Лазурный день, синяя ночь

Аоминэ сразу же заметил отсутствие капитана на отборочных сборах. У них была сильная команда, но всё же это было странно. Если Акаши не выходил на поле, то всегда наблюдал за играми. Не пропускал ни одной, изучая соперников. А тут такое поворот событий. Это было слишком непривычно. Настораживало. Вызывало интерес. Позже Дайки узнал от Кагами, что у Сейджуро что-то случилось дома. Что именно? Неизвестно. Небрежно молодой баскетболист с красными волосами кинул фразу, от которой захотелось морально сорваться и кого-нибудь убить. - Может, к свадьбе готовятся. Кто знает, торопятся. Она может быть уже беременна от него, - и убежал за мячом, оставив своего друга в самыйх злых и расстроенных чувствах. Аоминэ остался стоять в одиночестве и смотреть на выкрашенные стены спортивного зала. Не знал, что делать дальше. Просто не знал. Какое такое «дальше»? Кажется, это детские грёзы. «Дальше» умерло только что. Хотелось подчиниться погоде и забыться в своей ярости. Асфальт, мокрый ветер. Это просто беда. Бежал, долго бежал, пока не понял, что не знает уже, куда так стремился. Уходит порывами горечь во рту. Не забыть никогда этих последних слов. Медленно плыть, куда подует ветер. Пусть затопит и накроет. Только бы не чувствовать. Никто вроде не заметил... И никто не встретит. Через пару дней Айда стала выделяться своим странным мрачным настроением и длинным молчанием. Словно бегущая строка сломалась, и на табло внезапно стало пусто. Ждёшь-ждёшь, а текста нет. Девушка о чём-то тихо переговаривалась с довольной жизнью Момои. Удалось услышать всего пару слов из их разговора. - Кэйканнэ перестала отвечать на звонки, - пожаловался сосредоточенный голос Рико. Откуда эти ноты отчаянья в голосе? Она переживает за младшую Акаши? - Акаши-кун попросил никого её не беспокоить. Она вообще в порядке? - Сацуки внимательно смотрела на подругу. - Не очень на это похоже, - пробормотала Айда. - Но если Акаши-кун рядом с ней, то всё нормально, - быстро попыталась повернуть разговор в позитивную сторону девушка с розовыми волосами. Дайки постарался зло ухмыльнуться и забить себе голову мыслями о чём-то другом, а не об этой девице. Вышло печально и горько. И всё же... Что с ней случиться? У неё полк дворецких, армия служанок и будущий муж. Абсолютный король всех и вся. Вот пусть и разбираются со своими проблемами, как им вздумается. Ему до этого точно дела нет. Поиграла, но выбросить не успела. И всё. Точка. Забыто... будет скоро забыто. Ему не хотелось обманывать и предавать самого себя. Что-то внутри продолжало мыслить позитивно, но выбранные темы не радовали. Эта часть сознания не отвечала на запросы и продолжала свои радужные мечты, полыхающие огнями глупых надежд. Они дышат одним воздухом. Он смотрит в то же небо, в которое смотрят её прекрасные лазурные глаза. Тайком, а может мельком ему удастся увидеть её. Рано или поздно Сейджуро возьмёт её с собой. Когда-нибудь, где-нибудь они пересекутся. Это будет больно. Но это будет радостно. А от смешения этих чувств что-то разорвётся на части в груди, и жить дальше станет ещё труднее. Но хочется... хочется вернуть время назад и посмотреть в её глаза. Правда, не вернётся время. Больше не вернётся. «Похорони меня в своём сердце. Всё, чего я когда-либо желал, была ты. Хочется, чтобы обняла и отпустила, - признавался себе снова и снова Аоминэ, сидя в своей комнате за закрытыми дверями. - Мне даже хочется умереть, потому что я никогда не буду с тобой. Проснусь. Завтра проснусь. А тебя не будет рядом. Уже никогда». Он устало закрывал глаза и засыпал тяжёлым сном усталости, лёжа на животе и накрыв голову подушкой, чтобы не слышать собственных мыслей, которые упорно долбили черепную коробку, разрывая её болью моральных мучений и переутомлением. Ему приходилось выматывать своё тело до последнего, чтобы просто уснуть. А на утро его глаза были полны слёз, чего парень не ожидал сам от себя. Не думал, что это окажется так сложно. Будто в вечном нуле, а часы устали и не двигаются больше. Потерян и на краю. Будто странная кома. Кэйканнэ лежала несколько дней в постели и не хотела никого видеть. Она и не могла особо. Врач разводил руками после очередного теста. Нет реакции на свет. Пропадала реакция на звуковые раздражители. Словно в коме. Ей всё ещё не нравилось, когда до неё дотрагивались. Но так было понятно, что она ещё в себе и способна делать хоть что-то. Девушка слишком чётко говорила о том, что хочет остаться одна. Её голос не отображал эмоций, но металл и уверенность в нём били по любой упёртости. Тётушки спешно покидали комнату одна за другой, боясь даже вздохнуть. Слишком печально это звучало, а ей и так хватало горя на каждый день. Сейджуро осмелился нарушить просьбу своей имоото и тихо вошёл в тёмную комнату. Она не отреагировала, продолжив смотреть куда-то вперёд. Её глаза почти не видели ничего. Они были чернее ночи, а в доме то и дело кто-то болел, разбивались вазы, ломались приборы и калечились люди. Ему было не свойственно верить в подобное. Но как-то всё было слишком очевидно. А ещё... Кэйканне словно умирала день за днём. Становилась слабее, бледнее и дальше. - Имоото, - позвал он девушку. Снова никакой реакции. Баскетболист постоял рядом с дверью, затем прошёл немного вглубь комнаты. Вздрогнул от звука женского голоса. Такого незнакомого голоса. - Аники, купи мне новый телефон, - после небольшой паузы проговорила она, чуть шевеля бледными губами. Парень не ожидал сейчас услышать от неё чего-то подобного. Но это была не самая обычная женщина. В моменты горя, она могла делать вид, что всё хорошо. Всё, что выдавало её — были эти глаза, из которых всё ещё не упало ни одной слезы. Всё в себе. Так странно. Ведь спусковой барьер сорван, можно плакать столько, сколько необходимо. Сейчас все поймут. Зачем так с самой собой? Кого пытается пересилить? - Что? - неуверенно переспросил он. Ему стало удивительного от собственного состояния. Необычно, поэтому и неуверенно. - Запиши туда свой номер и номер Акаши-доно, пожалуйста. Я больше ни с кем не хочу разговаривать, - продолжила Кэйканнэ, игнорируя его реакции. - Ни с кем больше, - подчеркнула она более низкой интонацией. - Хорошо, - он присел на её кровать. - Извини меня, Кэйканнэ. - Не за что, - будто отрезала. - У меня нет слов утешения для тебя сегодня, как и вчера. Я знаю, что они не помогают тебе, как и я, - Акаши так же умел игнорировать поведение собеседника. Возможно именно поэтому только он мог с ней разговаривать. - Мне не надо, - её голова повернулась на звук его голоса в правильную сторону. - Я хотела бы увидеть твоё лицо сейчас, - звучало тише, словно откровение. Она чувствовала себя одинокой и покинутой. А Сейджуро всё ещё оставался далёким, уважая её горе. И своё тоже. Откуда знать ему, если молчит её голос о том, что ей мог помочь только один, но вместо него только аники. Сильный и терпеливый аники, сила которого поддерживает её все эти дни. И ради него не плачет она столько, сколько ещё может. Но что-то уже кончается и обрывается внутри. Парень приблизил к ней своё лицо, чтобы девушка могла хоть немного его разглядеть. Он был очень близко и чувствовал, как зрачки её глаз шевелятся, пытаясь выхватить его образ из расплывчатой картины. Было не слишком темно, Сейджуро прекрасно видел её. Но она... так и не смогла что-либо разглядеть, хотя цеплялась за его образ с некоторой жадностью и пытливостью, чтобы понять, что не одна. - Мы всегда с тобой рядом, имоото, - проговорил он, приглаживая её волосы. Хотелось успокоить её. Пусть почувствует хотя бы так, что он здесь. Прямо перед ней. - Мой отец, теперь твой отец. Мы позаботимся о тебе. Я всегда буду заботиться о тебе, если тебе это будет необходимо. - Хорошо, - прошептала девушка, опуская взгляд. Снова не смогла разглядеть. Снова только голоса смешиваются в голове. Тошнит. А по щекам... что-то уже бежит по щекам. - Оставь меня одну, пожалуйста. - Хорошо, - Сейджуро отстранился и поправил одеяло на ней. - Через пару часов к тебе придёт Сакана-сан. Она поможет тебе одеться. - Зачем? - кротко спросила Кэйканнэ. - Отвезём тебя к доктору. - Ты поедешь со мной? - надежда в слегка дрожащем голосе. - Я сам тебя отвезу. Ты же не хочешь больше ни с кем разговаривать, - напомнил молодой человек, беря её выключенный телефон. Ещё вчера попросила его выбросить. На что он надеялся, оставив его в её комнате? Она даже в руки его не брала. Лежит на прежнем месте и она, и мобильник. Может, ему когда-то показалось, что Аоминэ... о, небо, сейчас вообще не до этого. - Да. Спасибо, аники. Кэйканнэ осталась одна в комнате с ещё большим ощущением пустоты внутри себя. Пока эта маленькая вещь лежала на тумбочке рядом, она всё ещё могла на что-то надеяться сквозь эту тьму и боль. Теперь он точно никогда не дозвонится до неё. Теперь никогда не дотянется до неё. Она спрячется, а аники заслонит её от всех. Но почему так хочется плакать от этого? Слёзы льются по щекам. Так много. Их так много, что можно уже умыть лицо. Быстро ли кончатся? Почему-то кажется, что нет. Теперь точно придётся забыть. Хотя бы о попытках достучаться, дотянуться... А дальше? Ведь не выйдет. Он всё равно не поможет. Никто не поможет. Надо справляться самой. Их больше нет. И не будет никогда. И завтра, и вчера. Сакана-сан курила свою трубку, выбирая наряд для девушки. Конечно, сейчас не хотелось ничего яркого и выделяющегося. Но они не могли позволить этому так продолжаться. Их любимица чахла на глазах. Не принимала пищу, почти что не спала, а сейчас только плакала, не думая о том, что не одна. Ей вообще было на всех всё равно. Тётушки старались быть всегда с ней рядом. Особенно сейчас каждая хотела взять её за руку и дать ей понять, что они тут, прямо здесь. Но Сейджуро строго наказал им даже у двери комнаты наследницы семьи не показываться. Тем более сейчас, когда она плачет. Наконец-таки, плачет. Цашии-сан слегла с каким-то недугом на нервной почве. Потом заболела её горничная. Затем сын горничной. Повар обварил ногу, к счастью, лишь слегка. Садовник свалился в бассейн и простудился. Ёрутоаса-сан сломала руку. Ещё пара слуг попали под завал в кладовой. Плюс ещё пара разбитых ваз эпохи Эдо. Утерянные драгоценности. Порванные кимоно. Пропавшие продукты. И даже музыкальные инструменты в один день расстроились, словно отказались играть. Вроде ничего особенного, но в доме всё с ног на голову переворачивалось. А Кэйканнэ становилось всё хуже и хуже. Акаши-доно сам лично навестил свою теперь уже дочь, остался недоволен, но даже его крепкое слово не могло спасти ситуацию. Может, она и его не хотела видеть. Просто из уважения не могла попросить его оставить её одну. Все были бессильны что-либо сделать. И Сейджуро начинал морально страдать от этой ситуации. Он не задумывался о том, как атмосфера в его семье отражается на нём самом. Раньше не было таких проблем. А сейчас столько всего свалилось одно за другим. Ему показалось, что надо вытащить её поскорее из этого кокона. Попробовать дозваться из комы. Но как-то мешали. Даже сегодня не дадут побыть вдвоём, потому что Кагами поручили передать ему новую форму для игр за кубок. Что за стечение обстоятельств? Это только лишнее для неё. Аоминэ стоял в очереди к банкомату. Как-то плохо вышло, что сегодня он забыл деньги дома. А есть хотелось, что в последнее время было редкостью. Здесь было довольно шумно и людно. Было желание поскорее покинуть это место, но очередь двигалась ужасно медленно. От томления ожиданием он начал вертеть головой и остро реагировать на все посторонние звуки, которых тут было предостаточно. И вообще в последнее время он был крайне раздражителен и груб. Его внутреннее моральное состояние оставляло желать лучшего. Может, даже пора обратиться к врачу. Сколько можно так изводить себя? Хоть аппетит появился спустя пару дней от последнего проявления гастрономических потребностей. Она не будет его. Никогда. Это невозможно. Поэтому нет смысла пытаться даже во сне видеть это. Но хочется... просто рвётся на куски что-то внутри. Он думал, что там уже ничего не осталось, что могло бы чувствовать. Но тупая боль напоминала о себе снова и снова, каждый день. Значит, было ещё что-то, что не умерло. Он не сможет забыть её. Никогда не сможет. И, наверное, даже не сможет дальше вот так жить. Это пытка. Но приходиться как-то существовать. Внезапно его внимание привлёк какой-то знакомый элемент. Машина Акаши. Сам Акаши. И даже сама Акаши. Лучше их по именам, а то можно запутаться. Но что делает рядом с ними Кагами? Радоваться? Плакать? Вот и сбылась какая-то глупая надежда. И да, так всё и выходит, как он и думал. Рвётся на куски внутри сильное сердце. Такого даже оно не может просто так пережить. Больно. И всё же так радостно, что хочется выть на луну. Дайки полностью повернулся лицом к знакомым фигурам. Они были достаточно далеко, чтобы не увидеть его. Поэтому он смог наслаждаться разглядыванием на все сто процентов. Ему не было дела до этих двоих парней. Взгляд настойчиво пожирал только одну фигуру со светлыми волосами. Она похудела. Явно изменилась. Болезненная хрупкость. Будто синева в коже. Поговаривали, что Сейджуро не отходит от сестры, потому что она больна. Но Аоминэ слышал эти слова иначе. Всё время какой-то любовный контекст, который только разжигал его ярость и усиливал страдания. А тут... бледная, словно смерть. Будто... умирает. Они ругались. Или это смотрелось, как ссора. Кэйканнэ стояла напротив Сейджуро на некотором расстоянии и что-то говорила ему, делая резкие движения бледными руками. Лицо парня практически ничего не выражало. Как всегда. Он явно отвечал ей что-то своим обычным тоном. Кагами выглядел потерянным. Что он мог сделать? Его это явно не касается. Дайки очень хотелось узнать предмет их разговора. Ссора между мужем и женой? Пусть и будущими. Но всё же. Не всё так гладко у них. Радостно от этого? О, да! Как капля бальзама на раскалённое сердце. Он заставляет её выходить за неё? Может, поэтому она … что за фантазии? Глупые надежды. Его это не касается. Эта девушка никогда не будет его. Даже не стоит мечтать. Но надежда... такая сумасшедшая надежда, а осуществилась. Можно посмотреть на неё издали. Немного посмотреть. Пусть так. Уже какое-то счастье для морально умирающего человека. Кэйканнэ сделала ещё один резкий жест. На этот раз она остановила руку Сейджуро, что пыталась схватить её за плечо. Аоминэ видел девушку только сбоку и из-за волос, упавших на её лицо, не мог увидеть её глаз. Почему-то что-то толкало на то, чтобы заглянуть в них. Если они не лазурные, значит она несчастна. Значит, они что-то делают против её воли. Но он не рыцарь. Нет. Конечно же не рыцарь. Но ему надо узнать! Зачем? И почему верит в эти рассказы? Могла же и наврать. Как и о том, что не выйдет замуж за брата. Наврала один раз, и второй раз тоже соврёт. Ей ничего не стоит. Только самому в эти слова не верится. А с этим трудно справится. Обманула его. Ведь так? Дайки уверенно сделал шаг вперёд, а потом даже ускорился, теряя своё место в очереди к банкомату. Кто-то окликнул его, но ему уже было всё равно. Кэйканнэ сорвалась с места и понеслась в неопределённом направлении, подальше от своего аники. Неслась со всех ног, как от чумы. Сейджуро остался на месте рядом с какими-то мужчинами. Похожи на охранников. Тайга что-то быстро проговорил, получил одобрительный кивок от Акаши и бросился вслед за девушкой. Кагами не составило труда нагнать её. Первое, что она сделала, так это остановила его движение руки. Он попытался схватить её. Аоминэ ревностно сопроводил эту картину округлившимися от внутреннего яда глазами. Дайки двигался за парочкой на определённом расстоянии, чтобы оставаться незаметным. А в груди жгло чем-то неприятным и резким. Хотелось снова кого-нибудь убить, просто придушить, только бы оставили её одну. Удалось приблизиться настолько, что стали различимы их голоса и слова. - Ты всё время плачешь, Акаши-сан, - проговорил Кагами. - Я понимаю, что такая ситуация. Но это не значит, что ты должна всегда оставаться одна и плакать. Девушка молчала и тихо лила слёзы дальше. У всех кто-то когда-то умирал. Почему же не могут понять, что ей больно? Не надо вспоминать себя и свои переживания. Просто можно проявить немного воспитанности и оставить её в покое. Она не знала, что другие так не думают сейчас. - Почему ты не хочешь в больницу? Это всего лишь обследование, - продолжил Тайга. - Ты не выглядишь здоровой, - он говорил слишком очевидные вещи. Даже со спины было видно, насколько она стала слаба. - Это ни к чему, - заявила блондинка и посмотрела на своего собеседника, но Дайки всё равно не смог увидеть её глаз. - Они ничего не найдут. - Почему ты так уверена? - Они никогда ничего не находят. Я хочу быть дома. И всё. Я хочу, чтобы меня оставили в покое. И всё, - её голос дрогнул. - Но так нельзя, - возразил Кагами, приближаясь к ней. - Ты делаешь больно близким людям. Кэйканнэ остановилась и посмотрела на него, откинув волосы с лица. Дайки увидел её заплаканные глаза. Он был поражён и сражён. Не соврала. Даже не пыталась. Чёрные, как уголь. Ни капельки лазури. Вообще ни одного блика. Чёрные. Как пропасть без надежд и света. Кома. Даже не кончик иглы, не лезвие ножа. Уже самая пропасть, где только пустота. Только тьма, густая и плотная. Как такое возможно? Что с ней твориться? Что у них произошло? Она говорила, что такое уже случалось с ней. Значит, сейчас почти ничего не видит. Но какова причина? Что Акаши сделал с ней?! Зачем с ней так?! Она улыбалась раньше. Зачем было это разрушать? Кому мешало? Они тогда разговаривали около его дома. Он что-то сказал ей, после чего она перестала двигаться... Сейджуро обнимал её. Но Кэйканнэ не реагировала. Это не плод воображения. Да, что это всё значит? Акаши-младшая потерянно смотрела на Тайгу. По её щекам снова текли слёзы. Она изо всех сил пыталась успокоить себя. Девушка чувствовала за собой вину за такое поведение. Аники ни в чём не виноват. Ей просто хотелось остаться одной. На него не стоит обижаться. Он вообще тут ни при чём. Это всё её характер. Зачем она так с ним говорила сейчас? Надо вернуться и извиниться. Он же поймёт? Ведь так? Простит? Пожалуйста, пусть простит. Пусть останется с ней. Хотя бы он! Пусть не попросит забыть! Хотя бы он! - Ты не понимаешь, что делаешь, - проговорил чуть грубо Кагами, пытаясь применить на ней какие-то навыки воспитания. - Ты отталкиваешь людей, которые хотели бы быть к тебе ближе, - он протянул к ней руку. Сердце Дайки ёкнуло в груди. Что задумал этот тип? К чему он клонит? Что за поведение? Почему пытается быть к ней так близко? Не подходи! Не смей! - Кэйканнэ, почему ты... Реплику Тайги оборвал жест девушки. Она уверенно отбила его руку, которая схватила её за плечо. - Ты же видишь, что я тебя... И в этот раз он не договорил, потому что девушка сделала несколько поспешных шагов назад и оступилась. Ей показалось, что она очень долго падает. Сначала не падает совсем. Просто висит в воздухе и понимает, что надо падать назад. А после этого происходят перемещения в пространстве. Вот уже видит свои волосы, которые разметались от лёгкого ветра, успевает повернуть голову, чтобы заметить, как рука даже не пытается схватиться за что-либо, а просто лентой свисает в потоках воздуха. Она очень устала. Правда. Такое падение в замедленной съёмке, когда видишь всё вокруг и думаешь, что время как-то замирает, может оказаться каким-то завершением чего-то, чего ей совсем не хотелось. Она видела. Всё видела и знала, что Тайга имеет ввиду. Но сердце её противилось этому изо всех сил. Поэтому практически невидящие глаза удивлённо смотрели на то, как дома и деревья переворачиваются. Это не она падает. Мир просто встаёт с ног на голову. А если перевести взгляд, то можно увидеть небо. Лазурное, но хмурое. Поэтому просто серое. Кагами не успел словить свою спутницу, поэтому с громким глухим звуком её голова приземлилась на асфальтированную землю. От удара её глаза закрылись, и девушка затихла. Аоминэ сорвался с места и подбежал к молодым людям. Тайга растерянно созерцал Кэйканнэ перед собой. Она определённо дышала, но не двигалась. Совсем не двигалась. Парень даже не понял, как Дайки оказался рядом. Вообще ничего не мог понять. Слишком быстро. Удивительно. Баскетболист с синими волосами ловко оторвал девушку от асфальта и тут же проверил её голову. Он с некоторым ужасом оглядел свою огромную ладонь, которая была почти что наполнена чем-то алым. - Не стой столбом, придурок! - почти зарычал Аоминэ на Кагами, пытаясь заставить его реагировать. - Нам нужен врач! - почему-то рефлекторно использовал местоимение множественного числа, чертыхнул себя за мысли о подобном. Сейчас не до этого. - Здесь рядом же больница, - опомнился Тайга, понимая, что Дайки уже сгрёб девушку в свои объятья и помчался с ней куда-то. Оставалось только последовать за ними. Кэйканнэ слабо открыла глаза. В эту же секунд Аоминэ как-то рефлекторно повернул к ней своё лицо. Он был удивлён, но точно знал, что увидел это. Как странные синие огни в чёрных зрачках. Словно тихий голос в тёмной тишине, которая поглотила всё кругом. Этот голос мягко поёт, но слишком тихо, поэтому тишина сгущается и поглощает его после последних слов. - Дай-ки, - это было слишком тихо, чтобы различить. Но он услышал и захотел зарыдать в голос прямо перед ней, не стесняясь никого на этом свете. Потому что любил только её. Не мог позволить себе потерять её. Но приходилось заставлять себя. Снова и снова. Её рука потянулась к его лицу, а потом будто ослабла и повисла. Эти глаза снова закрылись, но парень был уверен, что видел эти огни. Огни для него.