Северная башня.

Прошла пара недель с того необычного разговора на вершине Северной башни. Гермиона почти вернулась в привычную колею. Она улыбалась как раньше, училась, просиживала в библиотеке допоздна, журила Гарри и Рона за недостаточное прилежание, а потом все равно давала списывать. На прошлые выходные они вместе ходили в Хогсмид, пили сливочное пиво в «Трех метлах». Все как в старые добрые времена. И все-таки Гермиона чувствовала, что повзрослела. Куда-то пропали детская беззаботность и способность легко радоваться жизни. Появились непривычная подозрительность и ожидание темных туч посреди ясного неба. Гарри и Рон этих перемен не заметили, да Гермиона и не хотела, чтоб они были замечены. Вся прелесть ее мальчишек в том, что они могут оставаться беззаботными даже после всех перенесенных испытаний. Она раньше тоже могла, но не теперь. Даже Гарри не стал серьезнее после смерти Сириуса, чем его подруга после пары недель необъяснимой депрессии в начале учебного года. Поттер провел отборочные в команду Гриффиндора по квиддичу, где он стал капитаном. Рон так хотел стать вратарем, так тренировался… Гермиона не могла ему не помочь. Конечно, она сама всегда была против нечестной игры, но это же Рон… Как можно поставить справедливость выше сияющего лица друга, даже если это вылилось в разочарование для какого-то Кормака МакЛаггена, которого она не знала. Вечером того дня Гермиона пришла в спальню довольно поздно. Они с ребятами долго отмечали вхождение Рона в сборную факультета. Он так гордился собой. И ведь все, все кроме него самого, знали, что Гермиона ему подыграла, и все равно гордились. ‒ Сегодня был отличный день, ‒ улыбнулась Джинни. Она вошла вслед за Гермионой, села на ее кровать и потянулась до хруста в суставах. ‒ Да, отличный, ‒ согласилась Грейнджер, доставая пижаму из-под подушки. ‒ А тебе не пора спать? ‒ Пора, но я не уйду, пока ты не ответишь мне на пару вопросов. ‒ Личико Джинни стало хитрым, как у лисы, и рыжие волосы только добавляли сходства. ‒ Отвечу на пару вопросов? ‒ Гермиона была очень удивлена, даже застыла посреди комнаты с пижамой в руках. ‒ А нельзя потише, мы вообще-то спим, ‒ сонно пробормотала Лаванда Браун со своего места. Гермиона тут же залезла на свою кровать рядом с Джинни и задернула полог, который приглушал звуки. ‒ Какие вопросы? Мы разговаривали целый вечер! ‒ И все-таки есть кое-что. — В полутьме кровати под пологом хитро блеснули карие глаза Джинни. ‒ Ты любишь моего брата? Гермиона даже опешила от такого вопроса. Несколько мгновений она просто открывала и закрывала рот, не имея сил выдавить ни звука. ‒ Значит, я угадала, ‒ гордо заявила Джинни. ‒ Ты совсем не просто так помогла ему сегодня на отборе в команду. ‒ Джин, он мой лучший друг! ‒ произнесла, наконец, Гермиона. Голос прозвучал громче, чем нужно, и на своей кровати снова недовольно завозилась Лаванда Браун. ‒ Дружба часто перерастает в любовь, ‒ глубокомысленно изрекла Джинни с выражением непоколебимой уверенности на лице. ‒ Но не в нашем случае. ‒ Гермиона отошла от шока и теперь готова была защищать правду. ‒ Правда? А мне кажется, все вполне прозрачно. И Рон к тебе тоже неровно дышит, хотя пока и не знает об этом! ‒ Что за бред ты несешь, юная сводница? ‒ Грейнджер хотела говорить гневно, но получилось скорее полушутливо-полуигриво. ‒ Бред? ‒ неожиданно обиделась Джинни. ‒ Хочешь сказать, Рона нельзя любить? ‒ Что за выводы? Конечно, можно! Рон прекрасный человек, заслуживающий, чтобы его любили. Но мы с ним лучшие друзья, не больше. ‒ Хочешь сказать, что все еще сохнешь по Краму? ‒ не унималась Джинни. ‒ Что? Между нами с Виктором были отношения тогда, на четвертом курсе. Но все кончилось, когда он уехал, мы поддерживаем общение, как друзья. Что за маниакальное желание подыскать мне пару? ‒ Никакого маниакального желания. Просто это вполне логично. Я думала, ты влюбилась в кого-то, поэтому так странно вела себя в начале года. ‒ Нет, Джин, я не знаю, что было со мной в начале года, но я ни в кого не влюбилась. Просто депрессия и все. Сейчас полный порядок. ‒ Ох, что-то ты недоговариваешь, подруга, чует мое сердце, ‒ вздохнула Джинни и вылезла из-под полога кровати, оставив Гермиону в одиночестве раздумывать над ее словами. Дверь тихонько приоткрылась и потом почти бесшумно закрылась за полуночной гостьей, а Грейнджер еще какое-то время по-турецки сидела на своей кровати и думала. Неужели Джинни каким-то таинственным образом увидела в ней интерес к Малфою? А был ли этот интерес вообще? То, что его присутствие помогало разгонять неприятные мысли, не делает его объектом тайных желаний Гермионы. Не делает даже тот факт, что она дважды встречалась с ним ночью на Северной башне. И что в этом, собственно, такого? Да, от взгляда его светло-серых глаз мороз пробегал по коже, но разве это преступление? Разве это говорит о чем-то? Для Гермионы все это было совершенно неочевидно, но неужели проницательная Джинни разглядела? Сон как рукой сняло, и Грейнджер понимала, что уснуть этой ночью ей будет не так-то просто теперь.