Северная башня.

Гермиона никак не могла поверить, что это действительно произошло. Она поцеловалась с Драко Малфоем? Она влюблена в Драко Малфоя? Это пахло тихим помешательством. И что с того, что в ту минуту они оба этого хотели? Кто поцеловал первым ‒ теперь неважно, важно, что это свершилось и теперь они никогда не будут врагами, как прежде. Сможет она бросить заклятие в Драко, режущее, например, или лишающее сознания? Нет, не сможет, Грейнджер отчетливо это знала. Теперь Гермиона скорее поможет Малфою, чем навредит, но это изменение произошло не сегодня, не в момент поцелуя, а раньше, просто она до этого момента не отдавала себе отчета в случившемся. На вечер Гермиона специально ушла в библиотеку, чтоб друзья не донимали вопросами. Учеба всегда помогала отвлечься, но в тот вечер даже это не спасало. Формулы по трансфигурации прыгали перед глазами по страницам учебника, сворачивались в чернильных каракатиц, но никак не хотели складываться во что-то более осмысленное. Как ни старалась Грейнджер составить формулу последовательного превращения иголки в булавку, потом в спицу, затем в вязальный крючок и, наконец, снова в иголку, у нее ничего не выходило. В итоге на столе перед Гермионой лежал предмет по размерам напоминающий иглу, но с булавочным ушком и загнутый, как крючок. И с каких пор подобные задания стали для нее сложными? Задача-то для второкурсника, в начале шестого курса профессор МакГонагалл дала его лишь для разминки, а ее лучшая ученица никак его не осилит. ‒ Трансфигурацию делаешь? ‒ Отвлек Гермиону знакомый голос. На нее сквозь круглые очки смотрели добрые зеленые глаза Гарри Поттера. ‒ Это мало похоже на то, что задала МакГонагалл. ‒ Да, мало, что-то совсем у меня не выходит, ‒ призналась Грейнджер. Гарри сел на соседний стул и чуть приобнял подругу. ‒ Что с тобой творится, Гермиона? Мне казалось, депрессия прошла, но нет, ты снова смотришь в одну точку и не можешь сосредоточиться. ‒ Я не знаю, Гарри, все и правда наладилось, встало на свои места, а теперь опять. Знаешь, меня не отпускает чувство, что что-то должно измениться. Не знаю, что, не знаю, когда, но что-то изменится и как раньше уже никогда не будет. ‒ Я тебя понимаю, у меня было такое предчувствие перед тем, как я получил письмо из Хогвартса, и перед тем, как я узнал правду о Сириусе. Интуиции стоит доверять. ‒ Я ей доверяю, но не знаю, что с ней делать. Мне кажется, это будут плохие перемены. ‒ Перемены не бывают хорошими или плохими, они просто все меняют, мы становимся другими, и мир вокруг нас тоже. Это норма жизни. Все когда-нибудь кончается. ‒ Когда ты успел стать философом, Гарри? ‒ Гермиона печально улыбнулась. ‒ От общения с профессором Дамблдором быстро становишься философом, ‒ отшутился Поттер. Оба понимали, что сложно было рассуждать иначе после всех испытаний, выпавших на долю Гарри. ‒ Наверно, так и есть. ‒ Тебе надо отдохнуть. Может, завтра все твои сегодняшние тревоги улягутся, ‒ Гарри похлопал Гермиону по спине, предлагая подняться и пойти с ним в башню Гриффиндора. Он помог ей вернуть книги на место. Спать-то Грейнджер легла, как ей и советовал друг, но вот уснуть оказалось непосильной задачей. Гермиона все ворочалась и рассматривала тени на потолке. Внизу в гостиной давно было тихо, но сон упорно избегал лучшую студентку Гриффиндора. Наконец, отчаявшись уснуть, Гермиона встала, надела теплую вязаную кофту поверх пижамы и вышла из спальни. Она знала, куда отнесут ее ноги. Северная башня. Где еще можно было оказаться посреди ночи по вине бессонницы? К удивлению Гермионы, на площадке было пусто. Холодно, ветрено и пусто. Драко Малфой выпил снотворное и мирно спит у себя в подземелье? Грейнджер решила, что так даже лучше, она постоит тут одна, продрогнет до костей и лучше уснет в теплой кроватке. ‒ Ты снова здесь. ‒ Малфой только что пришел или с самого начала прятался в сумраке? ‒ И ты тоже. ‒ Гермиона не хотела показать, что не ожидала его голоса сейчас. ‒ Ты ко мне пришла? ‒ А разве Северная башня стала твоей собственностью? ‒ Нет, но никого, кроме меня, ты на ней не видела. ‒ Мне просто не спалось. ‒ Опять... Гермиона почувствовала, что Драко подошел сзади почти вплотную. Она чувствовала его дыхание кожей на шее сзади. Почему он так близко? Зачем? Грейнджер боялась обернуться, чтобы не оказаться с ним лицом к лицу, она почти не дышала, хотя сердце неслось бешеным галопом. Да, его присутствие теперь волнует... С каких пор, интересно? Когда сухие губы коснулись позвонка у основания шеи, Гермиона чуть вздрогнула. Легкий, как крыло бабочки, вздох сорвался с уст. ‒ И что мы будем с этим делать? ‒ тихо спросил Малфой. ‒ Не знаю, а что мы можем? ‒ Поддаться искушению или представить, что ничего не случилось. Остаться врагами, как раньше. ‒ Ты не мой враг. ‒ Я твой враг, я на другой стороне, и ты это знаешь. ‒ Ты не мой враг, ‒ упрямо повторила Гермиона. Резко, почти причиняя боль, Малфой развернул Гермиону к себе и рывком задрал свой левый рукав. В слабом свете луны Грейнджер разглядела очертания черепа с вылезающей из впадины бывшего рта змеей. Она тихо охнула. Малфой поморщился и хотел вернуть рукав в нормальное положение, чтобы скрыть метку, знак служения хозяину. Но пальцы Гермионы неожиданно коснулись его руки, не дав расправить ткань рубашки. Очень медленно, словно боясь, что небо обрушится на ее голову, Грейнджер наклонилась и коснулась черепа губами в невесомом поцелуе. И это было куда интимнее секса, куда жарче самого глубокого засоса. ‒ Ты не мой враг, ‒ четко и уверенно повторила Гермиона. ‒ Пока ты никому не причинил вреда. ‒ Но я должен буду причинить, ‒ с болью, рвущейся из самых глубин души, произнес Драко. ‒ Мы постараемся с этим справиться. И откуда только взялось все это. Из врагов они, словно по мановению волшебной палочки, стали ближе друг к другу, чем к кому бы то ни было еще. И Альбус Дамблдор мог бы сказать, что это самое прекрасное на свете волшебство.