Лазурный день, синяя ночь

Аоминэ наконец впустили в палату к Кэйканнэ. Невозможно было противостоять его настойчивости. Девушка не собиралась так скоро приходить в себя, что вызывало немалые беспокойства. Ей смачно обмотали голову и заявили, что она очень ослаблена, поэтому нуждается в отдыхе, а может уже и в лечении. Доктор потёр руки и сказал, что уже предложил ей остаться у них, но ему отказали. Не думал он, что пациентка так быстро к нему вернётся. А ведь он пророчил и предупреждал. Не дали ему потыкать пальцем в потолок и с умным видом заявить, что врач тут только он, а остальные просто дилетанты. Дайки не понимал этот врачебный юмор и попросил оставить их одних. Почему-то никто не стал с этим спорить. Второй раз в жизни доктор встречал настолько серьезный и решительный взгляд хозяина положения. Это пугало. Разноглазый Акаши был куда ужаснее в своей манере выпучивать глаза и смотреть на всех сверху вниз. Но этот громила с синими волосами своими попытками непринуждённо улыбнуться, чтобы смягчить обстановку, привёл врача в какой-то ступор, который случался в моменты угрозы, испуга или надвигающейся опасности. Как его соперники на поле ещё продолжают играть в баскетбол? После подобного можно только наложить в штаны, а потом скрываться из-за страха новой встречи и стыда за своё поведение. Молодой человек сидел несколько минут неподвижно. Просто смотрел на неё и не знал, что же ему делать. Хотел узнать больше о том, что происходит в её жизни, которая проходила где-то вдали от него. Хотел рассказать ей о том, как её ему не хватает, как не может спать спокойно по ночам, как привыкает к этой пустоте и боли. Парень мог в любую секунду подтвердить то, что любит её. Сильно любит. Сильнее, чем казалось вначале. И он не может забыть её. Как бы не старался. Он всё ещё питает какие-то странные надежды. И их много. Целый букет на юбилей. Такие смелые и пёстрые, даже стыдно. Пусть им и не суждено осуществиться, но ими ему удаётся как-то жить и дышать. На её стороне всегда будет стоять Сейджуро. И это препятствие… можно ли его обойти? Это невозможно игнорировать. По коридору раздавались шаги, которые напоминали ему о том, что скоро всё семейство Акаши будет здесь. И Тайга может вернуться в любой момент. Ему тоже надо было побыть одному. Слишком много впечатлений. Надо было уходить. Как бы это не было тяжело, надо уйти. Ему вообще никогда не стоило появляться в её жизни. Пусть лучше не видит его больше. Ей явно сейчас несладко. Это усталое лицо так и просит дать немного времени и отдыха. Что же у неё случилось? Дайки не стал спрашивать ничего у Кагами, не хотел задерживать. Очень хотелось остаться с ней. Просто побыть чуть-чуть рядом. Умолять поговорить не было смысла. А так хотелось услышать её голос ещё раз. И чтобы в этот момент она не плакала, а просто улыбалась ему как всегда. Так, как умеет только она одна. Больно, когда думаешь и пытаешься вспомнить её улыбку, словно ускользает, как песок сквозь пальцы. Сознание цепляется, дорисовывает, но ничего не выходит. Это мучительно. Аоминэ резко поднялся со стула и навис над девушкой. Его пальцы невольно погладили её лицо и поправили золотистую прядь волос. Её дыхание как и тогда было сладким, пусть и немного неспокойным. Это лицо не может врать. Такой чистое выражение, словно она чем-то удивлена, чем-то прекрасным и божественным. Но эти полоски боли перечёркивают это святое волшебство её невинного лика. Хочется стереть это, убрать, смыть. Но такое не отбелить и не промыть водой. Болит явно её сердце. Он не смог сдержать себя и кротко дотронулся губами до её перемотанного лба. Но этого всё же было недостаточно. Совесть молчала, а чувства тоски по этому существу грызли до смертельных мук уже несколько недель. Дайки, не понимая самого себя, прильнул к её губам, жадно вдыхая её аромат. Так сладко и так горько. Как в тот раз, когда острый соус скрывал его слёзы. Такие мягкие уста. Целуют ли они любимого хоть иногда? Или же всё ещё принадлежат ему? Через боль и мучения своего сердца он заставил себя оторваться от неё, встать и пойти прочь. Просто уйти оказалось не слишком легко. Били мысли в черепную коробку, что это мог быть последний раз. Можно ещё повернуть и вернуться назад. Но это не будет правильно. Хоть сердце говорит другое. Не всегда надо слушать его. Разум, остаётся только он. Но и ему почему-то так жестоко больно. Дайки в коридоре сначала встретил расстроенного в чувствах Кагами. Махнул рукой и пошёл дальше, закинув спортивную сумку с формой на плечо. Навстречу стали попадаться разные женщины, одетые в цветные кимоно. Они резко отличались от тех женщин, которых молодой человек обычно видел на улицах, в магазинах, в метро, в больницах или где-нибудь ещё. Почти у каждой была табачная трубка поразительной длины, причёска на манер японских гейш и диковинные тонкие заколки явно ручной работы. Они пахли как-то по-особенному. Немного аромата Кэйканнэ. Да, именно так. Что-то было общее. Он резко отвернулся от разноцветной толпы. Среди этой массы Аоминэ не приметил всего лишь одного человека, который не собирался быть таким невнимательным. Это был Сейджуро, который медленно повернул красноволосую голову вслед уходящему другу. Его потухшие от усталости и чувств вины глаза вспыхнули на долю секунды. Родилось любопытство и интерес. Расшумевшихся тётушек пришлось оставить в просторном коридоре, почти приказав им ждать. Они повозмущались и согласились. Акаши зашёл в комнату, где находилась его названная сестра и услышал часть разговора Тайги и пришедшей в себя Кэйканнэ. - Кагами-кун, скажи мне, прошу, Аоминэ-кун был здесь? - её чёрные глаза всматривались в лицо баскетболиста, словно могли читать его выражение. Тот немного замялся и провёл рукой от затылка до макушки против роста волос. Что-то непривычное прослеживалось в его поведении. - Нет, Акаши-сан. Тебе показалось. Его здесь не было, - ответил Кагами. - Я сам принёс тебя в больницу и был с тобой всё это время. Сейджуро не показал своего удивления и подошёл ближе. Интерес разрастался, но умело таился где-то внутри. - Аники, - тихо проговорила девушка, понимая, что это он. Никогда ни с кем не путала, хоть почти ничего не видела. - Прости меня, аники. - Имоото, всё хорошо. Я не злюсь на тебя, - ответил парень, на несколько секунд задумываясь о том, что сам готов начать извиняться перед ней. Оставил её одну, позволил Тайге пойти за ней. И к чему это привело? Чувствовал эту опасность и страсть молодого баскетболиста, видел зверя в его глазах, животные интересы — и всё равно позволил... позволил ему идти за ней. Словно сам смоделировал идеальные условия для конфликта, для острой ситуации. Но Сейджуро не умел быть виноватым, поэтому быстро перевёл свои мысли на того, кто явно сыграл в этом происшествии с Кэйканнэ не последнюю роль. Она попыталась улыбнуться. Вышло не очень естественно. Лучше бы не пыталась. Но как всегда, всё из лучших чувств к нему, к её аники. - К тебе пришли, - сообщил Акаши-старший, намекая на шумную толпу тётушек в коридоре - Они только заглянут. Я обещаю. - Забери меня домой, пожалуйста, - попросила девушка слёзно. Ей хотелось поскорее попасть в свою комнату и снова закрыться от всех. Сегодня стало ещё больнее, потому что подумала о нём. Даже поверила, что он был рядом. Совсем рядом. Запретила же себе питать надежды! И сама же нарушила этот запрет. Теперь приходиться платить за свои смелые мечты. Больно, правда. И тяжело смотреть в глаза аники. Он не понимает этого, потому что она молчит. Ей стыдно, потому что мучает его и себя. Но если расскажет, то может испортить его отношения с другом, о котором они больше не говорят, о нём только молча, будто его и нет вовсе. И вообще, это её проблема. Она с ней справится. Сейчас происходят более серьёзные вещи, от которых хочется плакать не меньше, чем от этой внезапной жестокости со стороны любимого человека. Аники будет спрашивать о Тайге. И тут придётся отвести взгляд и промолчать. Только сможет ли скрыть столь очевидное на этот раз? Вообще, давно уже кажется, что только сама верит в то, что никому ничего не говорит. Аники смотрит так, будто с самого начала всё уже знал. Сейджуро коротко кивнул, показывая Кагами, что им надо выйти. Быстро больничная палата наполнилась женщинами разных возрастов. Они окружили свою любимицу, поочерёдно трогая её руки и голову. Каждая хотела поправить подушку или одеяло. Но в этом не было необходимости. У неё всё было в порядке, она каждую секунду об этом напоминала. Кэйканнэ смущённо заявляла, что с ней на самом деле всё хорошо, просто отлично. Пыталась улыбаться. Акаши спровадил Тайгу домой, поэтому теперь наблюдал происходящее, молча стоя около двери. - Мы не хотим, чтобы ты оставалась здесь, - заявила уверенно Умияма-сан, выпуская кольцо дыма своими накрашенными скукожившимися от времени губами. Её костлявые пальцы с огромными ногтями красного цвета барабанили по крышке тумбочки с какой-то вазочкой. Стеклянное изделие нервно подрагивало, что начинало раздражать Мёру-сан. - Здесь ужасные условия, - поддержала свою сестру близняшку Асахиру-сан. Её алые ногти так же нашли себе место для выбивания странных трелей. Это был подоконник. Хорошо, что на нём ничего не стояло и не подпрыгивало. - И вид из окна просто ужасный, - подала голос Кацоку-сан, любуясь прелестным цветом кимоно Шосетсу-сан. Опять та её переплюнула, одевшись лучше! И откуда у неё эта заколка? Вроде бы такая же была у малышки Кэйканнэ. Неужели спёрла у дитя? Старая перечница! Воровать у детей это уже слишком! Вообще совести ни грамма. Да и откуда у неё такая роскошь, как совесть. Уводить лучшие кимоно из-под носа якобы лучшей подруги! Ни стыда, ни совести. - Полы какие-то странные, - проворчала Мёру-сан, шаркая ножкой. Она отчаянно пыталась отвлечься от звука бьющихся в поверхность тумбочки ногтей. Неужели это можно делать настолько громко? Конечно, пластик довольно звонкий. - Что за безвкусица. - Это синтетический коврик? - Момоокачи-сан разглядывала ковровое покрытие в маленький бинокль. Возможно пыталась увидеть между его ворсинок каких-нибудь насекомых. Но созерцала какие-то странные полоски, пытающиеся образовать рисунок. - Это определённо синтетика! - почти вскричала Тэгамикитэ-сан, всплёскивая руками. Ах, какая гадость, эта ваша синтетика, как не стыдно! Ай-яй-яй, и всё в этом духе. Это же преступление по её мнению, иметь что-то синтетическое вообще в жизни. Поэтому она таскала за собой свой воротник из лисы. Кэйканнэ всегда говорила, что у лисы странное выражение морды лица. Будто она много пила саке, а потом протяжно пела. - Расшумелись старые клячи, - недовольно протянула Киппумёру-сан, хмурясь. Девушка измученно смотрела на своих тетушек. Они опять начали выискивать недостатки интерьера. Этим они могут заниматься вечно. Им уже не важно, что тут палата больного. И сам больной тут. Какая разница? Главное, нюхать коврик, щупать краску на стенах и почти облизывать стёкла. - Это плохая больница, - вынесла свой вердикт Ягоимонику-сан. - Мне здесь не нравится. - Тебя никто здесь и не держит, - заметила Нимотсукорэ-сан, прохаживаясь взад и вперёд. Это тоже было довольно раздражительно, потому что её яркое кимоно уже рябило у всех в глазах. - Будто я в такой бы осталась! - Ягоимионику-сан напустила на себя недовольный вид. Всё, обидели старушку! - Так-так, - Сейджуро громко хлопнул в ладоши, понимая, что не только его имоото не может это больше слушать, но и он сам уже в себе сил не находит. - На выход. Время закончилось. Сейчас придёт врач. С ним и поговорите. Расскажете про антисанитарные условия, в которых насильно держат пациентов. Через несколько минут молодые люди остались вдвоём. - Ты как, имоото? - поинтересовался парень, подсаживаясь к ней. - Хорошо, - она коротко посмотрела на него. - Домой хочу. - Скоро поедем. Тебя должен осмотреть врач, - деловито проговорил молодой человек. - Он меня не захочет отпускать, - она знала о чём говорит. - Я с ним поговорю, - заверил юноша. - Имоото? - Что, аники? - Почему ты спрашивала Кагами-куна про Аоминэ-куна? - Сейджуро внимательно смотрел в её глаза. Он чётко уловил эти странные искорки в её глазах, когда она услышала имя его синеволосого друга. Как два маленьких огонька. Было? Конечно. Он своему зрению доверял. Оно его редко подводило. Девушка немного замялась, но ответила. Видно было её нежелание развивать эту тему. Что-то мешало. И её щёки словно розовели. Чего стыдиться? Что произошло в её голове только что? - Мне показалось, что он принёс меня сюда. Может, это просто была галлюцинация? Я всё-таки головой ударилась, - в подтверждение этому факту её рука указала на бинты на голове. Но улыбка вышла слишком фальшивой. Когда же начнёт снова искренне улыбаться? - Странно. Тебя должен осмотреть врач, - Акаши сказал первое, что пришло в голову. На самом деле он думал о том, что галлюцинаций тут ни у кого нет. Или же только у него. Он чётко и ясно видел Дайки, покидающего помещение. Почему Тайга сказал, что его здесь не было? Может, он сам его не видел? Тогда зачем Аоминэ приходил? Этот вариант слишком на него не похож, играть в маньяка-искателя приключений. Слишком сказочно и неправдоподобно. Она не могла спутать реальность с вымыслом. Определённо. Позже Сейджуро поинтересовался у Кагами ответом на этот вопрос. Тайга заверил, что не видел Аоминэ сегодня. При этом уверенно смотрел в пол, а потом в сторону. - Ну, что же, пусть будет так, - рассудил Акаши и отправился к доктору. Ему необходимо было забрать свою названную сестру домой. Не стоит травмировать её ещё больше. Им и так хватает неприятностей. Но кое-что он бы ещё сделал. Только как? Надо немного подумать. Тётушки поместили свою любимицу в кровать и через пару часов соизволили оставить её одну. Наверное, потому что пришёл Сейджуро и просто их разогнал. Они как всегда возмущались и слушались. Парень стал напротив кровати и посмотрел на своё названную сестру в упор. Ей захотелось бы поёжиться и спрятаться, если бы она смогла увидеть его лицо с такого расстояния. - Я принёс тебе чай, - проговорил он медленно, цепляясь за каждую букву. В его руках не было подноса и даже чашечки для чая. У него просто ничего не было в руках. Парень махнул одной из них, давая разрешение прислуге войти в комнату. Акаши указал на маленький кованный столик около огромного окна. Женщина в форме поспешно поставила на него серебристый поднос и расположила маленькие фарфоровые чашки по разные стороны стола. Она замерла в ожидании. - Здесь немного жарковато, - заметил парень. Служанка быстро открыла окно и подошла к креслу, на котором лежал сложенный женский халат. Кэйканнэ медленно поднялась с кровати, понимая, что никто не собирается отворачиваться от её наряда для сна. Что же поделать, пусть смотрит на все эти кружева и шёлк. Тётушки принципиально не выбрали бы для неё чего-то откровенного. Поэтому бояться, что он что-то увидит, что в жизни ни разу не видел, было бы даже глупо. Женщина накинула на свою молодую хозяйку халат и помогла ей завязать длинный широкий пояс голубого цвета. - Я не настолько беспомощна, - пробормотала Акаши-младшая. - Спасибо, Сошитэ. Сейджуро подождал, пока их оставят одних. Он сел напротив своей младшей сестры и задумчиво посмотрел на неё. Она медленно наливала ему чай и подвигала вазочку со сладостями. Ему было немного тоскливо от того, что его собеседница не пошутила как всегда, делая это. Кэйканнэ не дразнила его, а просто мило замечала, что для кого-то он красный завоеватель, а для неё вазочка со сладостями. Этого не хватало, сильно не хватало, как и её улыбок. (Okashi — в переводе с японского: сладости, Akashi — красный завоеватель, если автору не изменила память). - Прости, имоото, - заговорил парень. - Я снова не принёс тебе слов утешения, - его голос не отражал ни единого намёка на расстройство. - Спасибо, аники. Мне они не нужны, - её губы печально улыбнулись. Она не обратила внимания на его интонации в голосе. Но от её восприятия не ускользнуло то, что её сводный брат себя вёл немного иначе, чем обычно. - Мне достаточно того, что ты заботишься обо мне. Мне жаль, что я доставляю столько проблем тебе и Акаши-доно. - Отцу, - поправил он девушку довольно резко. - Ты хотела сказать, отцу, Кэйканнэ, - добавил парень спокойнее и мягче, на секунду поддавшись переживаниям о том, что мог быть слишком груб с ней. А это.. с кем угодно, только не с ней. - Да, аники. Тебе и отцу, - исправилась она, вспоминая о том, что во время последнего разговора Акаши-доно строго наказал ей называть его отцом, потому что он уже официально удочерил её. Все пытались показать ей, что близки. Сняты все ограничения на имена и обращения. Всё, чтобы она пришла в себя и снова начала улыбаться. Тогда закончится эта череда неудач. - Теперь мы с тобой брат и сестра, Кэйканнэ, - Сейджуро специально повторил её имя ещё раз. - Я очень рада этому, аники, - слишком нейтрально. - Я хочу, чтобы между нами были более тесные отношения, - начал он. - Не смотри так на меня. Я знаю, о чём ты подумала. Но это не то. - Возможно, я ещё не успела ни о чём подумать, аники, - нотки протеста в её голосе звучали особенно звонко и интересно. Ему такое больше нравилось, чем эта отвратительная апатия, в которой он сам уже захлёбывался. - Тогда я предположу, что ты подумала о том, что я намекаю на вступление в брачные отношения, - парень был всегда с ней до предельного откровенен. Это было первое, чем он платил ей в ответ на её откровенность перед ним. Никогда никаких недомолвок или глупых намёков. - Я ещё не успела ни о чём подумать, аники, - повторила она, виновато улыбаясь. - Мне просто хотелось узнать, нравится ли тебе чай, - на этот раз улыбка затронула её глаза. В этом печальном взгляде что-то таяло. Будто пара бликов появились в угольных зрачках. Сейджуро поспешно отпил из своей круглобокой чашки. - Это очень хороший чай. Я знаю, что ты любишь такой. Имоото, - обратился он снова к ней, смотря ей в глаза. Парень ждал, что что-нибудь ещё нарушит это матовое печальное спокойствие. Хоть пара искр, просто бликов. Ему по душе будет всё, что угодно, только не эта тяжёлая тоска. - Наверное, я затронул эту тему, понимая, что все вокруг могут об этом говорить. Станешь ли ты противиться, имоото, если нас попросят пожениться? Она наморщила лоб, а потом робко взглянула на него и ответила: - Нет, аники. Не буду. Ты будешь мне хорошим мужем. И я приложу все усилия, чтобы быть тебе хорошей женой, - её голос даже не дрогнул. Осталась спокойной, как стоячая годами вода. Так и положено для Акаши. Этому её хорошо научили. Как и прятать саму себя. Но он не хотел, чтобы эта девушка, ставшая такой родной и близкой, прятала себя от него. Ему не нужны все тайны её сердца, пусть останется открытой настолько, насколько это возможно между ними. А это намного глубже и теснее, чем сейчас, во время этого холодного разговора, который похож на лёд, который ему хочется разломить, но можно лишь терпеливо греть, дабы не сломать её сердце. - Я не ожидал от тебя другого ответа, имоото, - теперь его губы тоже улыбались. - Но ты понимаешь, что я буду любить тебя только как сестру. Всегда буду любить тебя и прощать. Я всегда буду уважать тебя и почитать, как свою жену и сестру. Ты будешь мне хорошей женой. И я приложу все усилия, чтобы сделать тебя счастливой. Но ты понимаешь... что это невозможно, если в твоём сердце уже кто-то есть, - он очень внимательно смотрел на неё с какими-то надеждами, не свойственными для него. - Я знаю, что ты будешь стараться. Я знаю, что лучше тебя с этой задачей никто не справится. Ты Акаши, тебя этому учили. Твоя мать была прекрасной женой. Как и твоя бабушка. Извини, что напоминаю тебе сейчас о них. - Нет-нет, аники, - запротестовала девушка. - Я не должна бояться напоминаний о них, ведь я люблю этих людей. Пусть их уже и нет с нами. - Кэйканнэ, когда я говорил о том, чтобы стать ближе к тебе, я имел ввиду твоё сердце, но не думал затрагивать тему чувств между мужчинами и женщинами, - продолжил он, понимая, что она легко дала ему отмести предлоги для перевода разговора на другую тему. - Скажи уже, что у тебя на уме, Сейджуро, - впервые она обратилась к нему по имени. Это вызвало очередную улыбку на его лице. А ещё лёгкую приятную дрожь во всём теле. - Пока кто-то в твоём сердце, имоото, ты не сможешь быть со мной. Или с кем-либо ещё. Кто там, имоото? И как я могу помочь тебе отыскать его? Девушка несколько секунд молчала, а потом поняла, что по её щеке бежит что-то горячее. Нервы совсем расшатались. Даже не может в руках себя держать. Нехорошо. Нельзя расстраивать близких. Это поведение не соответствует фамилии Акаши. Но... перед ним, да, только перед ним она сможет снять маску и показать часть себя настоящей. Ему не нужно всё, только часть. Но что-то стесняется и стыдится. Поэтому губы молчат. - Я знаю, что это мой друг, Кэйканнэ, - Акаши не собирался проявлять жалось до тех пор, пока она не даст ему ответ. - Имоото... ты дорога мне. Я не хочу больше смотреть на твои страдания. Скажи мне. Я твой брат. Возможно, только мне ты можешь доверять. Имоото... Кэйканнэ? - Да, аники. Это твой друг, который попросил забыть его, - проговорила она, заливаясь слезами. - И я не знаю. Совсем не знаю, почему он захотел этого после того, как сказал, что любит меня. Он поднялся со стула, приблизился к своей сестре и взял её за руку. Теперь настала её очередь дрожать. Сейджуро не сделает ей плохого и потребует невозможного. Просто он становится ближе. Намного ближе, чем раньше. - Мне кажется, имоото, что кто-то очень плохо с вами пошутил, - его пальцы заботливо и нежно смахнули пару слезинок в её щеки. Он никогда не мог предположить, что его отношение к ней так сильно поменяется, и в слова «моя имоото» он будет вкладывать куда больше смысла, чем месяц назад. - Имоото... Кэйканнэ.