу, пойдем, — он углубился в толпу, и мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ним, стараясь не потерять из виду. — Мы будем поздно, — старший Лето подвел меня к черному джипу, но, взглянув на меня, добавил. — Не грусти! — Все нормально, не беспокойся! — я выдавила улыбку, — Спасибо! — Не за что, — он открыл дверцу машины, — Пока! Я махнула рукой и устроилась на заднем сидении, отгороженном от водительского пластиковой стенкой. На город давно опустилась ночь. За окном блестели огни ночных клубов, а глаза против воли наполнялись слезами. Город грехов и мечты, огромный джип, несущий меня к дому на голливудских холмах, платье и туфли от самых именитых дизайнеров — та самая калифорнийская мечта, не так ли? Но почему тогда соленые дорожки стекают по щекам, размазывая тушь, стоимостью в три моих зарплаты в баре? Зачем мне все это, если в реальности моя собственная жизнь мне будто бы даже совсем и не принадлежала?… За окном начало светать, и я, немного успокоившись, переоделась в пижаму и завалилась на кровать. На глаза мне попался уже готовый свитер. В носу снова защипало, и слезы рекой хлынули из глаз. Ну, что я делаю не так? Почему судьба бросает меня, как лодку в открытом море? Я просто хочу, чтобы он относился ко мне нормально, вот и всё! Чтобы вообще хоть кто-то в этом мире относился ко мне нормально!! В коридоре послышались шаги. Я затихла, искренне надеясь, что Джаред пройдет мимо. Он, похоже, собирался сделать именно так, но что-то остановило его, так как в следующую секунду он заглянул в приоткрытую дверь. — Спишь? — голос был уставшим. Я ничего не ответила, продолжая лежать целиком завернувшись в одеяло. — Я слышал, что ты плачешь, — теперь он послышался совсем близко. — Нет, — едва слышно прошелестела я, не разворачивая свой кокон. — Ты не задохнешься? — Даже если так, то что? Тебе без разницы: ты уже и так бросил меня в толпе, зная, что я понятия не имею что делать и куда идти, — нервы взяли свое, — Задохнуться не кажется таким уж плохим выходом. — Прекращай, Ник, — он устало вздохнул, — Ты уже большая девочка и помнишь условия контракта. — Помню, но там нигде не сказано, что можно относиться ко мне как к вещи, — я тяжело выдохнула, откидывая, наконец, одеяло. Мой зареванный взгляд столкнулся с его напряженным. — К тебе так никто и не относится, не говори ерунды, — он повысил голос. — Именно так и есть: я тебе как живая кукла, захотел поиграть — нарядил, накрасил. Надоела — закинул на дно коробки. Удобно, да? — Так, ну хватит! — я еще никогда не видела его раздраженным. Стало страшновато, но я уже не могла успокоиться. — Я для тебя такая же разменная монета, как для матери, а мне просто хотелось, чтобы ты считал меня человеком, личностью! Я хочу быть нужной! Дура, даже свитер тебе связала! А ты… — дыхание прервалось, — Забирай! Иди! Я швырнула в него свитер и резко повернувшись, снова укуталась в свой «кокон». Плакать не хотелось, не хотелось вообще ничего. Сознание словно опустело, и я не заметила, как в итоге заснула. Когда я открыла глаза, на улице уже давно был день и яркое солнце освещало улицу. В доме, как обычно, никого не обнаружилось. День медленно протянулся. Стрелки часов подобрались к девяти, но по-прежнему никого не было. Мне стало грустно, одиноко и страшно. Интересно, он точно не отпустит меня обратно работать в баре? Или, что, мне теперь это «не по статусу» и «не по закону»? Так, дочитывая вторую за неделю книгу, я услышала звуки гитары, но решила, что мне показалось. Группа всегда репетировала в студии на цокольном этаже, откуда звук не долетал до второго. Но очень красивая мелодия слышалась все отчетливее, и меня потянуло к ней, словно магнитом. Я спустилась по лестнице: в большой комнате сидел Джаред. На нем был связанный мной свитер, отчего в груди приятно потеплело. Он заметил меня и жестом позвал к себе. Я уселась напротив него, подобрав под себя ноги. — Послушай, — он принялся играть ту самую мелодию. Я, не отрываясь, следила за ловкими движениями его рук. Он был сосредоточен и, казалось, не замечал ничего вокруг. Сыграв последний аккорд, Джаред отложил гитару и выжидательно посмотрел на меня. — Как тебе? — Мне нравится, — я прикрыла глаза и улыбнулась. Злиться на него дальше совершенно не хотелось. — Очень. А слова есть? — Пока что нет. Ничего не ложится, — он указал на кучу скомканных листов на полу. Я ничего не ответила, только смотрела на него: красивый. Непонятный, недостижимый, но такой красивый, что я не могла оторвать взгляда. Мужественные руки, перебиравшие струны, сосредоточенный взгляд его гипнотических глаз, небрежно распущенные волосы….талантливый, мудрый…нас разделяет пропасть, но я не могу не смотреть…. — А тебе идет, — я указала на свитер, стараясь не выдать себя и желая как-то поддержать разговор. — Спасибо, — он склонил голову, пряча улыбку. — Подарок одного знаменитого дизайнера. — Ничего себе! — я подыграла ему. — Великолепная вязка, мои комплименты мастеру! Он улыбнулся на этот раз широко и внимательно посмотрел на меня. — Спасибо, Ник, — после недолгой паузы сказал он. — и прости меня, если что. Я иногда правда веду себя странно, но постараюсь быть внимательнее к тебе. — Да ничего, мне тоже не стоило взрываться, — я подвинулась к нему и протянула ладонь. — Мир? — Мир. Мы обменялись рукопожатием. Джаред отложил гитару и щелкнул пультом: на экране тут же появился какой-то фильм. Сначала мы долго смеялись над глупостью главного героя, но неожиданно сюжет затянул нас. К середине фильма мои глаза начали слипаться. Я так и не поняла, чем закончился фильм, но перед тем как крепко заснуть, я почувствовала, как Джаред укрыл меня пледом, заботливо подоткнув его по краям. Ну, или мне приснился этот милый сон. После того вечера Джаред чаще стал бывать дома и даже проводил со мной немного больше времени по вечерам за просмотром фильмов, разговаривал, будто бы и правда пытался понять меня. В один из таких вечеров я даже набралась смелости и попросила его поиграть что-нибудь. Вопреки моим ожиданиям, он с радостью согласился. Мне безумно нравилось смотреть, как он играл, а от голоса по коже пробегали мурашки. Мне постепенно начало нравиться вообще все, что он делал… Листы небольшого отрывного календаря на моей тумбочке все уменьшались, и, наконец, остановились на тридцать первом дне июля. Я оторвала листочек и вздохнула: завтра, первого августа, мне исполнится девятнадцать. Праздновать я, естественно, не собиралась. Глупо приглашать друзей, которых нет, и куда-то идти за деньги, которых не имеешь. Честно говоря, я и в той, прошлой жизни особо не отмечала. Из-за частых переездов я не успевала ни с кем подружиться, а у матери не было ни денег, ни желания меня баловать. Помню, когда мне исполнилось десять, мы какое-то время жили во Флориде, моей огромной мечтой был поход в Диснейлэнд, который, к слову сказать, находился буквально в пяти остановках от нашего съемного жилья. Но в тот год с деньгами было еще хуже, чем обычно, и, конечно, пойти в мир Микки Мауса мне не удалось. Возможно, к Рождеству на билет бы и хватило, но матери предложили работу в Оклахоме, и уже в октябре мы переехали в Норман, второй по величине город штата после Оклахома-Сити, где мы оставались еще год, затем был переезд в Миссури, где мы прожили рекордные 3 года, потом в Кентуки, и последние пару лет мы жили в Иллинойсе. Меня всегда привлекали огни больших городов, их сумасшедший ритм, поэтому в Чикаго мне нравилось: там я стала максимально самостоятельной, ездила в школу и на занятия танцами на автобусе, сама ходила за продуктами, если у Белли были ночные смены, подрабатывала, гуляя с чужими собаками. Но в Диснейлэнде я так ни разу и не была. Еще раз вздохнув, я посмотрела на календарь и, погасив свет, отправилась спать.