Северная башня.

Гермиона медленно шла по коридору из библиотеки. Стрелка наручных часов неспешно направлялась к десяти вечера. Девушка досидела до закрытия читального зала и взяла несколько увесистых томов с собой в гостиную. Шестикурсников Гриффиндора завалили домашним заданием с самой первой недели учебы, а Гермиона терпеть не могла, когда у нее что-то не выполнено. Коридоры Хогвартса в этот час уже опустели: студенты предпочитали отсиживаться в теплых и уютных факультетских гостиных, а не ходить по сырым переходам старинного замка, где гуляли сквозняки. Поэтому девушка не ожидала услышать голоса за очередным поворотом. ‒ Доброй ночи, мистер Малфой, надеюсь, вы подумаете над моими словами, ‒ донесся до ее слуха надменный голос профессора Снегга. Затем раздались его удаляющиеся шаги и шуршание черной мантии, которая делала зельевара похожим на мрачную летучую мышь. Гермиона хотела свернуть, спрятаться в какой-нибудь нише, чтобы ее не увидели. Но Драко Малфой опередил ее, показавшись из-за поворота. Увидев замершую посреди коридора девушку, юноша остановился и в упор посмотрел на нее. В стальных серых глазах блеснул гнев и что-то еще, чего Гермиона не смогла уловить. ‒ Что ты здесь делаешь? Шпионишь? Вынюхиваешь? ‒ он еле цедил слова сквозь зубы. ‒ Я шла из библиотеки, ‒ испуганно проблеяла Грейнджер, указывая подбородком на стопку книг в руках. ‒ Почему ты шла этим коридором? Это солидная петля на пути в башню Гриффиндора, ‒ недоверчиво прищурился Малфой. ‒ Потому что в северном коридоре вечером буянил Пивз, и я не хотела на него наткнуться. ‒ Голос звучал на все более и более высоких нотах. ‒ Откуда ты знаешь, что он там был, если сидела в библиотеке? ‒ Ханна Аббот довольно долго говорила об этом, когда забежала сказать пару слов Эрни МакМиллану. ‒ Хм, ‒ у Малфоя больше не осталось придирок к логичности Грейнджер. Но к этому моменту Гермиона уже собралась с мыслями и поняла, что первоначально ускользнуло от нее во всем образе Драко сегодня, ‒ страх. Он чего-то ужасно испугался. Уж ни ее ли? ‒ А чего это ты так всполошился, встретив меня в коридоре? Тебе есть, что скрывать от других студентов? Тайны? ‒ Грейнджер сама от себя не ожидала такой прыти, даже сделала шаг в сторону Малфоя, словно надвигаясь на него в праведном негодовании. ‒ Не твое дело, грязнокровка, ‒ выплюнул слизеринец. ‒ Закрой свой мерзкий рот и не смей допрашивать меня! Никогда! Такие как ты должны радоваться уже тому, что такие как я их в школу пускают, а не допросы устраивать! Гермиона просто не ожидала такой жесткой отповеди, полной ненависти. В носу защекотало, что всегда было предвестником слез. Нет, дело было вовсе не в том, что Малфой так груб с ней, от него ничего другого и ожидать не стоило. Просто последнее время настроения не было совсем, все валилось из рук, а тут еще и новый намек на с самого начала больной вопрос о происхождении. Магглорожденная! Грязнокровка! Она уже шестой год доказывает, что достойна учиться в Хогвартсе, но по-прежнему есть Малфой, который парой грубых слов может выбить почву из-под ног. И как только всегда в цель попадает? ‒ Никто не допрашивал тебя, хорек, можешь дальше обсуждать с профессором Снеггом, что твоей душе угодно, раз это такой великий секрет. ‒ И Гермиона поспешила прочь. Она понимала, что прийти в гостиную с красными глазами, значит нарваться на вопросы Гарри и Рона, что с ней приключилось. Поэтому она свернула в ближайший женский туалет. Гермиона оказалась одна в гулком кафельном пространстве. Два шага отделяли ее от раковины. Грейнджер подошла, оперлась спиной о холодный оббитый край. Дыхание вырывалось со всхлипами, но слезы не текли. И чего ее только так задели слова слизеринца? Ведь ничего нового он не сказал, ничего не изменилось с прошлого года или любого другого в Хогвартсе... Что-то подсказывало девушке, что виноват тот разговор на берегу Черного озера, тогда она увидела в нем обычного парня, такого же, как гриффиндорцы... Он даже показался ей симпатичным... Но иллюзия снова развеяна, Малфой остается Малфоем всегда. ‒ Кто это у нас? Неужели всезнайка Грейнджер поливает слезами раковину? Это надо заснять на пленку и отправить в «Ежедневный пророк» на первую полосу! ‒ Миртл, ‒ в отчаянии простонала Гермиона. В тот момент она почти ненавидела плаксивое приведение, любящее ехидничать и знающее, куда побольнее уколоть. ‒ Что Миртл? Всегда и во всем виновата Миртл! Кто-то обидел, а виновата Миртл! И когда Плакса Миртл уже начала свою обычную истеричную проповедь, в приведение прилетел свернутый пергамент от двери туалета. Мертвая девочка яростно взвыла и нырнула в унитаз. Гермиона обернулась на дверь, но там уже никого не было. Она подняла пергамент ‒ чистый лист.