Северная башня.

Лестница в подземелья поместья Малфоев темная и очень сырая. Слышно, как вода, собирающаяся на потолке тяжелыми каплями, стекает по неровным стенам и разбивается о древний камень ступеней. Гермиона спускается осторожно, держа в вытянутой руке масляный фонарь вроде тех, что Хагрид использует в Хогвартсе, точнее, раньше использовал, теперь школа совсем уже не та. Дыхание вырывается изо рта облачками белого пара. Чем ниже, тем холоднее. Гермиону уже бьет мелкая дрожь, но она упорно продолжает спускаться вниз, ведь там, в кромешной тьме подземелья, ее ждет ее Драко. Ради него все и затевалось, ради него совершились предательство друзей и уродование руки Темной Меткой. Гермиона не хочет думать о том, что теперь она официально примкнула к врагам Гарри, Рона, Джинни, Полумны и всех остальных дорогих ей людей, отступила от профессора Дамблдора, которого всегда считала непререкаемым авторитетом. «Что бы вы сказали, профессор, если бы знали, что ваша способная и ответственная мисс Грейнджер стала Пожирательницей Смерти?» ‒ думает Гермиона и боится даже представить его ответ. Она чувствует себя маленькой девочкой, заблудившейся в темном лесу. Теперь - всем чужая, изменница для обеих сторон. Если кто-нибудь узнает всю правду, Грейнджер убьют не задумываясь, и это будет абсолютно заслуженно. Пэнси Паркинсон все известно. Кто бы мог подумать, что она будет скрывать самое важное от Гарри и Рона, но доверять надменной аристократке? Мир изменился до неузнаваемости! Последняя ступень, и перед Гермионой вытягивается длинный узкий коридор, не менее сырой, чем лестница. Третья камера. У девушки есть ключ, Темный Лорд разрешил свидание. Он совсем не дурак, понимает, что Грейнджер примкнула к нему только ради Малфоя-младшего, но она ценная шпионка, которой потом можно будет шантажировать, а в нужный момент раскрыть все карты, деморализовав врага. Гермиона подходит к тяжелой двери и вставляет заржавевший от времени ключ в скрипучий, несмазанный замок. Повернуть удается с трудом, все-таки силы не хватает, а левая рука еще болит после нанесения Темной Метки. Чтобы открыть дверь, приходится навалиться на нее всем телом, и та неохотно поддается. Гермиона оказывается в крохотной тесной камере, единственным источником света в которой является ее фонарь. До этого Драко находился в кромешной тьме. Сердце болезненно сжимается. В этот момент она искренне верит, что поступила правильно, Малфоя нельзя было бросить в таких условиях, он не справился бы, а помочь некому, некому, кроме нее. Она нужна Драко сейчас, как никогда раньше, и не имеет права отвернуться от него. Пленник сидит на мокром полу. Цепей нет, потому что палочку отобрали. Драко грязен, волосы спутались и мокрыми от воды прядями облепили лицо. На одежде видны дыры от режущих заклинаний, по открытым частям тела расползлись синяки, распустились красные цветы ссадин. Гермиона прикладывает ладонь ко рту, чтобы не закричать. Она никогда не видела Драко в настолько плачевном состоянии, да ‒ испуганным, да ‒ плачущим, да ‒ отчаявшимся, да ‒ запутавшимся... Но таким слабым и беспомощным ‒ никогда. Рука сама тянется за палочкой. Ее ей оставили, и Гермиона знает, что если хоть на дюйм отступит от приказов Волан-де-Морта, уродливая змея на руке убьет ее. Но Темный Лорд позволил прийти к Драко и не запретил высушить его и подлечить. Малфой слепо щурится от света, не узнавая гостью. Он чуть отползает прочь, но упирается спиной в мокрую неровную стену. Тихий стон срывается с его обметанных губ. ‒ Драко, это я, ‒ подает голос Гермиона, пытаясь скрыть дрожь. Она закрывает за собой дверь очередным физическим усилием, применять магию к этой двери нельзя ‒ ответит тем же. Потом Гермиона медленно приближается к Драко, она ставит фонарь на пол и делает несколько осторожных шагов вперед. Не хочется его пугать, после пыток любой человек будет бояться неузнаваемой фигуры, которую толком не может рассмотреть. ‒ Я схожу с ума? ‒ сам у себя спрашивает Драко. ‒ Нет, Драко, это я, Гермиона Грейнджер, ты не узнаешь голос? ‒ в какое-то ужасное мгновение мелькает мысль, что Малфой действительно сошел с ума и не вспомнит ее. ‒ Гермиона? ‒ глаза Драко привыкают к свету. ‒ Ты мне снишься? ‒ он делает резкое движение вперед, чтобы рассмотреть, увидеть собственными глазами, поверить, но отвыкшее от света зрение размывает образы. ‒ Нет, не снюсь, я здесь, я рядом, ‒ Гермиона опускается на колени и кладет ладонь на бледную, располосованную режущим заклятием правую щеку Драко. Он прижимается к ее теплой ладони, делает глубокий вдох и замирает. И в этой неподвижности чувствуется ощущение, что теперь ему и умереть не страшно. Спустя мгновение светлые глаза Малфоя широко распахиваются, и он отскакивает от Гермионы, как ошпаренный. ‒ Это не ты, это кто-то под оборотным зельем пришел пытать меня! ‒ Нет, ‒ Гермиона рассердилась бы, что он тратит драгоценное время, не будь ей так жаль Драко. ‒ Ну, задай мне вопрос, чтобы убедиться. Что знает только настоящая Гермиона Грейнджер? ‒ Ммм, ‒ Драко задумывается, а потом спрашивает: ‒ О чем мы говорили, когда встретились в прошлом году в поезде Лондон-Хогвартс? Гермиона пару мгновений молчит, вспоминая. Столько всего случилось после этого, что подобные мелочи выпали из головы. ‒ Ааа, я приписала себе бешенство и драконью сыпь, говорила, что заражу тебя в качестве vip-услуги... ‒ с губ срывается чуть истеричный смешок при этом воспоминании. Вместо ответа Драко хватает руку Гермионы и впивается в нее губами. Он весь дрожит от нахлынувших волнения, возбуждения, радости ‒ сразу всего, настолько тесно сплетенного, что и не разобрать. Грейнджер наклоняется и дает ему возможность поцеловать себя по-настоящему. Их поцелуй имеет привкус крови с его лица, но от этого не менее желанен. Губы дрожат. Разлука была недолгой, но слишком напряженной, чтобы не показаться вечностью. Гермиона усилием воли отрывается от Драко, достает палочку и высушивает его волной теплого воздуха. Тот облегченно вздыхает. Далее настает очередь повреждений. Дружба с Гарри и Роном обязывает знать основы магической медицины, и Гермиона прекрасно владеет заживляющими заклинаниями. ‒ А как ты сюда попала? ‒ вдруг спохватывается Малфой. ‒ Тебя же убьют, если поймают! ‒ его глаза уже привыкли к свету фонаря, и он не сводит взгляда со своей гостьи, нежданного счастливого видения, лучика солнца в мрачном царстве его нынешнего положения. ‒ Меня провела Пэнси, ‒ врет Гермиона, не моргнув глазом. Пора привыкать лгать постоянно. ‒ Она даст знать, если появится опасность. ‒ Здесь всегда опасно! Какого черта ты так рискуешь? ‒ но жадно пожирающие любимую глаза не ругают, благодарят за подаренные минуты. ‒ Я должна была тебя увидеть, ‒ на этот раз честно отвечает Гермиона. ‒ Не подвергай себя опасности! Мне не будет легче, если они тебя схватят! Лучше... ‒ Драко понижает голос до еле слышного шепота, ‒ помоги Поттеру победить, тогда... мы снова будем вместе. «Ох, Драко, если б ты только знал, что теперь я помогаю не только Поттеру, а работаю на два фронта!» ‒ думает Гермиона. Для Малфоя же она просто кивает. Ведь знает, как тяжело даются ему эти слова, слова, приближающие новую разлуку. ‒ Я помогу, и Гарри обязательно победит. Мы снова будем вместе, Драко, и нам не придется скрываться! «Нам придется скрываться в любом случае! ‒ мысли Гермионы пропитаны горечью. ‒ Точнее, мне, потому что я буду предательницей при любой власти. Спасения мне не будет». ‒ Только пусть с тобой ничего не случится, пока я здесь и не могу тебя защищать, ‒ снова просит Драко, он тянет к ней дрожащую от слабости и пыток руку. В его глазах столько искреннего страха, за нее, а не за себя, которого он больше не боится показать. «Знал бы ты, что это я тебя защищаю, а не ты меня». ‒ Не волнуйся, со мной все будет хорошо, ‒ Гермиона сама подставляет лицо под его ладонь. Длинные бледные пальцы пробегают по таким знакомым скулам, губам, переносице, натыкаются на выбившийся непослушный локон и заправляют его. Рыдание чуть не срывается с губ у обоих. Кажется, он последний раз прикасался к ее волосам целую вечность назад. Такая осторожная, украденная у обстоятельств нежность, пропитанная болью и страхом. Гермиона понимает, что пора уходить. Метка жжет руку ‒ свидание слишком затянулось. ‒ Мне надо идти, ‒ выпрямляется и окидывает Драко оценивающим взглядом, теперь он выглядит гораздо лучше. Сердце щемит от того, что надо уйти от него так скоро. ‒ Прошу тебя... не возвращайся... не рискуй! ‒ голос Малфоя дрожит, он предает собственное сердце этими словами. Они оба знают, что будут с нетерпением ждать новой встречи, при любых обстоятельствах. ‒ Не проси... я все равно приду, как только смогу, ‒ качает головой Гермиона. ‒ Прости, мне придется забрать фонарь. Она поднимает лампу с пола и последний раз оборачивается на Малфоя, стоя у двери. Он все еще не сводит с нее глаз. ‒ Я люблю тебя, Драко, ‒ говорит Грейнджер, прежде чем покинуть камеру. Она боится, что он увидит рвущиеся наружу слезы. А ведь должна быть сильной, должна ради него. ‒ И я тебя люблю, Гермиона, поэтому, пожалуйста, останься живой и невредимой ради меня. ‒ Со мной все будет хорошо, береги себя. Гермиона улыбается через силу напряженной страдающей улыбкой и выскальзывает в коридор. Ключ не хочет поворачиваться в замке, руки дрожат, а по щекам текут прорвавшие плотину воли слезы. Она не хочет, не может оставлять своего Драко одного в темноте и сырости. У нее нет выбора, но от этого не легче. Чем дальше Грейнджер отходит от камеры, тем сильнее рыдания сотрясают грудь. На лестнице ее ждет Пэнси Паркинсон. ‒ Я уже хотела тебя поторопить, Темный Лорд будет недоволен. А Гермиона знает, что за малейшее свое недовольство Волан-де-Морт наказывает провинившегося «Круциатусом», но ее это не волнует. ‒ Там так темно и сыро, и он совсем один, ‒ всхлипывает Грейнджер, не слушая неожиданную подругу. Пэнси молча обнимает Гермиону и ведет наверх. Любовь к Драко, пусть и разного характера, и общая беда сблизили их. Нет лучшего друга, чем товарищ по несчастью.