Северная башня.

Когда Гермиона вернулась в гостиную, камин уже почти догорел. Большинство младшекурсников расползлось по своим спальням. У них сейчас столько впечатлений, как тут не устать? Гарри и Рон сидели у камина в глубоких креслах, от которых, как и раньше, пахло Хогвартсом: чуть книгами, чуть пергаментом, чуть пылью, чуть сыростью, чуть духами девушек Гриффиндора и чем-то еще, необъяснимым, еле уловимым, но таким родным, напоминающим о школе. Рядом с мальчишками сидела Джинни. Шахматные фигурки с доски беззастенчиво с ней заигрывали, порой забывая даже выполнять приказания игроков. ‒ Разве я недостаточно красив для тебя? Я вообще-то офицер, леди! ‒ визгливо доказывал черный слон. ‒ Гарри, съешь его уже, пусть распинается вне доски, а то сейчас еще ходить без меня начнет! ‒ простонал Рон, сползая вниз по креслу. ‒ Впервые в истории шахмат игрок просит противника съесть свою фигуру, ‒ констатировала Гермиона. Кинув сумку на пол, она села на пуфик рядом с друзьями. ‒ Он меня достал! Убью когда-нибудь этого епископа! ‒ Тебе надо купить собственные шахматы, ‒ замечает Джинни. ‒ А то старые фигурки тебя совсем не слушаются. ‒ Купи мне их, ‒ огрызнулся Рон. Джинни только фыркнула и демонстративно отвернулась от брата, чем вызвала возмущение черного слона и его товарищей по доске. ‒ Где ты пропадала? ‒ спросила она Гермиону. ‒ В библиотеке... У Грейнджер из головы не шел разговор, который она услышала в коридоре. Над чем должен подумать Малфой? И почему он так испугался, что она что-то услышала? Какие секреты могут быть между мрачным деканом Слизерина и его старостой мальчиков? А потом еще этот чистый пергамент, прилетевший непонятно откуда в Плаксу Миртл... Кто-то хотел избавить ее от надоедливого приведения? Но зачем? Кто вообще ходил ночью по коридорам Хогвартса? ‒ Ты чего такая задумчивая? ‒ спросила Джинни, заинтересованно заглядывая в глаза подруги. Она отличалась удивительной проницательностью, что не всегда радовало Гермиону. ‒ Просто устала, наверное. ‒ Учебный год только начался, а ты уже никакого отдыха себе не даешь, ‒ начала читать мораль Джинни. ‒ Я отдыхаю, просто это шестой курс, он очень ответственный, надо с самого начала не запускать. На пятом курсе, кстати, тоже. ‒ Гермиона строго посмотрела на Джинни. Уизли тут же замолчала. Она не хотела, чтобы Гермиона взялась за ее домашнее задание, тогда ведь правда учиться заставит. ‒ Пойду-ка я спать, ‒ решила Грейнджер. ‒ Спокойной ночи, ребята. Гарри, Рон и Джинни проводили ее взглядами. ‒ Она отдаляется от нас... ‒ протянул Поттер. ‒ То в библиотеке, то гуляет одна, то в пергаменты зароется и сидит. Что с ней происходит, интересно бы знать... ‒ Она не рассказывает, ‒ отозвалась Джинни. ‒ Я пыталась. Но может, это пройдет? ‒ Это же Гермиона! Она все всегда знает лучше нас, значит, разберется, ‒ выдал Рон. Гарри и Джинни посмотрели на него, как на бесчувственного, но ничего не сказали. Гермиона поднялась в спальню, где мирно посапывала Лаванда Браун. Из душевой доносились стоны Парвати Патил, которые она называла пением. Грейнджер села на подоконник. Она очень любила это место, из окна открывался вид на ночное небо и высокую, мрачную Северную башню Хогвартса. По вечерам можно было и луну увидеть. Гермиона отметила, что сейчас она почти полная. «Бедный профессор Люпин, скоро ему опять мучиться», ‒ подумала Грейнджер. Она сидела, смотрела в небо, и мысли текли вяло и пассивно. Гермиона сама не могла себе объяснить, что за запоздалый переходный возраст с неожиданными сменами настроения и депрессией. Хотелось каких-то перемен, чего-то кардинально нового, что сможет вывести в новую колею. Гермиона сама не понимала, откуда взялась такая тяга к перемене обстановки. Она знала, что Гарри, Рон, Джинни, Невилл ‒ они все ее друзья, они дорожат ею. Но внутреннее чутье подсказывало, что может быть что-то еще, что-то такое, чего ей сейчас не хватает. «Отлично, Гермиона, просто отлично! Хочу туда, не знаю куда, за тем, не знаю зачем!» ‒ подумала Грейнджер. Парвати вышла из душа и посмотрела на однокурсницу: ‒ На луну воешь? ‒ Нет, тебя жду, пока душ освободишь. ‒ Гермиона постаралась, чтобы это звучало без сарказма. ‒ Иди, он свободен, ‒ скривила губы Парвати.