Северная башня.

Начался октябрь. Погода испортилась настолько, что, казалось, у природы начался насморк. По утрам на лужи намерзала тонкая ледяная корочка, а днем шел дождь, иногда с мокрым снегом. Единственным комментарием к этой осени мог стать «Бррр...», и больше ничего не скажешь. Забывая о холоде, Гермиона по ночам бегала хоть на часок на Северную башню, где ее всегда ждал Малфой. Она надевала пальто и сапоги, но наверху ее всегда грели теплые объятия. Драко, несмотря на бледность и холодность во взгляде, почти не мерз, он всегда готов был предоставить Гермионе теплые ладони. «Ты как теплый камин», ‒ смеялась Грейнджер и таяла под поцелуями, своего неожиданного друга. Кто бы мог подумать, что теплее и спокойнее всего ей будет рядом со Слизеринским принцем, о котором она раньше и подумать не могла без отвращения. Ближе к середине октября был первый поход в Хогсмид. Ночью накануне шел настоящий снег. Гермиона сидела, укутавшись в наколдованный плед, в объятиях Драко. Как маленькая девочка, она поймала аккуратную снежинку на ладонь и смотрела, как та медленно тает. ‒ Сколько же в тебе детского, невинного, ‒ тихо произнес Малфой ей на ухо, щекоча шею теплым дыханием. ‒ Почему? ‒ Ну, кто еще может так любоваться снежинками? ‒ Не знаю, думаю, многие. Да и почему нет? Это ведь красиво. ‒ Конечно, красиво. И так чертовски мило. Какое-то время царило молчание. Гермиона чувствовала спиной скованность Драко и от этого начинала волноваться. Сегодня что-то было не так, это чувствовалось напряжением в воздухе вокруг него. ‒ Драко? ‒ Ммм... ‒ У тебя все в порядке? Он печально хохотнул, в который раз восхищаясь наивностью девушки рядом с ним. ‒ Идет война, Грейнджер, ни у кого из нас ничего не в порядке. ‒ Ты не спокоен, я это чувствую. Гермиона ощутила, как напряжение усилилось. Она знала, что попала в точку, и понимала, что он не хочет отвечать, но все равно старалась докопаться до сути. Они никогда не говорили о будущем своих отношений, но Грейнджер не сомневалась ‒ теперь они вместе и связаны какой-то очень прочной нитью, которую оба не хотят рвать. А раз так, она должна знать правду. Конечно, Гермиона постарается поддержать его, помочь, если это возможно. Но одновременно с этим, она безумно боялась услышать то, что заставит ее отвернуться от Малфоя, то, чего она не сможет в нем принять. Темная метка ‒ это одно, но ведь его могут заставить убивать людей или убить кого-то из ее друзей. Что тогда делать ей, Гермионе Грейнджер? На какую сторону встать? ‒ Не думай об этом. ‒ Драко коснулся губами кудрявой макушки. ‒ Я разберусь со всем. ‒ Я хочу помочь тебе! ‒ Поверь, с этим ты не захочешь мне помогать, но я справлюсь. ‒ Почему ты не можешь мне рассказать? Драко молчал достаточно долго, чтобы Гермиона обернулась и посмотрела в его усталые, полные отчаяния глаза. Он горел заживо, боролся с самим собой. Серые как льдинки радужки пылали холодным огнем. Грейнджер развернулась всем телом и крепко обняла его, прижала к груди, стараясь успокоить. ‒ Я эгоист, я хочу, чтобы ты вот так обнимала меня, поэтому и не рассказываю. ‒ Разве все так ужасно? ‒ Ты не представляешь, как. ‒ Все будет хорошо, Драко, все будет хорошо. И, как это ни странно, в этот момент он ей верил. Хотел оттянуть момент правды, чтобы подарить себе еще немного ее теплого и наивного взгляда. Малфой не сомневался, потом она сочтет предательством его молчание, и больше никогда им не сидеть вот так, обнявшись, на Северной башне. Может быть, даже из Гермионы уйдет эта детская чистота после его лжи. Совесть? Да, она просыпалась, тем более что Драко уже перестал думать о Грейнджер как о грязнокровке. Она стала для него девушкой, более чистой и доброй, чем все его прошлые пассии. Ни к кому из них он еще не испытывал такого тепла и желания защитить, укрыть от ужасов войны. Даже зная, через сколько всего прошла Грейнджер рядом с Поттером и Уизли, Драко все равно хотел спрятать ее, сберечь такой же доброй и наивной, потому что война убьет это в ней. Малфой не понимал, почему ее друзья допускают, чтобы она участвовала во всем, не позволяют ей быть просто слабой, не защищают, а толкают в гущу событий. Ему хотелось сделать ровным счетом наоборот. А Гермиона сидела, прижавшись к нему, слушала стук его сердца. И в ее собственной душе медленно, но верно обосновывался страх за него.