Лазурный день, синяя ночь

- Я хочу, чтобы ты поехала со мной в этот раз, Кэйканнэ, - немного с вызовом заявил Сейджуро за завтраком своей сестре. Она выглядела сегодня намного лучше. Эта ночь была спокойнее. И вчера ничего не разбилось. Только потолок обрушился в старом ангаре. Было жаль. Но обещали быстро отстроить заново. О чём задумалась вчера эта девушка, что снова дошло до разрушений? Глаза так и не стали светлее. Так жаль. - Не помешаю? - девушка аккуратно накладывала ему сыр на тонкий ломтик хлеба, не выдавая свою реакцию на подобное заявление. Думала о том, что её аники старается подражать культуре страны, в которой она выросла. Пытается угодить ей. Хочет, чтобы чувствовала себя уютно и тепло. А ей и так с ним хорошо, остальное ей не надо. Это самое лучшее время суток, когда он приходит. С ним можно долго молчать. Он поймёт. А если нет, то промолчит. Ему не так грустно от её молчания, но всё равно стыдно перед ним. - Если не захочешь, - он показал, что ему достаточно и масла, и сыра, и передал ей очищенный банан. Плохо ела вчера. Чем-то взволнована? Взгляд отводит. - Это же финальная игра? - зачем-то спросила о том, что и так хорошо знала. Пыталась не молчать, чтобы он не думал о чём-то плохом. - Да. Последние четыре матча. Два в один день, а потом ещё по одному через день. Тебе понравится. Там хороший воздух, - почему-то Акаши использовал речевой оборот их тётушки Шосетсу-сан. Но разве эта блондинистая голова станет думать о воздухе? - Жаль, что я не могу принести удачу твоей команде, аники, - девушка потупила взгляд, снова подумав о том, что случайно может столкнуться в этой поездке с одним человеком, о котором ей напомнили вчера. Может, это всё к лучшему, тогда сможет сделать так, как сказал Сейджуро. Он прав. Она бы и сама так поступила без подсказок. Просто пришлось отступить от своих намерений. Не в её характере. Но слишком много произошло. На это не осталось времени: на настойчивость, на решительность, на намерения. Но теперь... да, теперь у неё были силы спросить его. Просто задавать один единственный вопрос: «Почему, Дайки?». А остальное, возможно, окажется не таким уж и важным. - Не беспокойся об этом. Ты же веришь в то, что я могу выиграть и без какой-либо мистики, - ему не хотелось заострять на этом внимание. У неё было хорошее настроение сегодня. Если это можно так назвать. Просто это утро обошлось без слёз. Уже прогресс. С того дня, как начала плакать, не могла остановиться. Но зачем думать о том... да, об этом всём. Берёт вину на себя за всё, что происходит вокруг. Никто не винит, все молчат, даже если и допускают мысли о суевериях и умершей удаче. Улыбнись же, Кэйканнэ. Что нужно ещё сделать, чтобы ты просто улыбнулась? Это так горько, когда тебе подаёт чай печальная женщина, которую ты так любишь. Это больно, когда её глаза наполнены грустью, а руки автоматически мажут масло на хлеб для тебя. - Конечно. Ты всегда побеждаешь. Но ты пропустил из-за меня отборочные и не смог изучить соперников, - снова виноватый взгляд, опущенный в маленькую чашку с зеленоватым чаем. - Не начинай снова винить себя, Кэйканнэ, - пара капель раздражения к чаю вместо лимона. - Это было из-за нашей семьи. Твоей и моей. Хорошо? Вот так, посмотри на меня ещё раз. Хорошо, - одобрил он, замечая, что её глаза стали немного светлее. Совсем немного. Никто, кроме него, не заметил бы. И с этим в любом случае надо что-то делать. В их доме поселилось несчастье. Одно за другим происходили печальные события, тревожившие домочадцев. Последние несколько недель Сейджуро жил рядом со своей имоото, поэтому лично удостоверился, что здесь не всё так радужно. Постоянно разбитая посуда, коленки, локти. Сломанные стулья, приборы, ноги, руки. Небольшие крушения в подвале, старом амбаре, лестницах и прочих местах. Тётушки выглядят измученными и больными. И сама Кэйканнэ не радует больше своей улыбкой и полным доброты и заботы взглядом. Ей самой словно уже не хочется... нет, она не настолько слабая, чтобы желать себе смерти. И что-то там про религию говорила какую-то непонятную. Но всё равно выглядит потухшей, словно не загорится снова. Совсем промокла под дождём из собственных слёз. Отец готов был уже из кожи вон вылезти, чтобы привести этого ребёнка в чувства. Нет, дети так долго не грустят. Только взрослые переносят такие раны так тяжело. Все её очень любят и пытаются поддерживать, но словно хуже делают. Сейджуро тоже мог назвать свои чувства к ней любовью. Не той, о которой думают романтики. Она его семья. Разве это не повод любить такое прекрасное существо? Даже печальная, эта девушка прекрасна. - Ты выглядишь уже лучше. Поторопимся с завтраком. Тётушки помогут тебе упаковать вещи. - Я лучше сама, а то это будет багаж для десяти грузовиков, - она смешно замахала руками. - Я же не сказал, что мы все возьмём. Собери самое необходимое сама, - его губы тронула улыбка. План приходил в действие. Послушная и не сопротивляется. Может, его жена тоже будет такой? Хотя бы знает, с чего начнёт поиски. Пусть будет блондинкой. Таких глаз уже точно не найти, разве что-то похожее. А характер? Такт, шарм, мягкость... Не будет она его, а жаль. Но сейчас будто его. Есть чему улыбнуться. Только это растает к утру, как лёгкий туман над озером. Прозрачная мечта, но не надежда. - Хорошо, аники, - Кэйканнэ подала ему печенье, на которое настойчиво указывала его рука. - Не ешь много сладкого. Хотя бы перед матчем. - Но ты вкусно готовишь. - Опять не спала ночью, - заметил Акаши-старший, поглядываю на свою сонную имоото. - Спала, - она зевнула снова, прикрываясь маленьким веером в цветочек от Асахиру-сан. - С включённом светом? - усмехнулся он, позволяя ей прислониться к его плечу. - Подсматривал? - Не говори ерунды, - отмахнулся парень. - Тогда откуда знаешь? - её глаза закрывались сами собой, но девушка продолжала настаивать. - Мимо проходил, - проговорил ворчливо Сейджуро. - Спи уже, нам недолго ещё ехать. - Как приедем, разбуди. Не таскай на руках, - пробормотала девушка. - Ага, - автоматически ответил баскетболист, но совету её не последовал. Прибыв к пункту назначения, вытащил свою сестру из машины и понёс в её гостиничный номер. Разве можно было разбудить такое? Не спала несколько дней, теперь и взрывом танка не заставить очнуться. Сейджуро не чувствовал особой тяжести. Она похудела и весила заметно меньше. Только сумки мешали. Не хотел, чтобы кто-то нарушал их шествие наверх, вот и взял всё с собой, развесив по плечам. Как только кто-то вмешивался в их одиночество, её лицо становилось печальнее. Странно, с ним могла быть самой собой и доставала из себя какие-то тёплые чувства, которые мог созерцать только её аники без лишних эмоций. Боялась что ли, что кто-то увидит её попытки стать снова прежней? Но не станет уже. Сама понимает. Ничто не остаётся неизменным. Вот и она стала уже совсем другой. Взрослой. Ему будто за ней и не поспеть. И всё же мог бы попросить кого-нибудь из парней помочь. А мешала в основном его громадная спортивная сумка. Сестрёнка собрала какой-то рюкзачок, напоминающий школьный портфельчик. Все нормальные сумки были забиты ненужными вещами, которые собрали тётушки для неё. Пришлось Кэйканнэ выпросить портфельчик у малышки Хиру. Хорошо, что у девочки их много. Но розовый с сердечками она отказалась отдавать. Почему-то имоото не особо расстроилась. - Эй, Акаши-кун, тебе помочь? - раздался сзади бас Кагами. - Тс! - шикнул Сейджуро, понимая, что зря просит парня быть тише, она всё равно от такого не проснётся. Хотя, кто знает. - Помощь нужна? - более низким голосом спросил Тайга, но громкость от этого не убавилась. - Нет, - ответил Акаши-старший, выходя на очередной лестничный пролёт. - Я мог бы понести её, - настаивал баскетболист. Сейджуро аккуратно стряхнул с плеча сумку, старясь не трясти девушку. Спортивная громадина мягко приземлилась на серый бетонный пол, отдающий ощущениями прохлады и лёгкой пыльности. - Спасибо, Кагами-кун, - проговорил капитан баскетбольной команды, не понимая, почему его помощник застыл в ожидании чего-то ещё. Тайга недоумевающе смотрел на своего партнёра по команде. Точнее он пытался именно на него смотреть, а не на что-то другое, потому что взгляд постоянно перебегал с подбородка Акаши на бледное лицо Кэйканнэ. Она была чертовски красива в своём спокойном сне сейчас. Особенно эти приоткрытые губы. Дотронуться бы до них. Как лепестки спелой розы в саду, которые даже роса боится трогать. Поэтому особенно сильно хочется прикоснуться к ним хотя бы подушечкой пальца. - Ммм, - выразил Кагами своё замешательство. Сейджуро немного приподнял свою сестру, понимая, что теперь ему гораздо удобнее, но на левом плече всё ещё что-то мешало. Молодой человек осторожно стряхнул с себя портфельчик странного апельсинового цвета и позволил упасть ему на пол рядом с сумкой. - Если не трудно, то и рюкзак тоже, - проговорил капитан баскетбольной команды. - А? Да, - нашёлся Тайга. Он подхватил вещи и приготовился последовать за разноглазым баскетболистом, который снова удобнее обхватывал тело девушки, прислоняя её лоб к своей шее. Будто дразнил. Её кожа явно была приятной на ощупь. Но зачем же так издеваться, трогая её волосы и лицо. И так нежно. Может слова Сацуки правдивы? Или же стали правдой, пока они играли в свои странные игры с «судьбами» других за спиной Аоминэ и Акаши? Пройдя несколько метров, Сейджуро немного вызывающе проговорил: - Ты же не думал, что я отдам её тебе? - Нет. Конечно, нет, - после короткого замешательства ответил молодой человек с сумками. - Я именно это и имел ввиду.... Сумки. - Я забыл спросить тебя, Кагами-кун, - продолжил непринуждённо Акаши, идя по коридору. - О чём? - молодой человек немного вздрогнул и отвёл взгляд в окно. Что-то внутри сжалось, подсказывая, что вопрос может быть довольно неприятным. И он был неприятным. Таким, который не хотелось бы услышать. - Что случилось между тобой и Кэйканнэ, перед тем, как она упала? Точнее, почему, она упала? - парень не оборачивался, чтобы проследить замешательство собеседника. Ему не надо было это делать. Каждая клетка кожи чувствовала, что кто-то рядом просто сжимается от неприятных воспоминаний, от нежелания говорить. Он хочет спрятаться. Убежать и провалиться сквозь землю. - Я попробовал заговорить с ней. Успокоить. Как-то вышло, что она оступилась и упала. Не успел что-либо сделать. Не понял даже, как это произошло, - замешательство сгущалось, заставляя лицо и спину гореть. Фантазия особо не помогала, а инструкции Момои вылетели из головы. - Понятно, - протянул Сейджуро, заставляя Тайгу ещё больше внутренне напрягаться. - Хорошо, что больница была рядом. В этой суматохе я забыл поблагодарить тебя за то, что отнёс Кэйканнэ туда, - парень медленно обернулся, демонстрируя свой надменный взгляд чуть прикрытых глаз. - А? Да, - отрывисто ответил молодой человек. - Не стоит благодарить. Любой бы так поступил. - Да, и я бы так сделал. И Аоминэ-кун, - по спине Кагами пробежали дрожащие импульсы. - И Мидорима-кун не стал бы медлить. Я рад, что вы рядом с ней. Настолько, насколько я это позволяю, - добавил он, сделав небольшую паузу. - Но не надо пытаться быть ближе. Поставь, пожалуйста, здесь. Мы пришли. Кагами стянул с плеча сумки и опустил их на пол. Его охватывало раздражение и гнев. Ему явно указывали на его место. И весь этот разговор... Будто знает всё, но соглашается верить в ложь. Он не может что-то знать. Просто не может. Его же не было рядом. Никого не было. А Дайки будет молчать из-за своих чувств и переживаний по поводу того, что чуть не связался с невестой капитана своей команды. Совесть должна была уже растерзать. Но Тайга не понимал, почему это зубастое чувство сжирает его внутренности изнутри? Врать нехорошо. Но это не ложь. Всего лишь мужская солидарность. Аоминэ сам хотел остаться незамеченным. Просто не просил об этом словами. Было и так понятно. - До встречи в зале. Уложу её в кровать и приду, - Сейджуро показывал, что слуги могут идти куда подальше, а у короля свои дела. И пусть каждый злится из-за того, что хочет быть на его месте. - А? Ну, да. До скорого, - махнул красноволосый баскетболист рукой и пошёл прочь, теряясь в своих смешанных чувствах гнева, обиды, злости и совести. А ещё желания, с которым становилось труднее справляться. Дайки не мог уснуть сегодня. Вроде постарался выложиться по полной программе. Покрылся семью слоями грязи, обмылся тремя ручьями пота. А потом был душ. Вроде, всё как всегда. Несколько кругов вокруг спортивного зала за агрессивную игру. Бесконечный челночный бег за агрессивную игру. Подтягивания и отжимания за фолы и агрессивную игру. Но энергия почему-то осталась. Тело стало сильнее и крепче. Но всё превратилось в пресную кашу: баскетбол, встречи с друзьями, журналы. А женщины стали просто отвратительны, потому что хотелось только одну. Эти мысли... Так никогда не заснёшь. В таком состоянии его мозг активно кружится вокруг тех вещей, которые он уже не пытался забыть. Нет смысла. Остаётся лишь надеяться, что со временем само пройдёт. И сколько он уже питает эти надежды? Может, на самом деле не хочет забывать? Скорее всего так. Странное наслаждение собственными муками. Подожди и просто сгори. Стоило закрыть глаза, как тут же возникал её образ в голове. Это усталое лицо. Измученная и почти мёртвая. Пару дней назад он видел сон о том, как она умерла. Просто умерла, сгинув в пропасти огня. Проснулся от собственных криков. Теперь ему часто снились кошмары, в которых что-то отнимало её у него. И каждый раз это было чертовски больно. Проснувшись понимал, что снова плакал. Нет, мужчины не плачут. Лишь ноют всю свою жизнь. Лучше бы ныл. Паранойя. Это просто какая-то паранойя. Хочется. Очень хочется. Её одну хочется. Ох, эта любовь. Не приручить, не словить. Просто какая-то западня. Сожрала его с кожей и волосами, не оставив ничего, чтобы было не поражено этим чувством. В конце-концов осталась только боль. Не успел даже насладиться всей этой прелестью. А так всё было хорошо. Не приручить, не словить. А потому не успокоить эти чувства и боль внутри. Эти руки словно ловят её образ в воздухе. Окутала будто мягкий снег. Было так жарко, а теперь холодно и больно. И хочется удушить самого себя в одиноких объятьях, что предназначались только ей одной, потому что обнимать тоску слишком больно и бессмысленно. Дайте яду, дайте пистолет, дайте повод покончить с собой. Разве можно просыпаться и мечтать о том, чтобы тебя сбило такси? Или чтобы кофе оказался отравленным? Как же хочется снова увидеть этого человека. Хоть немного. Хоть чуть-чуть. - О, небо. Как же это сложно, - он сел на диван и обхватил голову руками, будто пытался удержать её от попытки расколоться на множество частей. Сколько же мыслей? Разорваться на части. Время идёт, а всё ещё целый. Просто зациклился, противился, надеялся, утешался, бранился, бился в ярости, пытался размышлять, а в итоге понял, что уже не может этого изменить. Просто одержимость. Так хочется увидеть её. До зубного скрежета и боли в пальцах из-за того, что слишком сильно сжимает свои кулаки. Просто не двигаться и терпеть. Делай, что хочешь. Мечтай, упивайся ложными надеждами, пытайся дышать. Только надо жить дальше. Может, завтра будет что-то ещё, что перевернёт эту жизнь ещё раз с ног на голову? Может, что-то оборвёт её. Разве можно быть счастливым от испытываемой боли? А приходится. Ведь ничего от неё больше не осталось. Воспоминания острые, они ранят. Ему не всё равно на неё. Но пришлось просто попросить забыть всё. А сам не смог. И не сможет. Никогда. Это никогда не кончится. Может, и правда хочет, чтобы эта боль осталась с ним навсегда? Конечно. Это напоминает о ней. О той, которую он так любит. До сих пор. Любит сильнее, чем думал раньше. Сколько раз кружил по тем местам, где они были вдвоём? Сколько раз ещё пройдёт без неё по ним? Всё будто чёрное и пустое. Больно. И всё замерло. Часы тянуться. Секунды просто застывают на месте. Просто тишина без ничего. Так тяжело дышать. Больно. Тихо и пусто. Сколько ещё считать эти часы одиночества? Они ничего не стоят больше. С ней просто всё ушло. Даже наслаждение любимой игрой. Даже баскетбол и друзья — никакой радости. Только трудно дышать. Больно. Невозможно быть без неё иным. Дайки не знал, сколько времени так просидел в своих сумасшедших страданиях. Но его вырвал из тяжёлых размышлений робкий стук в дверь. Парень с неохотно поднялся с мягких подушек дивана и отправился отпирать замок. - И кого в такое время притащило? - буркнул он недовольно. Ночной гость услышал, как поворачивается ключ в замочной скважине и подал голос. Женский голос. - Простите, пожалуйста, за беспокойство. У меня нет воды... Дай... Аоминэ-кун? - девушка во все глаза разглядывала огромного смуглого парня с синими волосами, который смотрел на неё так, словно видел впервые в жизни какое-то волшебство и никак не мог понять, то ли руку сунуть, то ли бежать куда подальше. - Кэйканнэ, - выговорил он, искажая лицо в гримасе боли. В эту секунду несколько чувств одновременно накинулись на него и стали терзать, пытаясь оторваться по куску на каждое от его сердца, чтобы растащить по углам измученного до предела за последние пару месяцев сознания. Парень быстрее задышал, понимая, что сейчас может зарыдать в полный голос. И он не спит. Это точно. Его руки оказались проворнее мозгов. Они быстро затащили девушку в мягком халате в комнату и хорошенько захлопнули дверь за ней. Дайки ничего не смог с собой поделать в следующую минуту. Он просто жадно прижал её к себе и сильно зажмурился, пытаясь верить в то, что это не сон. Она робко сжала пальцами ткань его футболки, не разрешая себе дотрагиваться до его смуглой кожи. Ему удалось более-менее унять дрожь в теле и привести своё дыхание в порядок спустя пару минут. Парень сделал достаточно много глубоких вдохов, наполненных её запахом. Баскетболист подумал, что этой порции ему хватит, чтобы продержаться ещё месяц. Может полтора. А потом снова сойдёт с ума и будет искать встреч с ней. Как же так? Почему не может сдержаться. Надо разжать руки. Надо отпустить её. Так не хочется. Только бы не ушла. Пусть останется. Короткий вдох, чтобы заглушить голос, который готов просить её остаться с ним. Превозмогая самого себя, он смог отстраниться и отступить, заставляя её разжать пальцы и выпустить ткань его футболки. - Извини, - бросил Дайки ей, помотав головой. Он поспешил отвернуться от неё. - Прости. Я не должен был. Прости. - Я не понимаю, Аоминэ-кун, - проговорила она отрывисто. Долго искать свою собственную смелость не пришлось, но сказанное не было похоже на то, что давно хотела ему высказать. - Не понимаю, почему ты… - Забудь, - перебил его голос. Кэйканнэ набрала побольше заготовленной смелости и уверенно подошла ближе, заставляя его смотреть на неё. Его огромность делала её маленькой, но звенящая уверенность пробирала до дрожи. Такая она была на самом деле. Акаши-младшая чувствовала, что что-то прежнее колышется в ней, заставляя быть живой и стремительной, как прежде. Нашла, что потеряла всего за несколько секунд. - Я не понимаю, почему ты просишь меня сделать именно это. Имею ли я право знать причину? - Причину? Кэйканнэ? Ты сошла с ума? - не выдержал Дайки смешения её интонация в голове. - Ты сейчас издеваешься или играешь со мной? - его взгляд не отражал ласки или тепла. - О чём ты? Скажи уже прямо. Если не скажешь, я не догадаюсь, - она нервно развела руками. - Я перебрала тысячи, нет, миллионы вариантов в своей голове, чтобы понять причину твоего решения, Дайки. - Ты правда смеёшься сейчас надо мной? - его голос был наполнен горечью и хрипотой. - Это шутка такая? Мне не смешно! Пойми, с людьми нельзя так. - Нет, - Кэйканнэ напряжённо выдохнула. - Я серьёзно больше не могу придумывать тебе оправданий и обвинений для себя, - её голос так же изменился. Но он дрожал от подступающих слёз в чёрных глазах. А вошла в эту комнату с синими. - Ты выходишь замуж за Сейджуро, какие тут ещё могут быть оправдания или обвинения?! - он почти кричал. - Что? - тихо, но внятно. - О, небо! Она ещё переспрашивает! - парень направился к двери, чтобы открыть её и попросить гостью уйти, потому что его гнев готов был закипеть, но выхода бы всё равно не нашёл, потому что тело просило эту женщину, сумасшедшие крича где-то внутри. Ему необходимо было остаться одному. Иначе… На половине пути к двери он услышал то, что остановило его. - Это чушь. Это не так! Кто тебе это сказал? - Кэйканнэ плакала, отрицательно качая головой. - Это не так... не так, понимаешь? - Что? - теперь была его очередь ничего не понимать. - Ты... ты хочешь сказать... - Я не выхожу замуж за аники. И за кого-либо ещё также нет, - от обилия чувств она отвернулась от него, уставившись в окно. Слёзы крупными каплями катились по щекам. А в груди билось отчаянное сердце, не понимающее этой странной шутки. Кто же так над ними пошутил? Зачем? Дайки вышел из ступора и набросился на неё, разворачивая к себе и заключая в объятья. Ладонями он пытался вытереть её слёзы. Губы дёргались, желая улыбнуться. Но всё ещё что-то горькое оставалось внутри. - Кэйканнэ. Я такой идиот. Я так виноват перед тобой. Кэйканнэ, - его голос молил оттенками боли и пережитых страданий. - Кэйканнэ. Я не могу без тебя. Я такой дурак. Просто дурак. Кэйканнэ. Смею ли я просить тебя простить меня? Кэйканнэ. Я люблю тебя. Я очень люблю тебя. Пожалуйста, прошу... прости меня. Это правда? Скажи ещё раз. Пожалуйста. - Я не выхожу ни за кого замуж, - повторила она, начиная сотрясаться в рыданиях. Сил не осталось, чтобы сдерживаться. Просто стало теперь ещё и обидно. - Я... я просто не могу поверить, - его брови сдвинулись ещё ближе друг к другу. - Дурак! Как можно было поверить в то, что это может быть правдой?! - почти закричала девушка. - Но..., - он растерянно развёл руками. - Фото с тобой и Сейджуро... Кагами говорил о свадьбе. Момои сказала, что... и Куроко..., - ему было трудно сгрести все события в одну кучу сейчас. Но как-то всё не клеилось и выглядело слишком абсурдно. Ерунда, от которой только хочется трясти головой, чтобы отпало от мозга. - Я видел, как ты приезжала ко мне перед отборочными. А потом за тобой приехал он. Он обнимал тебя. И ты пропала. А потом Сейджуро. Вы же живёте вместе! - последние аргумент был для него в своё время чем-то очень убийственным. Эту новость парень переживал несколько дней в своей комнате, не пытаясь даже начать есть и выходить на белый свет. А рассказала об этом Сацуки. - Аники... он мой брат. Он близкий мне человек, потому что мой брат. А тогда... Просто, потому что... сказал кое-что … просто у нас не всё просто сейчас дома, - проговорила Кэйканнэ сбивчиво. - Он просто пытается мне помочь. Или не дать мне... - Помочь? Девушка кивнула и поджала губы. - Я... я совсем одна осталась, - снова слёзы полились по бледным щекам, но голос ещё мог осилить пару предложений. - Теперь аники официально мой брат. А Акаши-доно мой отец. Мои родители... их больше нет, - она не смогла больше себя сдерживать и заревела в голос, закрывая лицо руками. Кэйканнэ хотела отвернуться от своего собеседника, чтобы не показывать свои страдания. Но он не позволил ей это сделать. Его руки крепко обхватили её и прижали к мужскому телу. - Прости меня. Прости, что заставил сказать об этом, - проговорил парень. Нервы были совсем ни к чёрту. Глаза увлажнились. Предательски щипало в носу, а в горле уже стоял ком. - Я... Ты не одна, Кэйканнэ. И... позволь мне тоже быть с тобой рядом? Только прости меня сначала. Пожалуйста. Это всё, о чём я прошу тебя. - Я никогда не обвиняла тебя. Не пыталась, - она посмотрела ему в покрасневшие глаза. - Но если так надо для тебя, то я прощаю тебя за всё, в чём ты случайно обвинил себя. Он несколько мгновений смотрел на неё, замечая, как чёрное становится синим. А потом не смог сдерживать свои порывы и припал к этим желанным губам со всей своей смелостью и страстью. Эти губы ответили, подарив ему то, о чём даже мечтать уже не смел. Боль ещё отзывалась чем-то металлическим в груди, но таяла всё быстрее и быстрее, уменьшаясь от каждого касания её нежных пальцев к его смуглой коже.